Бонус
Бель стояла у кухонной стойки в шелковом халате, держа чашку кофе, когда в дверь влетел он — Люкс.
В светло-розовом брючном костюме, с волосами, собранными в идеально высокий хвост, и солнцезащитными очками, которые, судя по всему, стоили как полдвижимости.В руках — мягкий рюкзак с игрушками, в зубах — дудка, а за спиной — огромная энергия, как будто он собирался не просто на прогулку, а на парад свободы и глиттера.
— Сюрприз! — воскликнул он, срывая очки. — Ваш спаситель прибыл. Дети! Где мои малыши?
Ари и Тео тут же выскочили из комнаты, как две ракеты:
— Лююююююкс!!! — заорали в унисон и повисли на нём, как котята на шторе.
— Ах, мои гены драматизма не пропали зря, — театрально выдохнул он, обнимая их. — Я забираю этих ангелочков на полдня. Мы идём в зоопарк, в магазин с конфетами и, возможно, на кастинг в детский мюзикл. У меня расписание плотнее, чем у вашей мамы на вручении премии.
Бель прищурилась, с подозрением:
— И... зачем ты это делаешь?
Он посмотрел на неё. Потом на Эштона, который только вышел из душа в футболке и шортах, с мокрыми волосами и усталым видом.
Люкс на секунду оглядел их обоих — с ног до головы. И, как хирург, поставил диагноз:
— Потому что вы выглядите так, будто последний секс у вас был до ковида.
Бель поперхнулась кофе:
— Люкс!
— Нет, Бель. Я люблю вас. Но вы оба светитесь любовью, детьми и бизнесом, а не потраханностью.
Он указал пальцем в потолок:
— А вселенная этого не прощает.
Эштон, не поднимая глаз, пробормотал:
— Он частично прав.
— Вот именно! — Люкс щёлкнул пальцами. — Поэтому я забираю детей. Не вздумайте писать, звонить, или, не дай бог, слать мне фото с текстом "мы соскучились". Скучайте друг по другу — обнажённые, с отключёнными телефонами и открытыми чувствами.
Ари уже натягивала розовые кеды, Тео пытался надеть на себя два рюкзака.
Бель смотрела на это шоу с растущей улыбкой:
— Люкс... ты гений.
— Я знаю, — ответил он, поправляя манжет. — Теперь дуйте наверх. И чтобы когда я вернулся, у вас была улыбка, как у людей, у которых есть гардероб с двойной функцией — для одежды и для опор.
Он подмигнул:
— И, пожалуйста... отдохните телом, а не только душой.
Как только дверь за Люксом и детьми закрылась, тишина в доме стала другой. Не пустой — наполненной. Предвкушением, которое повисло в воздухе с первого взгляда, первого прикосновения.
Эштон подошёл к ней, обнял за талию.Её халат был чуть приоткрыт, кожа — тёплая от солнечного света, льющегося в окна. Она прижалась ближе, уже зная, что будет дальше — не в теории, не как игру, а как ритм, знакомый телу и сердцу.
Он склонился к её уху и прошептал:
— А теперь ты — только моя.
Бель не ответила. Она вздохнула — тихо, глубоко, как будто только что сбросила с себя последние остатки напряжения.Он подхватил её на руки, легко, будто вес её был не физическим, а чистым доверием. Она обвила его за шею, и в её взгляде не было ни флирта, ни игры — только тепло. Живое. Настоящее.
Он отнёс её в спальню, опустил на кровать.
Смотрел на неё с минуты, как на что-то слишком ценное, чтобы торопиться.Сначала он целовал её медленно.Лоб. Щёки. Линию ключиц. Каждый раз, как будто клялся.Она выгибалась навстречу — плавно, жадно, чуть дрожала, когда его ладони касались обнажённой кожи. Он стянул с неё халат, не торопясь, словно хотел запомнить, как ткань скользит по её телу.
Она не осталась пассивной. Провела руками по его груди, спине, медленно стянула с него футболку. Ласково. С намерением.Когда их тела наконец соприкоснулись полностью — между ними уже не было ни барьеров, ни стеснения. Только знание: это — они. Их момент.
Он вошёл в неё медленно, сдержанно. Она выдохнула — звук, в котором было всё: облегчение, желание, любовь. Он двигался в ней с ритмом, который не спешил — глубоко, точно, будто не просто касался её тела, а всего прошлого между ними.Её ногти вонзились в его плечи, ноги обвились вокруг его бёдер:
— Эш... — только и прошептала она, глядя ему в глаза.
— Я здесь, — ответил он.
Он ускорился, когда она выгнулась навстречу, когда её тело зазвучало в унисон с его.Движения стали резче, страстнее, но всё ещё оставались — осознанными. Не просто страсть. Смысл.И когда они достигли кульминации — вместе, в один ритм, с её криком, спрятанным в его плечо, и его дыханием, срывающимся на её коже — это не было просто сексом.
Он остался внутри неё ещё немного. Просто дышал.Потом перекатился рядом, обнял. И прошептал:
— Никогда больше не отпущу.
А она, всё ещё с закрытыми глазами, только улыбнулась и прижалась крепче.
Они не вылезали из постели весь день.
Сначала — это было как голод, накопленный за месяцы усталости, дел, бессонных ночей и вечных «потом». Они касались друг друга без спешки, по-настоящему. Раз за разом.Поцелуи на шее, на животе, в изгибах тела, под пледом, в простынях, с закрытыми глазами и с тихим смехом.Потом — это стало отдыхом. Он лежал на спине, она — у него на груди, перебирала пальцами его волосы, целовала ребро. Он читал ей вслух что-то с телефона, они шутили, вспоминали, спорили, целуясь между строк.
День за окном сменялся ленивым светом. На прикроватной тумбе остывал кофе, а сброшенные вещи так и остались на полу, как следы безумного счастья.
И вот, когда солнце уже клонилось к закату, с улицы раздался знакомый сигнал машины.
Бель приподнялась, посмотрела в окно:
— Он вернул их, — сказала она, зевая. — Наши маленькие хаосы вернулись обратно.
— Идём встречать? — Эштон потянулся, поцеловал её в плечо.
— Ты иди, — усмехнулась она. — Я надену штаны.
— Ты и без них — подарок.
— А ты хочешь, чтобы дети увидели меня в таком виде и пошли к школьному психологу?
Он встал, накинул худи и вышел в холл.
На пороге стоял Люкс, с лёгкой небрежной укладкой, в модной футболке с надписью "Детка, я тебя родил" и в очках в форме сердечек. На руках — Ари, на спине — рюкзак Тео. Рядом стояли детские сумки, пакеты с конфетами, шарик из торгового центра и один очень уставший плюшевый динозавр.
— Они твои. Забирай. Я опустошён эмоционально, физически и духовно, — выдал Люкс на одном дыхании. — Я не знал, что четыре года — это одновременно и мало, и слишком много.
Ари уже потянулась к отцу:
— Папа! А у Люкса дома есть глиттерный проектор!
Тео кивнул:
— И он разрешил нам лепить из теста прямо на диване.
— Это был диван моего бывшего! — рявкнул Люкс. — Мне не жалко. Пусть страдает.
Эштон взял детей на руки, поцеловал их по очереди:
— Спасибо. Ты герой.
— Я больше, чем герой. Я святой. А теперь идите. У вас там, — он махнул в сторону спальни, — энергетика пары, которая наконец вспомнила, что она не просто "мама с папой".
Бель вышла в рубашке, босиком, волосы растрёпаны, но с самой довольной улыбкой:
— Люкс, — сказала она, обнимая его одной рукой, — я тебя либо убью, либо оставлю в завещании. Пока не решила.
— Главное — упомяни меня.
Он поцеловал её в висок и пошёл к двери:
— Дети! Если они снова забудут, что страсть — это не только кофе по утрам, звоните мне. Я привезу свечи и закрою вас на выходные.
Дверь закрылась.
А в доме снова стало тихо.На этот раз — с двумя шумными детьми. С подушками на полу. С бардаком в гостиной.С жизнью.
И Бель, прижимая Тео к себе, сказала Эштону:
— Это был лучший день за месяц.
Он усмехнулся, приобнял её с другой стороны:
— Тогда завтра — будет ещё лучше.