Стеклянная лилия

📍Италия, Сицилия, Палермо

ДЖУЛЬЕТТА ЛОМБАРДИ, 18

На следующей день после ужасной трагедии, а конкретно - нападения каких-то ублюдков-грабителей, были похороны Лауры и Селии Бьянко в церкви.

Забавно, что этих женщин действительно будут отпевать в церкви, но увы, такая традиция.

Все приглашенные гости должны были приехать в церковь заранее, потом отстоять и послушать сорокоминутную мессу, после, близкие родственники и желающие отправляются на кладбище для захоронения умерших.

Отец знал обо всех событиях, которые произошли вчера вечером, однако, он ничего не сказал, не проронил даже слова. Его лицо было каменным, когда я вернулась домой в слезах, не была уверена, что мои слезы были настоящими, однако, он просто как-то странно на меня посмотрел и ушел.

Лучиано не желал отходить от меня даже на шаг, поэтому каким-то образом мы заснули вместе на моей кровати.

Утром явилась Симона и сказала, что мы все обязаны явиться в церковь на похороны семьи Бьянко. Я поморщилась, но лишь кивнула головой в знак согласия, думаю, что если мы не придем, то подозрения в первую очередь падут именно на нас.

Я надела короткое черное платье, которое было не слишком уместно для похорон и для церкви, большую черную шляпу и босоножки на высоком каблуке, так как на улице было довольно прохладно, то я накинула еще темный пиджак на свои плечи.

Лучиано со своими черными, как смоль, волосами и таким же костюмом, выглядел довольно устрашающе. Риккардо всегда выглядел громоздко и массиво из-за своего огромного роста и широких плеч.

Мы втроем вышли из особняка и вместе отправились в церковь, не проронив ни слова.

Когда мы приехали и вышли из автомобиля, то нас сразу же заметил отец, который уже был там. Он разговаривал с отцом Лауры и наверняка, выказывал свои неискренние соболезнования.

Мы втроем замерли около машины, когда отец направился в нашу сторону вместе с Жакомо.

— Если я узнаю, что вы втроем хоть как-то замешаны в этих смертях. — заявил твердо, но тихо он нам. — То я превращу вашу жизнь в Ад, и начну я с тебя, Джульетта. — и я сглотнула, увидев слишком решительное выражение его лицо. Он быстро развернулся на своих идеальных лакированных черных туфлях и ушел.

— Где вы были вчера, когда на Лауру и ее мать напали? — резко спросил у нас с Лучи Риккардо и посмотрел сверху вниз на меня.

— Я занимаюсь бизнесом. — вдруг резко соврала я. Но отчасти, это была правда. — У меня есть цветочная лавка, мы заезжали туда. — и глаза моего старшего брата расширились от удивления. — Просто не хотела тебе говорить, пока не открою второй магазинчик. — и пожала плечами.

— Риккардо. Весьма печальная новость. — и к Риккардо подошел какой-то мужчина и увел его.

Лучиано как-то странно на меня посмотрел.

— Что? — недовольно воскликнула я, выдерживая его взгляд. — Ты хотел, чтобы я сказала ему правду? — и он закатил свои глаза к небу. — Не будем беспокоить нашего старшего брата по пустякам. А теперь, пойдем. Я вижу столик с напитками, ужасно хочу пить. — сказала я быстро брату и направилась туда, как вдруг, передо мной возник мужчина.

Это был Фабио Бьянко — сын Умберто и Селии, по совместительству, младший брат Лауры. Он выглядел замученным, печальным и немного злым. Под его глазами были огромные мешки и синяки. Хотя синяки у него всегда были, от природы.

У Фабио были каштановые волосы и голубые глаза, он всегда выглядел странно, никогда не носил полноценные костюмы, а ходил только в рубашках и брюках. Я была убеждена, что он принимал какие-то запрещенные вещества. Он не был наркоманом, но любил развлечься.

Я часто слышала о его разгульном образе жизни, о том, как он пользовался услугами проституток и вместе с ними курил легкую травку. Однажды, я подслушала разговор отца и Жакомо, где шла речь о том, что Фабио Бьянко должен приличную сумму альбанцам, которые торговали наркотиками и прочей дрянью.

И этот придурок прямой сейчас перекрыл нам дорогу.

— Какого хрена вы тут забыли? — прошипел он, как самая настоящая змея. И мой брат напрягся рядом со мной.

Я знаю, как тяжело было Лучиано в таких ситуациях, ведь он даже не мог ничего сказать, чтобы заступиться за меня или за кого-то другого.

— Умерь свой пыл, мальчик. — твердо заявила я ему, заметив, как его ноздри стали широко раздуваться от злости. — Я тоже не рада быть здесь, но увы, пришлось.

— Я знаю, что это вы замешаны в смерти моей матери и сестры, и как только, у меня появятся какие-то доказательства, то об этом сразу же узнает ваш отец и тогда вам... — но я резко перебила его, поставив перед ним руку, тем самым, закрыв его чертов рот.

— Ты сейчас действительно угрожаешь нам? — и я усмехнулась. — Лучше иди отсюда, пока и у тебя не оказалась пуля во лбу. Поверь, нам ничего не стоит избавится еще и от тебя. Не хочется устраивать представление на похоронах твоих же гребаных родственников, а то вдруг понадобится еще один гроб. — и он крепко сжал свою челюсть, а на моих губах появилась наигранная улыбка. — Ты плохо меня знаешь, Фабио. Я избавляюсь от тех, кто переходит дорогу мне или моим братьям. Так что, иди зализывай свои раны, пока еще можешь. — выплюнула я ему в лицо.

— Я знал, что это сделали вы! — воскликнул он, привлекая внимание стоящих неподалеку людей. — Ты - чертова сука. — и он тыкнул в меня пальцем. — и рука Лучиано тут же ухватилась за его руку и грубо вывернула до ужасного треска в кости. И Фабио вскрикнул, и люди стали уже глазеть на нас.

— Отпусти, Лучи. — и брат сделал это. — Еще одно слово и ты не выйдешь отсюда живым, Фабио Бьянко. В твоих же интересах держать свой поганый язык за зубами, иначе твой отец узнает о том, что ты должен приличную сумму албанским наркодилерам, которые, вполне возможно, и напали на твоих мать и сестру из-за того, что ты не выплатил им долг. — и он посмотрел на меня убийственным взглядом, но ничего больше не сказал. — Хороший мальчик. — похвалила я его и двинулась вперед к церкви, как вдруг, около нас вновь оказался Риккардо.

— Что это, твою мать, было? — резко задал вопрос он.

— Он назвал меня сукой и угрожал мне. —  и я наконец-то схватила стакан с соком. Глаза моего старшего брата тут же загорелись в гневе, он снова сжал свои руки в кулаки, он делал так всегда, когда злился.

— Я убью и его. — тихо заявил он, но я услышала.

— Не сегодня. — лишь это ответила я и сделала глоток сока. — Давайте просто переживем этот день. — и мы втроем зашли в церковь, я шла чуть впереди, а мои братья с двух сторон от меня немного позади. Все взгляды гостей тут же метнулись к нам. Думаю, что выглядели мы весьма эпично в своих черных одеяниях.

Я еле отстояла эту мессу, мне было довольно душно среди такого огромного числа людей, поэтому, при первой же возможности, я отправилась домой вместе с Лучиано, а Риккардо пришлось поехать вместе с отцом на кладбище.

На самом деле, отец меня пугал, он был слишком молчалив, такое ощущение, что у него были какие-то подозрения, а, возможно, и доказательства, но он просто ждал своего часа. И меня это жутко напрягало.

Приехав домой, я вышла из машины и заметила отца Фредо, который стоял возле главного входа с убитым видом. Он сегодня похоронил своего единственного ребенка.

Я сглотнула, натянув на себя маску скорби и направилась к нему, чтобы выразить соболезнования.

Фредо был похоронен в тишине, без каких-либо гостей, как это было у семьи Бьянко, там были лишь его отец и пару близких друзей Симоне Руффо.

— Симоне, мне жаль, я... — но он резко поднял свою голову и посмотрел на меня глазами полными боли.

— Ты даже не пришла на его похороны. — выплюнул он мне в лицо.

— Отец велел... — но он вновь перебил меня.

— Он был твоим мужем. Я знаю, что ты его не любила, но он любил тебя. — сказал мне Симоне.

— Если бы любил, то не поступал бы так. Не напивался до потери сознания и не вел себя, как последний придурок со своей женой. — не выдержала я, сказав ему правду. — Он даже не приехал в больницу, когда у меня было кровотечение.

— А какой мужчина захочет приехать в больницу к жене, которая носит чужого ребенка? — и мои глаза округлились.

— Это ребенок Фредо. — твердо заявила я.

— Ты можешь не врать мне, я изначально знал, что ты была беременна от другого, Джульетта. И тебе повезло, что я до сих пор не рассказал об этом твоему отцу. — сказал он мне.

— И что теперь? — и я усмехнулась, скрестив руки на груди. — Вы решили угрожать беременной женщине? Как по-мужски!

— Я решил, что правда превыше всего. — заявил вдруг он.

— Так чего же вы ждете? — резко спросила я у него. — Идите и расскажите все моему отцу! Вперед! Но вы погубите не только мою жизнь, вы погубите и жизнь невинного ребенка в моем животе. — прорычала я. — И тогда на кладбище появятся еще две могилы. — и отец Фредо сглотнул. Рука Лучиано опустилась на мое плечо. Он кивнул мне в сторону дому, давая понять, что я должна уйти.

И я ушла, я еле сдерживала слезы, которые скопились в уголках моих глазах. И я знала, что мои братья заставят Симоне Руффо замолчать.

Я положила свою руку на живот и нежно погладила его.

— Все будет хорошо, малыш. Твоя мама позаботится о тебе. — и я почувствовала толчок. Мои глаза округлились, на губах появилась широкая улыбка, и из моих глаз потекли слезы, но уже слезы счастья. — Мой мальчик. — и тут мне в голову пришло имя. Имя для моего малыша. — Винченцо. Мой победитель.

Дни летели с невероятной скоростью.
И я уже была на тридцатой неделе беременности.
Мой живот стал по-настоящему большим и его уже невозможно было скрыть какой-либо одеждой.

Я жила в особняке отца и практически не пересекалась с ним, он все время пропадал на работе в своем офисе, и Риккардо был всегда с ним.

Мой отец продолжал вести некую молчаливую игру и мысль об этом вызывала у меня жуткие мурашки.

Я сидела возле обрыва на мягком пледе и гладила свой большой живот, рядом со мной была моя любимая собака Луна, которая положила свою голову на мою ногу.

Сейчас был конец осени и погода была нестабильной, хотя на улице было 19 градусов тепла. Но я решила утеплиться.

Я сидела в теплом пальто, укрыв свои ноги другим пледом. Мне нравилось здесь находиться и наблюдать за шикарным видом, который открывался с этого обрыва.

А потом, я почувствовала резкую боль внизу живота, сначала мне показалось, что мой малыш просто сильно толкнулся, но нет, боль начала усиливаться. Луна тут же вскочила на свои лапы и начала громко гавкать.

У меня также начало тянуть поясницу, я не могла встать на ноги, потому что мне было жутко больно, и поэтому я начала паниковать. Луна гавкала так громко, бегая вокруг меня.

— Тише, Луна. Все будет хорошо. — не знаю, кого я пыталась успокоить в первую очередь. — Малыш, еще слишком рано для родов. — говорила я своему сыну. И я начала тяжело дышать, а потом, я почувствовала что-то мокрое между своих ног.

Нет.
Нет.
Нет.
Ещё было слишком рано.
Только 30 неделя.

А потом, боль стала такой явной, что я громко вскрикнула. И Луна завыла вместе со мной.

Я увидела Лучиано, который бежал ко мне со всех ног с ошарашенным видом.

— Лучи, мне больно. — лишь это сказала ему я. — Еще рано, слишком рано. Я не могу рожать так рано.

Мой брат не знал, что делать, его глаза были широкими, как блюдца, мне казалось, что вот-вот и его хватит удар.

— Нам нужно больницу. — заявила я ему, он моментально подошел и подхватил меня на руки, неся к своей машине. Я тяжело дышала, а между моих ног было мокро. И мне было так стыдно перед братом, но при этом так больно, что в какой-то момент мне стало просто плевать на все.

Лучи аккуратно разместил меня на заднем сиденье, запрыгнул за руль и рванул с места.

Небольшие схватки стали преследовать меня каждые две минуты, и мне было безумно больно и страшно.

Я постоянно встречалась взглядами с Лучиано через зеркало в машине, я видела, как он боялся за меня. Он схватил телефон и написал кому-то сообщение, я сразу же подумала про Риккардо, наверняка ему.

Спустя минут десять, мы уже были в больнице, где нас встречала бригада врачей. Они разместили меня на каталке и куда-то повезли.

От боли я слегка терялась в пространстве, мне даже казалось, что я отключалась на несколько минут, но потом вновь приходила в себя.

— Лучиано. — и я схватила брата за руку. — Если что-то пойдет не так, то я выбираю ребенка, слышишь? — и его глаза округлились до невозможных размеров. — Риккардо не даст этому случится, но ты должен. Мой мальчик. Мой Винченцо. Я хочу, чтобы его назвали Винченцо Марко. — прошептала я и вновь отключилась. Врачи что-то кричали вокруг меня, суетясь надо мной, когда я вновь очнулась, они уже переодели меня в какой-то странный халат и разместили, наверняка, в операционный.

— Ранние преждевременные роды. Есть риск осложнения. — услышала вдруг я и мое сердце начало бешено колотиться у меня в груди.

— Ребенок. Главное - ребенок. — сказала я врачам, не видя их лиц за масками.

А потом, мне что-то вкололи.

— Будем делать кесарево сечение. Сейчас подействует наркоз. — услышала я. Я была в полубессознательном состоянии и мне было тяжело уследить за речью врачей, кроме того, вокруг был свет, который так сильно светил мне в глаза, что я не могла их открыть.

Я думала, что это будет лишь эпидуральная анестезия, но это был полный наркоз, поэтому, вскоре, я отключилась.

А может, умерла?

Когда я пришла в себя, то почувствовала жуткую боль во всем своем теле, особенно, сильно болел низ моего живота, моя голова раскалывалась и мне хотелось пить.

Я поняла, что была уже в другой палате и была переодета, рядом со мной сидела женщина в халате и смотрела в упор на меня.

— Мой ребенок? — тут же спросила тихо я.

— Меня зовут Феодора Мадзини, я - врач-акушер, которая принимала у вас роды. — и она сделала паузу. — Ваш мальчик оказался настоящим бойцом, но он немного недоношен, поэтому мы поместили его в инкубатор. Его жизни ничего не угрожает и рядом с ним находятся врачи. Вы увидитесь с ним немного позже. — заявила мне женщина, успокоив меня. — Нам пришлось сделать вам кесарево сечение, так как раскрытие было слишком маленьким и вы бы не смогли родить сами, кроме того, при родах возникли кое-какие сложности, о которых вы должна знать. — и я напряглась. — Я хотела поговорить с вами наедине и...

— Не томите. — не выдержала я, сосредоточившись на женщине, которой был лет пятьдесят, может чуть больше.

— Мы столкнулись с воспалительным процессом маточных труб, который нам удалось остановить. Роды были очень сложными и ваша плохая проходимость труб всегда будет вам мешать. — и я сглотнула. — Это чудо, что нам удалось спасти вас обоих в данной ситуации. — призналась она. — Однако, вы должны знать. — и лицо женщины стало совершенно каменным. — Вы не сможете больше иметь детей, Джульетта. Мне жаль. — и я начала тяжело дышать, мои руки стало слегка потряхивать, а одинокая слеза уже скатилась по моей щеке.

— Это точно? — спросила я.

— 99%, что да, однако, есть шанс того, что вы и сможете когда-то забеременеть, но он ничтожно мал и кроме того, следующая ваша беременность, скорее всего, обернется смертью. Либо вашей, либо вашего малыша. Мы больше не сможем бороться за две жизни. — заявила доктор.

— Я вас поняла. — лишь это ответила я.

— Мне жаль, Джульетта. Однако, у вас есть уже один прекрасный малыш. Ваш брат сказал, что вы назвали его Винченцо. Победитель, каким он и является. — начала успокаивать она меня, но я уже отвернула от нее голову и смотрела в стенку.

— Оставьте меня одну, прошу. — сказала я ей.

— Ваши братья хотели с вами увидеться. — продолжила она.

— Позже. — пробормотала я, и услышала отдаляющиеся шаги и звук захлопывающейся двери. И слезы сами хлынули из моих глаз.

Что самое ужасное может услышать молодая девушка?

Шесть слов.

У вас больше не будет детей.

Комок застрял у меня в горле, мне хотелось кричать, мне хотелось заглушить эту боль.

Но я знала одно.
У меня был сын.
Мой мальчик, ради которого я буду жить.
Ребенок от человека, которого я действительно смогла полюбить.
Наш с Марко ребенок.

А потом, дверь распахнулась и в палату зашел мой отец.

Он был один и его лицо выглядело зловеще.

Он подошел ближе ко мне и встал рядом со мной.

— Как долго ты собиралась играть в игры со мной, Джульетта? — резко спросил он у меня и я сглотнула. — Ты думала, что сможешь надурачить меня, Гаспаро Ломбарди? — и он усмехнулся. — Ты думала, что я не узнаю, чье именно отродье находится в твоем животе? — и я замерла, холод распространился по всему моему телу. — Теперь, тебе не помогут даже твои братья. — он наклонился ближе ко мне и грубо схватил меня за лицо, сжав мои щеки своими пальцами. — Ты заплатишь за это, Джульетта. Каждый, кто решил вести игру против меня, будет наказан. Каждый. — и я видела гнев в его глазах. — Начну я с тебя, милая моя дочь. — выплюнул он мне в лицо, моя челюсть начала болеть от его хватки. — Ты никогда не увидишь своего выродка-сына, слышишь? Никогда! Ведь ты его не найдешь. — и мои глаза округлились до невозможных размеров. — Ты будешь знать, что он жив, что он где-то живет и его воспитывает кто-то другой, но ты никогда не увидишь его, ведь только я знаю, где он. — и он отпустил меня, отойдя подальше.

— Нет. Ты не можешь этого сделать! Нет! — начала кричать я и вскочила с кровати, бросаясь к отцу, несмотря на ужасную боль в животе и на мой шов. — Нет, прошу, нет.

— Я уже сделал это. — сказал он мне и усмехнулся. — Ребенок без отца и без матери, как же жаль. — и он рассмеялся еще сильнее. — И в этом виновата только ты, Джульетта, только ты. — и он собирался уйти, но я буквально побежала за ним, споткнувшись и упав к нему в ноги, мои колени с грохотом приземлились на пол.

— Нет, отец, умоляю, ты не можешь так поступить! Он же всего лишь невинный ребенок, он еще совсем малыш, он же только родился! Я прошу тебя, не делай этого. — буквально молила я, я почувствовал кровь, которая начала проступать на моем халате.

— Поздно молить о прощении. — заявил он мне, посмотрев сверху вниз. — Какая же ты жалкая, как и твоя мать. — а затем, он отдернул свою ногу из моей хватки и вышел из палаты с гордым видом.

— Нет! — и я встала на ноги сквозь невыносимую боль и побежала за ним. — Отец, нет, нет, нет! Он же всего лишь малыш! Он не виноват ни в чем! — кричала я на весь больничный коридор. — НЕТ! — а потом, я вновь упала, кровь уже текла по моему животу и ногам. Врачи тут же оказались возле меня и явно что-то мне ввели. А я лишь продолжала повторять одно слово. — Нет. Нет. Нет.

Мой мальчик.
Мой Винченцо.