Глава 37.
ЧОНГУК
— Чон, ко мне в тренерскую зайди, как себя в порядок приведёшь. Остальные свободны. Кто завтра опоздает, будет бегать вокруг Дворца десятку плюс километр к каждой минуте опоздания. За любые возражения добавлю утяжеление всей группе.
Парни косо смотрят на меня, усмехаются и, не смея спорить с тренером, выходят из зала. Мы с Чимином и Тэхёном в числе последних.
Слышим заигрывающие интонации от пацанов и мурлыкающий женский смех. У раздевалки Дахён в своей микроформе чирлидерши со стайкой подружек. Открыто рассматривают потных парней.
Рыжая сучка отделяется от своих, идёт прямиком ко мне. Дёрнув меня за плечо, Пак рычит в ухо: «не жести» и загоняет наших в раздевалку.
Сжав руки в кулаки, смотрю Дахён в глаза.
— Какая драма, — хихикает она, — тебя бросили... — Кладёт ладонь мне на грудь. Туда, где совсем не по ней бьётся сердце. Перехватываю за запястье, сжимаю. — Ай! — Пищит дрянь.
В голове столько реальной жести, которую можно с ней сделать. И хранящийся у меня компромат - самое невинное из того, что сейчас лезет в голову. Но я кое-чему научился у своей Улыбашки.
Сейчас, когда ко мне вернулась способность думать, уничтожать Дахён хочется всё меньше. С таким образом жизни и отношением к себе она самостоятельно отлично с этим справится. А падать в яму с её дерьмом ради мести у меня нет ни малейшего желания. Так или иначе это заденет Лису, а я этого очень не хочу.
Иногда надо поднять голову выше и просто уйти. Игнор зачастую причиняет боль гораздо сильнее публичной порки. Особенно для жаждущей внимания Дахён.
Да и в том, что у нас так всё случилось с Улыбашкой, только часть вины этой рыжей дуры. Ответственность за Лису лежала на мне, мне её доверил человек, которого я глубоко уважаю. Это я всё просрал со своими загонами и детскими травмами. Мне и расплачиваться.
Отпускаю руку девушки. Она, обиженно поджав губы, растирает покрасневшее запястье.
— Самая настоящая драма в том... — Делаю к ней короткий шаг и провожу пальцами по щеке. Грубо дёргаю за подбородок, заставляя смотреть на себя, — что ты по-настоящему никому не нужна. Я теперь знаю, как это, когда тебя любят за то, что ты просто есть. А ты, — хмыкнув, убираю от неё руки и отступаю назад, — рискуешь так никогда и не узнать. Как была пустышкой, так ею и осталась.
— Да пошёл ты! Придурок! — Топает ногой от возмущения.
— Не спорю. — Улыбаюсь я. — Но это лечится.
Оглядываюсь и ловлю на себе застывший взгляд тренера. Чхве замер в том положении, в котором шёл к нам. Одна нога чуть выдвинута вперёд, руки в карманах.
— Долго, Чон, — бросает мне, разворачивается и уходит в обратную сторону.
Минут за семь привожу себя в нормальный вид и переодеваюсь в повседневку. Подхватив сумку, жму ладони парням, ловлю от них волны поддержки. Приятно, чтоб его!
Прохожу через коридор. Останавливаюсь перед дверью Чхве. Выдохнув, стучу пару раз.
— Заходи, — отзывается он.
Бросив сумку на входе, прохожу в его «царство». Письменный стол с открытым ноутом, стеллажи с документами, сейф, пара стульев для посетителей и у стены что-то похожее на медицинскую кушетку. Обычно мы сидим именно на ней, но сейчас Чхве кивает мне на своё место.
— Садись, садись. Покажу кое-что.
Устраиваюсь в его кресле, и мне капец как неловко. Сразу понимаешь, что занимаешь не своё место. Своё такое ещё надо заработать. И я даже порываюсь подняться, но Чхве давит ладонью на плечо, требуя сидеть и не дёргаться.
Активирует экран ноутбука, вбивает пароль, а у меня ощущение, что он пробивает мне в печень. Мышцы напрягаются в попытке защитить жизненно важные органы.
— Лиса... — Выдыхаю, глядя на фотографию маленькой, смешной девчушки с двумя высокими хвостиками.
— Листай.
Тренер отходит, а я смотрю её фотографии. Детский сад, линейка в первом классе. У Лалисы снова хвосты, затянутые большими бантами. Дни рождения, просто какие-то прогулки с подружками. Счастливая улыбка в бассейне. Милое личико покрыто каплями воды, а Улыбашка сияет.
На следующих фотках сияния в глазах уже нет, но есть улыбка. Другая, будто надломленная, а она ещё маленькая. Ей тут лет двенадцать, наверное.
— Мать с отчимом убили, — тихо поясняет Чхве Сехун.
Я зависаю на этих фотографиях особенно долго. Такая сильная малышка. И эта улыбка её... Чёрт! Тоже своего рода щит.
Потом ещё серия фотографий. Лиса на них уже такая, какой её знаю я. Повзрослевшая, всё ещё с улыбкой на своём очаровательном личике. Эта улыбка способна растопить любой лёд. А глаза снова грустные, растерянные.
— Не стало бабушки, — даёт ещё один комментарий тренер.
Захлопывает крышку ноутбука. Щёлкает кнопкой чайника и ставит на стол две кружки.
— Меня не было с ней ни в один из этих моментов. Она без меня научилась ходить и говорить. Без меня пошла в первый класс с этими своими бантами, — кидает в чашки по чайному пакетику, — без меня влюблялась в воду и защищала разряд за разрядом по плаванию. Меня не было, когда в её жизни случилась страшная потеря - гибель мамы. В семнадцать она организовала похороны своей бабушки. И опять меня не было рядом с ней. Она нашла меня сама, и знаешь, что сделала в вечер нашего знакомства?
— Улыбнулась, — чувствую, как мои губы вздрагивают.
Закипает чайник. Чхве Сехун разливает ещё бурлящую воду по кружкам. Забирает свою, долго возит по ней пакетик и швыряет его в мусорку.
— Мы с тобой оба идиоты, Чон.
— Чхве Сехун...?
— Когда-то я сделал выбор, не дожал, не решил до конца ситуацию. Мне в силу возраста и неопытности хватило ума заделать дочь своей девочке, а отвоевать её у семьи не получилось. Меня тогда жёстко развернули. И я быстро сдался. Не нужен? Окей. У меня спорт, титул на носу, а девушки ещё будут. В итоге мой ребёнок вырос без меня. Лалиса знала обо мне. Её мать сохранила для неё светлый образ отца. А я ничего не знал. Просто жил своей жизнью, пока Лиса взрослела и переживала свои трагедии. Это мой крест, моя вина и моя ответственность. А ты... — Хмыкает он, отпивая горячий чай. — Ты и сам знаешь, где ты идиот, Чонгук. Сейчас ничего мне не отвечай. Пей чай и вали отсюда. Думать! Головой, Гук. Над всем, что я тебе сказал.
— Я думал, Чхве Сехун. И...
— Мало думал! — Перебивает он. — У тебя были не все вводные данные. Иди ещё раз подумай.
— Я думал, вы меня убьёте, — нервно улыбаюсь, тоже делая глоток чая.
— У меня до сих пор есть такое желание, Чон. Но провозившись с вами и побыв отцом три месяца, я понял, что защита своего ребёнка - понятие гораздо более широкое. Оно распространяется не на сиюсекундный момент, в котором рулят эмоции. Моя задача как отца защитить будущее своей дочери. Чтобы ей всю жизнь не было больно. Чтобы там, в этом будущем, она также ярко улыбалась, как умеет это делать сейчас. Вот такая философия, Чонгук. И никаких гарантий нет, что она на сто процентов правильная. Мы продолжаем учиться. Я, ты... Поэтому сейчас и разговариваем с тобой, а в своей голове я втрамбовываю тебя в маты, потому что ты, сучонок, ранил мою девочку, а обещал, что всё будет под контролем.
— Чхве Сехун... — Закрыв глаза, делаю вдох поглубже. У меня остался к нему один, самый важный вопрос. — Лиса же не сделала аборт? — Сердце застывает на взлёте в ожидании ответа.
Чёрт, ну не говорил бы он со мной о своих косяках в детстве, если бы она это сделала. Я же понял, куда мне надо думать после его рассказа!
Нет, она не могла...
Пожалуйста, Лиса. Я знаю, что идиот. Я со всем разберусь.
— Как подумаешь, спроси у неё сам.
— Чхве Сехун! — Луплю кулаком в стол и резко подскакиваю, едва не опрокинув кружку прямо на его ноутбук.
— Иди, Чонгук. Разговор окончен.
Вылетаю из его кабинета как ошпаренный. Упираюсь ладонями и лбом в прохладную стену. В ушах стучит, внутри опять заводится мясорубка.
— Лучше бы ударил, — шиплю сквозь сжатые зубы, — в своих сиюсекундных эмоциях!