Глава 36.
ЧОНГУК
В глаза будто песка насыпали от практически непрерывного, многочасового сидения перед монитором. В браузере открыто множество вкладок с идентичными темами. Я даже не могу объяснить себе, зачем перечитываю похожую информацию раз за разом, находя в лучшем случае два-три новых предложения. Цепляюсь за них, заучиваю наизусть и открываю новую вкладку, забыв закрыть предыдущую.
Теперь я знаю, чем отличается медикаментозный аборт от вакуумной аспирации. Все возможные последствия каждого из этих способов.
Как вообще можно сочетать «самый безопасный способ прерывания беременности» и «может открыться кровотечение» или, ещё хуже, «развиться бесплодие» в одном месте?
Вы, блин, издеваетесь?!
Мозг просто фонтанирует красочными картинками, как по шикарным бёдрам моей Улыбашки течёт густая алая кровь.
Растираю лицо ладонями, чтобы отогнать навязчивое видение. Сердце лупит опять на пределе своих возможностей. Тошнит, и голова взрывается болью.
За Лису очень страшно сейчас. Всё остальное уходит на задний план. Ледяное чудовище, живущее внутри меня много лет, пытается сопротивляться, но от него уже почти ничего не осталось. Меня выжигает, выворачивает, ломает.
Люблю... Люблю её.
Нельзя потерять. Это моя девочка. Я не надеялся, что встречу такую. В моём продажном мире их просто не существует. А она взяла и появилась.
Люблю...
Думать ни о чём больше не могу. Она просто моя на все сто процентов. С ней я будто стал целым, нашёл ту самую половинку, про которые так часто слышал, но никогда не понимал и не верил. Как не верил в любовь, в такие сильные привязанности, в прощение.
Чимин прав, надо разбираться. Это же Дахён. В её башке одна извилина и куча мусора. Рыжая мстительная сучка. Мне даже придумывать не надо, как можно по ней ударить в ответ, что она завяжет с черлидингом и уйдёт из Дворца. Мы в лицее так однажды делали. Выкатили сексуальный компромат на всеобщее обозрение, а там у пацанов всё было прилично с той девочкой. У меня есть видосики поинтереснее. Только надо ли лезть в это? Пачкать себя, Лису.
В топку! Даже думать не хочу в сторону этой дуры. Пустышка, пригодная только для развлечений.
Кусая губы, заставляю себя ещё раз глянуть на те фотки. До озноба пробирает покрытая трещинами картинка, где Улыбашка садится к нему в тачку, где он её почти голую обнимает.
Запоминаю, как выглядит этот пацан, чтобы найти было проще.
Оттолкнувшись ногами от пола, отъезжаю на стуле немного назад, бросаю на стол разбитый телефон, поднимаюсь и иду в душ. Встаю под холодный напор, сокращаясь всем телом. Вода множеством ледяных иголок пронзает голову, тело.
Резко выдохнув, постепенно прибавляю температуру.
Вроде полегчало.
Выхожу и застаю в своей комнате Минджи. Она стоит, уперев ладони в столешницу моего компьютерного стола, внимательно смотрит в монитор. Разворачивается ко мне.
— Сейчас вернусь.
Забираю чистую одежду из шкафа и ухожу обратно в ванную. Толком не высушив тело, одеваюсь и возвращаюсь к тёте. Она уже сидит в моем кресле, то ли злится, то ли расстраивается. Эмоции почти не читаемы.
— Я стучала... — Тихо говорит она. — Думала, ты спишь. У тебя тренировка скоро. — Оправдывает своё вторжение. — Гук, Лалиса беременна? — Ловит мой взгляд своим.
— Надеюсь, что ещё да, — запускаю пальцы в волосы, взъерошиваю, стряхивая с них воду.
— Что значит «надеюсь»? И почему девочка вообще оказалась беременна от тебя в свои восемнадцать? Чонгук, твою мать! Сколько раз я с тобой об этом говорила? Она маленькая, Гук. Ты за неё отвечаешь, раз притащил в свою постель!
— Извини... — Опускаюсь на край своей кровати, упираю предплечья на широко разведённые колени и кладу голову на сжатые кулаки, ударяясь о них лбом. — Я постараюсь всё исправить.
— Сделанный аборт исправить уже нельзя, Гук! — Минджи всё ещё потряхивает.
С кресла она перемещается на пол, устраиваясь у меня в ногах. Проводит ладонью по влажным волосам.
— Когда же ты научишься делиться... — Вздыхает она. — Закрытый, холодный мальчишка. Что произошло?
— Я накосячил. Сильно... — Признаюсь ей. — И совсем не в том, что она залетела.
— Ох...
— Угу. Придурок, — усмехаюсь, — всё просрал из-за своих заскоков. Её, тренера.
— Ребёнка, — подсказывает Минджи.
— Я подумал, что он не мой.
— Ты совсем дурак?! — Тётя округляет глаза. — Только не говори, что сказал это в лицо наверняка напуганной, растерянной девочке! — Молчу. — Точно дурак! — Минджи качает головой. — Я бы тебе за такое двинула хорошенько.
— Она и двинула, — хрипло, невесело смеюсь, — только не физически. И что теперь с её беременностью, я не знаю. Меня не допускают.
— Чхве защищает дочь, это нормально, — поясняет тётя.
— Знаю. Не спорю, но мне надо с ней поговорить. Минджи, а ты можешь по своим каналам узнать, сделала Лиса аборт или нет?
— Могу, конечно, но знаешь, не буду. Пробейся к ней и попробуй узнать. Я люблю тебя, мой хороший, — гладит меня по напряжённому предплечью, — но здесь ты должен исправлять сам. Это тоже своего рода форма любви. Воспитание.
— Меня уже поздно воспитывать, тёть.
— Воспитывать никогда не поздно, Чонгук. Жизнь нас каждый день чему-то учит, иногда уроки бывают жестокими, но их надо уметь принимать и делать выводы. Ты любишь Лалису?
— Да, — моргаю и киваю головой в ответ.
— Тогда не сдавайся. Ты же у меня спортсмен. Представь, что вышел на ринг против соперника гораздо сильнее тебя, но тебе очень нужна эта победа, от неё многое зависит. Твоя жизнь, твоё будущее, карьера. Тебе никак нельзя проиграть.
— И какие правила у этого боя? — Благодарно ей улыбаюсь.
— Ты должен быть открытым, искренним и с ней, и с собой. Всё остальное допишешь сам.
— Спасибо, Минджи. Поеду, — поднимаюсь и помогаю тёте подняться с пола.
Она выходит из моей комнаты. Собираюсь, не глядя, что там сегодня за окном.
Еду во Дворец, но в отличие от парней, не переодеваюсь. Встаю у открытых дверей тренировочного зала, поглядываю на часы. Обычно тренер приезжает раньше нас, но там Лиса неизвестно в каком состоянии.
Чхве сворачивает в наш коридор, видит меня, и его взгляд тяжелеет. До меня уже долетает та самая, убийственная энергетика мужчины, в груди которого заводится атомный реактор. Его ноздри подрагивают, побелевшие губы сжаты в полоску.
Тренер равняется со мной и одним точным толчком сносит к стене. Подходит близко, почти вплотную. Я чувствую его дыхание на своём лице. И запах сигаретного дыма.
Чхве же не курит!
— Скажи мне, Чон, — низким, вибрирующим голосом бьёт не хуже, чем кулаком. Это у них, похоже, семейное, — как я должен сейчас поступить? Как тренер или как отец?
Мне кажется, этот вопрос не требует ответа. На суровом лице Чхве играют желваки. Взгляд чёрный, как самая тёмная ночь.
— Чего встали?! — Резко оттолкнувшись от стены, разворачивается к парням, вышедшим страховать то ли тренера, чтобы не сорвался, то ли меня, чтобы выжил. — Все в зал!
Уходит. Я остаюсь у стены.
— Чон, особое приглашение нужно?! — Оглянувшись, рычит на меня.
— Я ещё с вами?
— В зал, я сказал! У нас турнир! А как отец, — скрипит зубами, — я с тобой позже поговорю.