3 глава.
Они шли вдоль набережной, лёгкий вечерний ветерок играл с её волосами, и Федя был рядом, молча, но так, как всегда. Его присутствие не требовало слов, и это, наверное, было одним из тех аспектов, которые делали его таким странным для Полины. Он мог говорить, мог молчать — и всё равно она чувствовала себя с ним в безопасности.
Он остановился у киоска, чтобы купить пару напитков, а она, привычно тянувшаяся к своему телефону, почти не обратила внимания на его действия. Когда он вернулся с пакетом, в котором, помимо напитков, был и йогурт, она взглянула на упаковку, и её взгляд застыл.
— Это тот йогурт, который ты любишь? — спросил Федя, не глядя на неё, открывая один из напитков.
Она поморщилась, сначала не понимая, что это за странное ощущение, которое пронзило её грудь. Йогурт был тот самый, тот, который она покупала тогда, в самом начале, когда переехала в общежитие. Он был её маленькой привычкой, чем-то простым и приятным. И тогда, в тот день, когда Антон забрал её йогурт, когда всё это началось… Полина на секунду снова ощутила ту же бурю внутри, как и тогда, когда она в первый раз почувствовала, что её жизнь повернёт не туда.
Федя заметил её замедленное движение, как она молча взяла йогурт, но не открыла его. Она просто держала его в руках, а в её глазах мелькнуло что-то тяжёлое, что-то отдалённое, неуловимое. Но он не задал вопросов. Он просто ждал. Она открыла упаковку и сделала несколько глотков, не говоря ни слова, а мысли снова вернулись к тому моменту, к той самой сцене, когда Антон съел её йогурт, как будто это был акт войны, маленькая победа в их маленькой битве. Тогда она не знала, что будет дальше, что это приведёт к тому, что она окажется в его жизни, его в жизни.
Она посмотрела на Федю, пытаясь спрятать заулыбку тот комок боли, что вновь заполнил её грудь. Она не хотела говорить о своём прошлом, не хотела, чтобы он знал об этом, пусть и не намеренно. Этот момент был личным, и она не собиралась рассказывать о своих чувствах и о том, как её когда-то сломала жестокость Антона, даже если он был тем, с кем она хотела быть. Теперь её жизнь была другой, и её отношения с Федей должны были быть другими.
Федя, чувствуя, что что-то не так, но не понимая, что именно, молчал. Он знал, что иногда лучше не спрашивать. Вместо этого, он лёгким движением коснулся её руки.
— Ты ведь не сказала, что тебе нравится этот йогурт, — сказал он спокойно, с лёгкой улыбкой. — Но я угадал?
Полина взглянула на него, заметив в его глазах искреннюю заботу, и её сердце сжалось. Она снова почувствовала то легкое беспокойство, которое возникло в ней, когда она поняла, что Федя не был таким, как Антон, и что это могло быть как раз тем, что ей нужно было. Но она не могла заставить себя полностью открыться. Полина тихо кивнула, продолжая держать йогурт, словно это был мост между её прошлым и настоящим.
— Ты угадал, — сказала она, её голос был тихим, а внутри неё бушевала буря. Но она не сказала ничего больше. Не было смысла углубляться в то, что было с Антоном, в те моменты, которые она пыталась забыть.
Она смотрела на Федю, который, кажется, не замечал её внутренней борьбы, и в какой-то момент её взгляд снова стал спокойным, почти пустым. Она уже не чувствовала радости от его внимания, не ощущала того лёгкого комфорта, который раньше приносили такие простые вещи, как этот йогурт. Но она держалась, не позволив себе сдаться.
Он пытался поддержать разговор, но её мысли возвращались к Антону и его жестокости, как маленькое зерно боли, которое продолжало существовать в её сердце.
Глубокой ночью Полина вернулась домой, и тишина в квартире казалась ей громче всего. Её шаги звучали пусто по коридору, а темнота, окружавшая её, как-то странно давила на плечи. Она чувствовала себя чужой в собственном теле, словно чуждое ощущение, которое она никак не могла избавиться. Она проходила мимо комнаты Ники, но что-то держало её на месте. Сомнения, страх, всё то, что она пыталась оттолкнуть, снова возникло, как сквозь стекло. Она чувствовала, как её сердце сжимается, и в голове звучал один и тот же вопрос: почему не открыла ему тогда?
Она же могла бы не позволить ему уйти. Почему она была такой? Почему не поддалась на его настойчивость? Почему не приняла его, когда он пришёл к ней, когда всё это было еще возможно?
Её рука потянулась к дверной ручке, но она остановилась, тяжело вздохнув. Она не могла понять, что с ней происходит. Не могла понять, почему её мысли все время возвращались к Антону.
Она подошла к окну, глядя на ночной город, который казался таким далеким и безразличным. Полина пыталась убедить себя, что поступила правильно, что она сделала верный выбор, но что-то внутри неё сопротивлялось. Это же Антон, его глаза, его дыхание, его рука на её коже… Эти мысли вернулись, как наваждение, и не давая покоя, она поняла, что не может быть спокойной.
Внезапно её взгляд упал на соседнюю кровать, где спала Ника, её подруга. Полина села на край кровати, вглядываясь в её лицо. Ника казалась спокойной и безмятежной, но это не могло облегчить её состояние. Она почувствовала, как тяжело внутри, как будто что-то давит на грудь. Она не могла больше держать это в себе.
Полина тихо встала и направилась к Нике. Она осторожно положила руку ей на плечо, слегка потрясая. Ника вздохнула и открыла глаза, видя перед собой Полину, её лицо было почти бесцветным, глаза полны того самого чувства, что Полина пыталась скрыть.
— Ника… — её голос был почти шепотом, но с каким-то горечью, и Ника сразу поняла, что что-то не так.
Ника приподняла голову, слегка сонно и настороженно посмотрев на подругу. Она не говорила ничего, просто ждала, пока Полина продолжит.
— Мне нужно поговорить, — сказала Полина, её голос дрожал, и её внутреннее напряжение не давало покоя. — Я не могу больше молчать. Я… я не знаю, что мне делать. Я думала, что я всё сделала правильно, но… теперь я не уверена. Я всё время думаю о нём, думаю о том, что могла бы просто открыть ему дверь и сказать всё, что я чувствую.
Ника немного приподнялась, её глаза стали серьёзными, понимающими. Она молча кивнула, давая Полине возможность высказать всё, что беспокоило её.
— Ты скучаешь по нему, — сказала Ника с тихим, но твёрдым голосом. Она не задавала вопрос, а утверждала, как будто это было очевидно.
Полина молча опустила голову. Она не знала, что отвечать, ведь в её сердце было всё, что нужно было сказать. Множество неразрешённых вопросов, горечь от того, что не сделала шаг навстречу. Всё это смешивалось в одном едином хаосе.
— Я думаю, что я ошиблась, — с трудом проговорила она, — я оставила его, не открыла ему дверь, не позволила быть с ним, не дала ему шанс. И теперь… я не могу это отпустить. Я не могу забыть.
Ника, немного врастая в подушку, с мягким выражением на лице, вздохнула. Она не осуждала Полину, она не пыталась её утешить. Вместо этого, она говорила тихо и уверенно:
— Это твоё решение. Ты знаешь, что нужно делать, ты уже приняла этот выбор. Но если ты действительно хочешь вернуть его, ты не можешь так просто отмахнуться от своих чувств. И если ты хочешь, ты должна быть честной с собой, Поля. Я не знаю, что будет дальше, но ты не можешь идти по жизни с пустым местом в сердце, потому что это только ранит тебя.
Полина почувствовала, как слёзы, которые она пыталась сдержать, начали подниматься. Её голос стал тихим, почти невидимым.
— Я… я не могу забыть его. Я так не хочу быть с ним, и в то же время я не могу его отпустить. Почему всё так сложно?
Ника сидела в тишине, внимательно слушая её, и потом, мягко и без давления, сказала:
— Потому что любовь не такая простая, как мы хотим. Иногда, чтобы понять, что нужно сделать, нам нужно время. Но ты должна быть готова принять решение, независимо от того, как сложно это будет.
Полина снова опустила голову, а её мысли вернулись к тому моменту, когда она закрыла дверь перед Антоном. К тому, как она стояла за этой дверью, ощущая его отсутствие, и как теперь она понимала, что была не готова отпустить.