Эпилог
Прошло пять лет.
Жизнь Изабель Монро изменилась не сразу.Не взрывом, а мягкими слоями, как песок, оседающий на берегу после шторма.Она так и не простила отца. И, пожалуй, никогда не простит. Но боль от воспоминаний больше не отравляла ей кровь — она научилась быть нейтральной. На праздники они не встречались, но если случайно сталкивались — кивала. Без эмоций. Без разговоров. Просто — есть, и ладно.
С матерью — чуть проще. Кристин пыталась наладить контакт, но Бель не подпускала. Не злилась — просто не пускала ближе, чем позволяла внутренняя дистанция.
Университет она окончила с отличием.Но, как и обещала себе, не пошла в семейный бизнес.Crimson Room стал частью её империи: теперь у неё были два клуба, бар с авторскими коктейлями и коворкинг для креативной молодёжи. Всё — под её именем. Всё — выстроено с нуля.На себя. Ради себя.
И вот сейчас она шла по тёплой аллее Лос-Анджелеса, держа за руки двух детей.
Близнецы.
Она — Ари. Маленькая дерзкая копия самой Бель: каштановые локоны, прищур, бровь, вечно слегка поднятая, как будто ей в четыре уже что-то не нравится.Он — Тео. Спокойный, задумчивый, с глазами Эштона: всегда немного в стороне, всегда что-то размышляющий, но если сестра рядом — сразу увереннее.
Они были её гордостью. Её смыслом.А теперь и причиной для частого хаоса — потому что оба унаследовали характер родителей, но в разных пропорциях.
— Мам, а папа опять с самолёта? — спросил Тео, сжимая её ладонь.
— Ага, — ответила Бель, поправляя солнечные очки. — Но обещал, что сразу к нам.
— И ко мне, — тут же вставила Ари, — я тоже тут.
— Да, солнышко. И к тебе.
Они подошли к парковке у частного терминала. Уже привычное место. Эштон летал часто — теперь не по клубам, а по делам. Но всегда возвращался домой.Бель остановилась у ограды, а дети нависли на ней, заглядывая в сторону выезда.И вот, наконец, появился чёрный внедорожник, за рулём — тот, кого они ждали.
Эштон Холл.
Он вылез из машины — загорелый, в светлой рубашке с закатанными рукавами, с той самой улыбкой, которая за годы стала только глубже.
Ари сразу рванула к нему, как маленький снаряд.Тео чуть сдержаннее, но тоже побежал.Он подхватил их обоих — один на каждую руку, прижал к груди, засмеялся:
— Эй! Мои монстрики! Вы скучали?
— Я больше! — в один голос заявили оба.
Бель шла медленно. Слегка улыбаясь.Он взглянул на неё поверх их голов.И всё, что было в том взгляде, она знала наизусть: устал, но счастлив. Пыль дорог — но дома. Снова дома.
Он опустил детей, подошёл к ней и обнял. Тихо. Без слов.Она обняла в ответ. Сильно.
— Ты опоздал на две минуты, — прошептала она.
— Простишь? — улыбнулся он.
— Всегда.
Дом был погружён в полумрак.Снаружи на веранде покачивались занавеси от вечернего бриза, а внутри — тишина. Та, что бывает только после долгого дня и счастливого детского смеха.
Ари и Тео уже спали. Она — раскинувшись на боку, обняв любимого плюшевого кролика, он — аккуратно, на спине, с книгой под подушкой, как всегда. Перед сном они успели рассказать Эштону о каждой минуте своего дня, и только когда Бель включила им ночник в форме луны, комната погрузилась в покой.
Теперь они с Эштаном сидели вдвоём на веранде.Она — в свободной рубашке и шерстяных носках, босая, с бокалом красного вина в руках. Он — в домашней футболке, с закинутой ногой на пуфик, чашкой кофе и тем взглядом, который был у него только в одиннадцать вечера, когда всё вокруг наконец замирало.
Небо над Лос-Анджелесом было ясным. Где-то вдали — шум машин. Ближе — цикады и запах жасмина.Их тишина.
— Помнишь, как всё начиналось? — сказала Бель, глядя в ночное небо.
— Угу. Мы ненавидели друг друга с шести лет.
— Я тебя с пяти.
Он усмехнулся, отпивая кофе:
— А я всё равно влюбился. Даже тогда, когда ты была колючей, вредной, несносной... но настоящей.
Пауза.
— Ты была огнём. И я сгорал. Без шансов.
Бель покрутила вино в бокале, потом медленно сказала:
— Ты был хаосом. Самоуверенным, раздражающим, гордым. Но ты всегда смотрел на меня... по-настоящему. Даже когда ненавидел.
Он повернулся к ней и заговорил уже тише:
— Ты была самым упрямым огнём в моей жизни.
Он протянул руку, убрал с её щеки выбившуюся прядь:
— Но именно ты научила меня гореть правильно.Не разрушать.А согревать.
Она долго смотрела на него.
Без улыбки, без маски.
Просто — с благодарностью.
— А ты стал моим домом, Эш. Не идеальным. Не гладким. Но тем, откуда я больше не хочу убегать.
Он поставил чашку на стол, взял её ладонь.
Сжал:
— Мы выстояли. Всё.И сами себя построили.
Бель кивнула:
— Потому что никто не дал нам выбор. Но мы всё равно выбрали друг друга.
Они замолчали.А потом она наклонилась и поцеловала его. Спокойно. Не страстно.
С любовью, которой хватило бы на всю жизнь.Над домом повисла тишина.И было ясно — история, начавшаяся с войны, закончилась миром.И семьёй.