🔞
Поцелуй закончился не потому, что им стало неловко, а потому что они оба забыли, как дышать.Эштон отстранился первым. Лоб к лбу. Его ладонь всё ещё на её щеке, дыхание — рваное, как будто он пробежал марафон.
Бель стояла с закрытыми глазами. Грудь поднималась резко. В её ушах звенело — от музыки, от крови, от... него.
— Чёрт, — выдохнул он. — Ты...
Она открыла глаза и резко прошептала, перебивая:
— Я должна злиться на тебя.
Эштон замер.Снова посмотрел ей в глаза и кивнул:
— Я знаю.
— Но прямо сейчас, — продолжила она, голос низкий, чуть хрипловатый, — я хочу только...
Пауза. Она сглотнула:
— Только чтобы ты снова меня поцеловал.
Эштон не стал отвечать словами. Он просто снова наклонился и снова поцеловал её. Глубже.И на этот раз она уже не держала себя. Не контролировала. Она сжала его рубашку, притянула ближе. Этот поцелуй был признанием. Грязным, нежным, запоздалым.
Света в клубе будто стало меньше. Звуков — тише.Мир стёрся.Но где-то неподалёку, на фоне, голос Люкса всё ещё был слышен:
— И я напоминаю: этот сериал для детей не младше восемнадцати. Спасибо, что смотрите с нами.
Бель оторвалась от Эштона, лицо её горело.Но не от стыда — от того, насколько сильно она чувствовала:
— Нам нужно... — Она сделала шаг назад, чуть дрожащая. — Мне нужно... на воздух.
Он сразу кивнул:
— Пошли на крышу. Там тихо.
Она кивнула. Они не брались за руки. Но шли рядом.Как будто между ними уже не было чужого воздуха.
Они вышли на крышу через чёрный служебный выход, спрятанный за сценой. Клуб остался внизу, под звуками музыки, огнями и чужими взглядами. Здесь, наверху, было тихо. Только шум города вдали, редкие гудки машин, да мягкий вечерний ветер, треплющий волосы.
На крыше Crimson Room был её любимый угол. Уютное место, скрытое за плотными зелёными растениями в кашпо, с невысокой оградой, откуда открывался вид на Лос-Анджелес. Там стоял небольшой диван — тёмно-серый, с пледами и подушками, который она поставила для себя. Чтобы дышать. Чтобы приходить сюда, когда всё становилось слишком.
Бель прошла туда первой. Не оборачиваясь, точно зная, что он за ней. Сбросила пиджак, осталась в топе, который плотно облегал грудь и подчеркивал изгибы. Её волосы развевались на ветру, а в глазах — огонь. Не ярость. Желание. Контролируемое. Осознанное.
Она села на диван.Потом посмотрела на него и, не сказав ни слова, потянула его за руку.Эштон сел рядом — его движения были резкими, как будто он боролся с собой.
Но она не оставила пространства.Медленно, грациозно — будто кошка — перелезла к нему на колени, лицом к нему, закинув ноги по обе стороны от его бёдер. Её руки легли ему на грудь, пальцы скользнули по ткани рубашки, ощупывая, чувствуя. Он замер.
— Ты не против? — спросила она, тихо, глядя ему в глаза.
Он покачал головой:
— Делай, что хочешь, Бель.
Она слегка усмехнулась — дерзко, с вызовом.И провела ладонями по его прессу — медленно, ощущая, как напрягаются мышцы под её пальцами. Он смотрел на неё с прищуром, в глазах блестело что-то тёмное, хищное.
Её руки пошли выше — под рубашку, легко, почти игриво задевая его соски. Эштон резко втянул воздух сквозь зубы, сжал её бёдра. Но не остановил.
Она наклонилась, волосы скользнули по его щеке. И её губы коснулись его шеи.Один поцелуй — чуть ниже уха.Второй — под подбородком.Третий — к ключице. Она медленно, по одному, оставляла поцелуи вдоль этой линии, прикусывая кожу, задерживаясь языком.
Эштон зажмурил глаза, голова откинулась на спинку дивана. Его пальцы обхватили её талию, дыхание участилось:
— Бель... — выдохнул он.
— Шшш, — прошептала она, не отрываясь от его кожи. — Сейчас говорю я.
Бель сидела у него на коленях, их тела плотно прижаты друг к другу. Она продолжала целовать его шею, ключицы, линию челюсти, будто вгрызалась в каждую точку, чтобы оставить след. Он держал её крепко, его руки скользили по её спине, бедрам, будто боялся отпустить хоть на миг.
Она чуть отстранилась — только чтобы взглянуть в его глаза. И начала медленно, едва заметно покачиваться у него на коленях. Движение было не наглым, не вызывающим — интуитивным, как будто её тело уже говорило то, что губы всё ещё держали внутри.
Эштон сжал её бёдра сильнее. Его взгляд стал тёмным, тяжелым, в голосе появился срыв:
— Бель... если ты продолжишь... — он закрыл глаза, сдерживая себя. — Я не смогу остановиться.
Она наклонилась ближе, шепнула почти в губы:
— А я не хочу, чтобы ты останавливался.
Он открыл глаза. Их лбы соприкоснулись. Он дышал тяжело. Она — глубоко.И между ними не осталось ни одного барьера.
— Я серьёзно, — сказал он, голос охрип. — Я хочу сделать это правильно. Медленно. Не на крыше, не с пьяными голосами внизу. Я хочу...
— Эш, — перебила она. Её голос был твёрдым, зрелым.
Она провела ладонью по его щеке, посмотрела в глаза без улыбки:
— Я тоже хочу правильно. Я тоже хочу красиво. Но знаешь, чего я больше всего хочу?
Он молчал.Она чуть покачнулась снова. Медленно. Ровно так, чтобы он понял — это не просто импульс:
— Я хочу тебя.
Он втянул воздух, его рука вцепилась в её талию, будто единственное, что удерживало его на месте, — это она:
— Здесь? — выдохнул он.
— Нет, — ответила она, прижавшись к его щеке губами. — Не здесь, но сегодня. Со мной. Без прошлых обид, без игры. Просто... будь рядом.
И в этот момент Эштон впервые за восемь лет понял:Это не фантазия. Не мимолётность.Это шанс. Настоящий.
Он прошептал в её волосы:
— Поехали ко мне.
Она кивнула.И не отпустила его рук. Даже когда встала. Даже когда накинула пальто. Даже когда они пошли вниз с крыши, в ночь, полную предчувствия.
В салоне Aston Martin было темно и тихо. Только мягкий свет приборной панели и ровное гудение мотора. Они ехали по ночному Лос-Анджелесу — городу, который никогда не спит и словно знал, что в одной из машин сейчас происходит нечто важное. Настоящее.
Бель сидела, глядя в окно, но отражение в стекле выдавало всё: её дыхание стало чуть прерывистым, щёки — румянее, а взгляд — не таким уверенным, как обычно. Потому что его рука...
Эштон положил ладонь ей на бедро — спокойно, не торопясь, будто просто проверял, рядом ли она. Но затем начал медленно скользить пальцами вверх-вниз по внутренней стороне её бедра. Его движения были ленивыми, почти рассеянными, но в них чувствовалось то самое напряжение, что сдерживалось слишком долго.
Она чуть сжала ноги, но не отстранилась. Напротив — будто невольно подалась ближе. Дыхание стало глубже, и это мгновенно отразилось в её голосе.
Телефон в руке вибрировал. Люкс.Она с трудом сориентировалась и ответила:
— Что?
— Ага, значит, ты исчезла с танцпола, никто тебя не видел, и теперь ты мне отвечаешь таким голосом, как будто только что пробежала марафон? — выпалил Люкс с паникой, смешанной с сарказмом. — Где ты? Кто с тобой? Тебя украли?
— Люкс, — выдохнула она, едва сдерживая стон, потому что пальцы Эштона чуть сильнее надавили, — я... с Эштоном. Мы едем. Всё нормально.
— О. Так ты, значит... едешь тра**аться?
Она закатила глаза, улыбнувшись, но не ответила.Люкс вздохнул с трагической театральностью:
— Ладно, ладно. Только используй гандоны, слышишь? Одного Эша мне в жизни хватает. Я второго не вывезу.
— Люкс... — простонала она, уже почти не дыша.
— Я серьёзно! Надень два. Один на него, один на душу. Всё, пока. Не забудь подушку под поясницу — ты потом скажешь спасибо.
Он отключился.А Эштон тихо рассмеялся, не переставая гладить её бедро. Его пальцы подбирались всё ближе к границе ткани, и её тело реагировало без разрешения. Грудь тяжело поднималась, а глаза были полны не желания — голода.Он повернул к ней голову, не отрываясь от дороги:
— Всё хорошо?
Она посмотрела на него.Глубоко.И прошептала:
— Поехали быстрее.
И он нажал на газ.
Лифт поднял их на последний этаж. Он держал её за руку — не крепко, не навязчиво, просто чтобы не потерять ощущение, что она рядом. Бель молчала. В ней кипело: возбуждение, злость, волнение, страх. Всё вместе, как коктейль, который нельзя распробовать — только выпить залпом.
Дверь в его пентхаус открылась — простор, стекло от пола до потолка, минимализм, дорогой запах дерева, кофе и мужского парфюма. Город расстилался перед ними, как на ладони. Но Бель даже не обратила внимания.
Она остановилась в холле, сложила руки на груди и посмотрела на него с прищуром:
— Слушай, Эш... — голос её был жёстким, но без крика. — Я не собираюсь с тобой спать на этой кровати.
Он замер:
— Что?
Она кивнула в сторону спальни, которую знала:
— Там, где ты трахался с половиной гламурных шлюх Лос-Анджелеса? Спасибо, но я не из их списка.
Эштон на секунду замолчал. А потом...
Достал телефон.Прямо молча. Отошёл на пару шагов. И стал звонить.
Бель моргнула:
— Ты... ты что делаешь?
Он уже говорил в трубку:
— Привет. Это Холл. Мне нужна новая кровать. Да, сейчас. Самая большая, чёрная, без изголовья. Матрас — без пружин. Да, привозите.Жду
Он закончил, повернулся к ней.
— Ты серьёзно?.. — спросила она, ошеломлённо.
— Абсолютно, — спокойно сказал он. — Этой кровати больше не существует. Если ты хочешь, чтобы всё было только между нами — пусть даже мебель будет новой.
Он подошёл ближе:
— Я не собираюсь повторять то, что было с другими. Я хочу начать с тобой с нуля. Даже если это значит выкинуть всё, что было до тебя.
Он посмотрел ей прямо в глаза:
— Даже эту чёртову кровать.
Бель смотрела на него в полнейшем молчании.Губы её чуть приоткрылись. И в глазах — что-то дрогнуло.Наконец она произнесла, почти шепотом:
— Ты всё ещё умеешь удивлять.
Он усмехнулся:
— Я только начал.
Квартира наполнялась напряжённой тишиной. За панорамными окнами раскинулся ночной Лос-Анджелес, весь в неоне, как на открытке, — равнодушный и слепой к тому, что происходило внутри.
Бель стояла посреди гостиной, босиком на холодном деревянном полу. Пальто уже лежало на спинке дивана, её волосы слегка растрепались, а глаза... горели.
Эштон был в двух шагах от неё, всё ещё держал телефон, проверяя, дошёл ли заказ до доставки. И вдруг — её голос. Низкий, с хрипотцой:
— Ну... — она шагнула к нему, медленно, будто собиралась совершить преступление, — мы что, правда будем ждать эту твою кровать?
Он повернулся к ней, и она уже была близко.
Слишком близко.Бель скользнула ладонями по его груди, нащупала край футболки, слегка потянула вверх. А потом — без предупреждения — поцеловала его.
Поцелуй был жадным. Голодным. Без разрешений и пауз.Он отреагировал мгновенно.
Эштон схватил её за талию, и одним движением прижал спиной к холодному стеклу панорамного окна. Высоко. С видом на город. Лос-Анджелес рассыпался за её спиной светящимися линиями, но она не видела ничего — только его.
Он целовал её с одержимостью, как будто всё это время только и сдерживался. Его ладони скользнули вниз — одна обвила её шею, другая... жадно сжала её ягодицу. Он сделал это резко, с силой — как будто хотел почувствовать, что она действительно здесь, не исчезнет.Бель резко вдохнула, выдохнула с придушенным стоном — горячим, настоящим, как будто вырвался наружу вместе с годами сдерживания:
— Эш... — прошептала она на его губах.
— Шшш, — прошептал он в ответ, — я сдерживался слишком долго.
Она прижата спиной к стеклу, дыхание сбилось, губы припухли от поцелуев, а в глазах — не просто желание, а тихое разрешение: делай со мной что хочешь, но делай по-настоящему.
Эштон медленно оторвался от её губ и посмотрел на неё. Долго. Снизу вверх, как будто запоминал каждую линию её тела, её позу, её взгляд, в котором впервые не было ни колючек, ни защиты. Только ожидание.
Он опустил ладони ей на бёдра — уверенно, но нежно, с той внутренней дрожью, которая бывает, когда трогаешь что-то слишком ценное. Провёл пальцами по внешней стороне бедра, а затем — по внутренней. Медленно, горячо. Скользя выше, чуть сжимая, будто изучал, чувствовал, слушал её реакцию.
Бель выдохнула сквозь сжатые губы, чуть откинула голову назад и закрыла глаза. Её ладони легли ему на плечи, ногти слегка вжались в ткань.
Он присел немного, не спеша, и с тёплой уверенностью спустил с неё её узкие, чёрные штаны. Медленно. Через бёдра. Через колени. До щиколоток. Она осталась в кружевном белье — полупрозрачном, тонком, чёрном, которое смотрелось на ней как часть кожи.
Эштон поднял на неё взгляд снизу. Его дыхание стало глубже:
— Ты не представляешь, как долго я мечтал увидеть тебя вот так, — прошептал он, и пальцы его скользнули по резинке её трусиков, не снимая, но чуть отодвигая ткань в сторону.
Она вздрогнула от этого касания. Не от страха — от того, как легко он разбудил в ней всё.
Он провёл пальцами по её интимной зоне — осторожно, медленно, будто читал её с нуля, как новую страницу. Она была тёплой, нежной и уже готовой. Он чувствовал это. И это сводило его с ума:
— Бель... — голос охрип, — я хочу, чтобы тебе было хорошо. Прежде всего.
Она чуть покачнулась навстречу ему, прижимаясь крепче. Её бёдра подались вперёд — сами, без слов:
— Тогда не останавливайся, — выдохнула она. — Только не сейчас.
Он продолжил ласкать её. Аккуратно, точно, будто знал каждую её реакцию заранее. Его пальцы были горячими, ровно такими, как ей хотелось — с нажимом, но с бережностью. Он подготавливал её, не просто возбуждая, а показывая: я рядом. Я слышу твоё тело. Я принимаю его.А она больше не сдерживалась.Позволила себе стон — тихий, низкий, почти шепот. Но он услышал. И это дало ему всё, что нужно было.
Она вся горела под его пальцами — покрасневшие губы, учащённое дыхание, лёгкая дрожь в бёдрах. Её тело словно само подстраивалось под его ритм, отвечая на каждое прикосновение, как будто всё это было написано в ней с самого начала.
Эштон поднялся, ещё раз провёл ладонью по внутренней стороне её бедра, затем — по талии, а потом вдруг... мягко, но уверенно, развернул её спиной к себе.
Бель не сопротивлялась. Только резко выдохнула, и её руки сами нашли опору — ладони упёрлись в холодное стекло панорамного окна. Грудь прижалась к прозрачной поверхности, сквозь которую внизу раскинулся Лос-Анджелес: равнодушный, слепой, сверкающий. Она подняла голову и посмотрела в отражение — на себя, на него позади.
Он на шаг отступил. Его глаза скользнули вниз, по её спине, по округлым бёдрам, по изгибу, который принадлежал теперь только ему.
Одним движением Эштон расстегнул ремень, спустил джинсы, снял бельё. Его тело напряглось. Мышцы играли под кожей, дыхание участилось. Он не отрывал от неё взгляда. Она почувствовала это спиной, кожей, каждой клеткой — этот голодный, всё ещё контролируемый взгляд, в котором было уже не только вожделение, но и нечто большее: трепет, одержимость. И право на прикосновение.
Она повернула голову через плечо. Их взгляды встретились.И она прошептала:
— Только ты.
Эштон не ответил. Он шагнул ближе. Обхватил её за талию. Его ладони снова скользнули по её коже, теперь без одежды между ними. Тепло их тел встретилось. Его грудь — к её спине. Его бёдра — к её ягодицам. Он прислонился, не входя, просто почувствовав этот стык, как будто мир держался сейчас на этой точке соприкосновения.
Он прошептал ей в ухо:
— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился.
— Я не захочу, — ответила она, не колеблясь.
Её тело было прижато к стеклу, спина — к его груди, дыхание — горячее, сбивчивое. Он стоял позади, держал её крепко, всем телом ощущая, как она полностью принадлежит этому моменту. Как и он — ей.
Одна рука Эштона скользнула вперёд, обвила её талию, а вторая — медленно легла ей на грудь. Он сжал её — не резко, не жадно, а сдержанно, будто напоминая: я здесь. Я чувствую тебя. Я берегу тебя.Её тело отозвалось мягким стоном. Она слегка изогнулась в пояснице, прижимаясь ещё ближе, и он больше не мог ждать.
Он направил себя и вошёл в неё. Медленно. Внимательно. Глубоко.Она выдохнула резко, всхлипнула, пальцы её сжались на стекле.
Несколько секунд он не двигался, давая ей привыкнуть. Щека его прижалась к её волосам, он чувствовал, как дрожит её живот, как подрагивают бёдра. Её тепло — обволакивало, принимало его.И тогда она прошептала — низко, хрипло, с дрожью:
— Ты можешь двигаться. Всё в порядке.
И эти слова сорвали последние остатки его сдержанности.Он начал двигаться в ней. Сначала плавно, словно считывая её реакцию. А когда почувствовал, как она подалась назад, как встретила его ритм — начал быстрее. Глубже. Резче.
Её тело отзывалось каждой вибрацией. Она тихо стонала, опершись лбом о холодное стекло, ощущая, как город за спиной исчезает, как исчезает всё, кроме него.
Его дыхание стало жёстче, движения — жаднее. Каждое его вхождение — как удар сердца. Его рука на её груди сжималась в такт, вторая — держала за талию, будто он боялся потерять её даже на секунду:
— Бель... — простонал он в её ухо. — Боже, ты...
Но она не дала договорить. Только повернула голову и прошептала:
— Не говори. Просто чувствуй.
И он чувствовал.Каждую секунду. Каждую дрожь.Как будто впервые в жизни был с той, кого действительно хотел.Кем действительно жил.
Ритм между ними стал почти диким — резким, точным, напористым. Эштон двигался в ней глубоко, жадно, держал крепко, как будто боялся, что если отпустит хоть на секунду — всё исчезнет. Его грудь прижималась к её спине, бедра встречались с её телом с нарастающей силой, с глухими ударами, в которых читались не просто страсть — голод и безумная любовь, сдерживаемая годами.
Бель задыхалась, её стоны становились всё выше, короче, напряжённей. Она выгнулась, прижалась лбом к стеклу, и только смогла прошептать:
— Эш... да... я...
Он понял. Почувствовал по тому, как сжалось её тело, как вибрацией прошёлся по ней оргазм. Она содрогнулась вся, пальцы вжались в стекло, грудь тяжело поднималась.
Он сжал её крепче, в последний раз вогнал себя в неё до конца — и разрядка прошла по нему мощной волной. Он прижался к её спине, замер, сдерживая хриплый, низкий стон, и просто дышал. Она — тоже. Два тела, слипшихся в одно.
Пока...
Не раздался звонок в дверь.
Громкий. Пронзительный.
И за ним — голос из-за двери:
— Кровать привезли!
Бель застыла.
Эштон тоже.
Молчание.
А потом она медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на него через плечо, губы ещё дрожали от дыхания, щеки горели, волосы — растрёпаны:
— Серьёзно?..
Он тяжело выдохнул, улыбнулся, лбом уткнулся ей в плечо и пробормотал:
— Это... самый точный тайминг в моей жизни.
— Хоть бы пять минут позже, — простонала она, всё ещё прижатая к стеклу.
— Хоть бы десять, — хрипло добавил он, медленно отступая, прижимаясь губами к её шее.— Но, с другой стороны... новая кровать — официально освящена моментом.
Она рассмеялась, устало, но счастливо, и прошептала:
— Только сначала я умоюсь. А ты — открой. И не вздумай говорить, зачем она тебе срочно понадобилась.
— А если спросят?
— Скажи, что ты взрослый мужчина с неожиданно серьёзными намерениями.И... с очень грязной репутацией.
— Бывшей репутацией, — поправил он.—Теперь у меня только ты.