4 глава.
Утро наступило тихо и медленно, как будто всё вокруг выдохнуло вместе с первыми лучами солнца. В комнате было полутемно — занавески мягко фильтровали свет, оставляя лёгкий оранжевый отсвет на стенах. Ника проснулась от какой-то странной тишины. Обычно в такие утра Полина ещё спала, тихо сопела в подушку или, наоборот, с головой укрывалась одеялом. Но сейчас было иначе.
Она медленно повернула голову и увидела Полину, сидящую на кровати, со скрещёнными ногами, спиной к ней. Та не шевелилась, просто смотрела в одну точку на стене, будто её взгляд мог выжечь там дыру.
— Ты чего, Поля? — Ника села, слегка потянувшись. — Ты давно так?..
Полина медленно повернула голову, глаза её были сухими, но в них читалась усталость. Не телесная — душевная, глубокая, как после бури.
— Всю ночь, — тихо ответила она. — Я не спала. Думала.
Ника молча посмотрела на неё и не стала перебивать. Она знала — сейчас лучше слушать.
— Думала, что делать дальше… Кого выбрать. Зачем мне всё это вообще. — Полина облокотилась на колени и уставилась в пол. — С Федей легко. Он не мучает, не дергает, не ставит меня в тупик. С ним я чувствую себя как в ватном коконе — мягко, безопасно. Но…
Она замолчала. Ника кивнула, подталкивая её продолжить.
— Но когда я рядом с ним… я не чувствую той самой искры. Не взрывается внутри. А вот с Антоном — будто на грани. Он может довести, может ранить словом. Но именно это и притягивает. Эти его взгляды, фразы, резкие движения… Он не просто интересен. Он как чёртов магнит. И от этого страшно. Потому что после всего, что я слышала о нём… — Полина посмотрела на подругу, — я боюсь. Боюсь, что если поверю — он просто поиграется. А потом уйдёт.
Ника долго смотрела на неё. Потом вздохнула и мягко сказала:
— Послушай… Ты не обязана выбирать прямо сейчас. Ни Антона. Ни Федю. Вообще никого. Ты слишком зацеплена на том, кто из них лучше, кто сильнее тянет. Но ты подумай — тебе нужен кто-то сейчас, или ты просто пытаешься заткнуть пустоту?
Полина не ответила. В глазах её снова появилась боль.
— Я не говорю, что один из них плохой. Нет. Просто Федя — он добрый, стабильный. Он будто бы всё время рядом, подстрахует. А Антон… Ну, ты сама знаешь. Он словно буря. Он может стать всем, что тебе нужно. А может и разрушить. — Ника встала с кровати и подошла к окну. — Поэтому тебе нужно подумать не о том, кто больше плюсов собрал. А о том, кто делает тебя собой. С кем ты настоящая. И ещё…
Она повернулась к Полине:
— Не принимай решения, пока не поживёшь одна. Без них. Без мыслей «а если бы». Просто почувствуй себя. Научись быть сама с собой, и только потом выбирай. Сердцем, а потом — головой. Не наоборот.
Полина сидела молча. Слова Ники будто прорезали плотную ткань её сомнений. Она ещё не знала, что будет завтра. Но в этот момент впервые за долгое время позволила себе тишину. И возможность пожить для себя.
— Спасибо, — прошептала она.
— Всегда, — тихо улыбнулась Ника. — Я с тобой, что бы ты ни выбрала.
Полина лежала на диване, подложив под голову руку и глядя в потолок. За окном всё ещё был серый утренний свет, город просыпался неспешно, но внутри неё кипела буря — тихая, но настойчивая.
Она думала. Уже не первую ночь. И снова вернулась к тому же — кого она хочет рядом. С кем чувствует себя настоящей.
Федя.
С ним всё было просто. Даже слишком. Он знал, когда написать, знал, когда промолчать. Всегда держал дверь, всегда спрашивал, не замёрзла ли. Его забота была, как идеально по нотам сыгранная мелодия — без фальши, без риска. Он был как чашка тёплого чая после дождя. Уют. Тепло. Предсказуемо.
Именно это и пугало.
Полина закрыла глаза и попыталась представить жизнь с ним. Утро. Он в дорогом пальто, с укладкой и лёгкой улыбкой, целует её в висок перед работой. Она — в мягком свитере, готовит завтрак. Вечером они смотрят сериал, сидя на диване, он обнимает её за плечи. День за днём — одинаково.
Слишком гладко. Слишком красиво. Слишком чуждо.
— Он будет тем, кого все считают идеалом. — пробормотала она себе под нос. — И от этого, наверное, ещё тяжелее.
Она даже представила, как он смеётся с кем-то за общим столом, а она сидит рядом, не зная, что сказать. Потому что ей будет нечего сказать. Потому что не будет искры. Не будет взрыва. Ни смеха до слёз, ни глупых ссор, ни жарких примирений.
А с Антоном…
Тут мысли нахлынули, будто волна. Она вспомнила, как он хмурил брови, когда не понимал её сарказм. Как ехидно комментировал её выбор фильмов. Как, злясь, всё равно прикрывал одеялом, когда думал, что она уснула. Как он ел её йогурт и потом каялся, целуя в плечо. Как иногда смотрел так, что хотелось провалиться в этот взгляд.
И она представила жизнь с ним. Утро — он с растрепанными волосами, ворчит, что нет кофе. Она кидается подушкой, а он в ответ целует её в шею. Потом спор, чья очередь мыть посуду. Потом ссора. Потом жаркое примирение. Смех. Жизнь — настоящая, яркая, будто огонь.
Её сердце ёкнуло. Приятно, будто колючка, пробившаяся сквозь стену.
«С ним я не притворяюсь… — подумала она. — С ним я — живая. Я злюсь, смеюсь, колюсь. Я настоящая. Не глянцевая картинка, не идеальная версия себя. А просто я.»
И в этот момент она поняла — разница не в том, кто лучше. А в том, с кем она счастлива по-настоящему.
И, к своему ужасу и облегчению, Полина поняла:
сердце давно уже выбрало.
Она тянулась к телефону медленно, будто боялась прикоснуться к прошлому, которое до сих пор болело. Сердце глухо отстукивало в груди, когда она провела пальцем по экрану, разблокировала его… и открыла чат.
Антон.
Имя, как удар по дыханию.
Сначала — пропущенные звонки. Потом короткие, сбивчивые сообщения.
> Полина, просто ответь. Я не злюсь. Просто скажи, ты в порядке?
> Ты ведь не могла всё вычеркнуть…
> Прости. За всё. Я не знал, что ты была так близко. И что я был так слеп.
> Если ты откроешь дверь… я обещаю — я не уйду.
> Но если ты не откроешь — я всё равно тебя пойму. И, наверное, тогда это и правда конец.
Пальцы сжались. Полина перечитывала каждую строчку, как будто заново проживая те самые дни. И с каждым словом что-то внутри трескалось, оседало, ломалось — та самая стена, которую она так упрямо строила. Камень за камнем.
Она вчиталась в последнюю фразу.
“И, наверное, тогда это и правда конец.”
И почему-то именно эта строчка заставила её встать.
Не порыв, не истерика, не импульс.
Спокойно.
Молча.
Собранно.
Полина подошла к шкафу, взяла свою сумку. Аккуратно сложила пару вещей, документы, телефон положила в боковой карман. Ника не проснулась — в комнате было тихо, только слабый свет рассвета пробивался сквозь шторы.
Она накинула пальто, закрыла за собой дверь и спустилась вниз.
Холодный воздух обжёг щёки, но внутри было тепло. Даже слишком. Тепло от решимости. От того, что наконец-то… всё стало ясно.
Она возвращается.
Не потому, что не может без него.
А потому, что не хочет без него.
Прошло чуть больше суток, как Полина вернулась в город. Не в его объятия, не в воспоминания — в реальность. Она сняла крошечную квартирку на окраине, с облупленными стенами и старыми шторами, пахнущими прошлым. Но ей здесь было легче дышать. Здесь — никто не знал, как болело её сердце. Здесь — никто не спрашивал о выборе, о любви, о решениях.
Она не спешила.
Она молчала.
Каждое утро пила чёрный кофе у окна, выходящего на глухую улицу, и думала. Просто думала.
Она не заходила в соцсети, не писала Нике, не читала старых сообщений. Она будто поставила всё на паузу, чтобы снова услышать себя. Чтобы понять: действительно ли она хочет быть с ним? Или просто хочет вернуться туда, где когда-то было тепло?
На третий день, в тёплом осеннем воздухе, наполненном запахом мокрых листьев, она вышла из дома и направилась к книжному. Старому, маленькому, с пыльными полками. Не потому что ей нужно было что-то купить — просто там не болело.
И там она его увидела. Нет — не Антона. Федю.
Он стоял у входа, с рюкзаком за плечами и тем самым узнаваемым полуулыбчивым лицом. Как будто знал, что найдёт её именно здесь.
Он не спрашивал, почему она уехала.
Не кричал.
Не обвинял.
Он просто тихо произнёс:
— Я догадался, что ты здесь. Не знаю, зачем приехал… Просто не смог не приехать.
Она смотрела на него молча. И в этот момент осознала: Федя — это спокойствие. Это мягкость и предсказуемость. Он тот, кто не будет ломать, рушить, кричать. Он не бросит фразу, которая разрежет душу, как нож.
— Ты знала, что я не люблю сладкое? — вдруг добавил он, — но тот йогурт… Я его попробовал, когда ты ушла. И понял — он был с вишней. Острый, терпкий. Как ты.
Полина слабо улыбнулась. Впервые за долгое время.
Но в груди — не затеплилось.
Когда Федя ушёл, оставив её у подъезда со словами:
"Я не прошу ничего. Просто будь счастлива. Хотя бы без меня."
— она сидела на ступеньках ещё минут десять. Ладони дрожали. Она чувствовала, как её мир снова начинает шататься. Не от боли — от осознания.
С Федей было бы легко.
С Антоном — было по-настоящему.
И в ту же ночь, когда за окном уже не было ни фонарей, ни шагов, она набрала на телефоне его номер. Пальцы дрожали, но не от страха — от жажды ответа. От желания хотя бы услышать его голос.
Но она не нажала "вызов". Просто держала экран в руке, смотря на то самое имя —
Антон.
И тогда она тихо произнесла вслух, будто бы в пустоту:
— Я не знаю, простишь ли ты меня. И не знаю, смогу ли я простить себя. Но, кажется, я готова попробовать.
После той самой двери, за которой никто не открыл, Антон долго стоял в пустоте. Просто стоял. Без слов, без надежды. Он не знал, сколько времени прошло — минут десять? час? Он просто не мог заставить себя уйти.
Когда ушёл — ушёл не домой. Он долго бродил по улицам, потом поехал к себе, где его ждал холодный, вычищенный до блеска, но безжизненный дом. И вдруг показался таким большим. Неуютным. Чужим.
Никогда ещё тишина не звучала так громко.
Он злился. Сначала — на неё. Потом — на себя. Потом — просто на весь чёртов мир. Он хотел её забыть, выбросить, стереть.
Но как забыть ту, с кем смеялся, спорил, дразнил, целовал?
Как вычеркнуть голос, который звучал в голове даже в полной тишине?
Он не писал. Не звонил.
Каждое сообщение, которое он почти отправил, оставалось в черновиках.
Он выжидал.
Он давал ей время. И себе.
Он начал чаще оставаться на работе, иногда засиживался в университете допоздна. Студенты это чувствовали — в его голосе стало меньше игривой уверенности, больше холодной сосредоточенности. Он стал как машина — точный, резкий, чёткий. Но внутри… внутри было опустошение.
Однажды он заехал в магазин и машинально взял тот самый йогурт. С вишней. Увидел и замер. Стоял у полки и смотрел, будто в прошлое. И чётко понял:
"Я не забуду её. Даже если увижу через сто лет — сердце отзовётся первым."
Это случилось неожиданно. Как будто время сошло с ума.
Антон шёл по привычной дорожке от университета — туда, где раньше они ссорились, держались за руки, пили кофе из стаканчиков. Он шёл без цели. Просто потому, что не мог усидеть на месте.
И вдруг...
Он почувствовал.
Обернулся — и она стояла. На другой стороне улицы.
Полина.
Та же походка, тот же взгляд, только глаза… стали чуть взрослее.
В них было столько всего — и боль, и вина, и сила.
Он замер.
Она — тоже.
Ни один из них не сделал первого шага сразу. Прошло несколько бесконечных секунд, наполненных всем, что они не сказали друг другу за это время.
И вдруг — она пошла. Медленно. Спокойно. Уверенно.
И он сделал то же.
Они встретились где-то посередине.
Близко. Почти вплотную.
И снова — тишина.
Антон посмотрел на неё сдержанно, но внутри него всё кричало.
— Ты вернулась?.. — выдохнул он.
Полина кивнула.
— Я думала. Я сравнивала.
И всё равно всё сводится к тебе. Всегда к тебе. Даже если не надо. Даже если неправильно.
Я не прошу, чтобы ты простил меня. Просто… я хотела, чтобы ты знал.
Он долго смотрел в её глаза. Не отрываясь. Не мигая.
А потом, медленно, словно боялся разрушить этот хрупкий момент,
обнял её.
И она прижалась.
Сильно. Как будто боялась снова потерять.
— Я всё знал, — прошептал он ей в волосы. — Просто ждал, что ты тоже поймёшь.