Глава 35.
ЛАЛИСА
Отец возвращается в комнату. Садится рядом со мной на край кровати, проводит пальцами по спутавшимся волосам, убирает с лица влажную прядь.
— Прости меня, пожалуйста, — хриплю ему напрочь севшим голосом.
Наревелась за последние пару суток. Даже не знала, что у человека может быть столько слёз, но они всё катятся и катятся от обиды, страха, тоски, от боли в груди, от давящего чувства вины перед папой.
Вожусь под одеялом, укладываю голову к отцу на бедро. Меня немного знобит от такой нервной встряски, а от Чхве тянет теплом и сигаретами. Мне стыдно, что он курил из-за меня и Чонгука. И я, честно, не знаю, чем бы закончился сегодняшний вечер, если бы Джису не нашла выход на моего папу, если бы он не приехал за мной.
Или уже за нами?
Но он приехал... Я прямо в кабинете, после осмотра, уткнулась ему в грудь и рыдала в голос, а он прижимал к себе своими огромными руками и шептал в волосы: «Всё будет хорошо, моя маленькая девочка».
Мой чемпион, моя опора. Я не устаю благодарить маму, что когда-то вложила в меня именно этот образ.
— Постарайся поспать, Лиса... — Просит он. — Утром будет легче.
Под его лёгкие поглаживания по голове и спине, глаза закрываются сами. Папа аккуратно перекладывает меня обратно на подушку, поправляет одеяло и прижимается губами к виску.
— Спи, девочка.
Уходит, закрыв дверь не до конца. И я вроде даже засыпаю, но странным образом чувствую состояние собственного сна. Часто открываю глаза, они тут же снова закрываются.
И когда мне удаётся провалиться поглубже в сон, опять скучаю по маме. Мне снится, что она жива. Такая молодая и красивая, какой я её помню.
Лето. Мы гуляем по зелёному парку с коляской. Смеёмся, едим мороженое. Она делится со мной историями из моего раннего детства. В коляске плачет малыш. Точнее малышка. У меня девочка...
Судорожно вздохнув, в очередной раз просыпаюсь. Тут же зажмуриваюсь, чтобы вернуться в тот самый момент.
Получается.
У девочки волосы как у меня, а глаза тёмные-тёмные, что сложно различить зрачок от радужки. А в глазах её отца присутствует лёгкая дымка.
Оглядываюсь в его поисках, но тут же вспоминаю, что дурацкого Кролика нет рядом.
И сердце снова болезненно сжимается, выталкивая меня в сырую осень из зелёного лета.
— Придурок, — бормочу себе под нос, — гад, сволочь неадекватная! Ненавижу тебя...
Звучит так себе, потому что это неправда. Я злюсь. Очень сильно. Но не ненавижу. Пытаюсь. Не получается.
К чёрту его уже в который раз.
Не думать о Чонгуке. Не сейчас.
— А мне рожать как раз летом, в июле. Если я решусь. Ясно тебе, Кролик? У тебя будет тёплый, летний малыш. Но он же тебе не нужен. Ты себе что-то странное придумал. Унизил, оттолкнул, когда был нужен едва ли не сильнее всего...
Замолкаю. Разговаривать с Гуком в пустой комнате странно. Начинаю ощущать себя ненормальной и снова пытаюсь уснуть.
Спасибо мозгу, в этот раз совсем без сновидений. Но всё равно ныряю туда-сюда от нервного перевозбуждения. Несмотря на это пограничное состояние, мне становится чуточку полегче. В спасительной темноте удаётся отдохнуть.
Утром выбираюсь из комнаты. На всю квартиру пахнет едой. В животе урчит напоминание, что я давно ничего не ела. В ванной брызгаю в лицо прохладной водой. Захожу на кухню. Отец как раз ставит на стол тарелку с завтраком.
— Садись. — Кивает мне на стул. — Тебе обязательно надо поесть. И не возражать. Он, может, страшный, но на вкус вроде ничего.
В животе снова урчит, папа улыбается и ставит передо мной кружку с чаем.
— Ты спал? — Смотрю на заметные тёмные круги у него под глазами.
— Так, — неопределённо машет ладонью в воздухе, — давай перекусим, потом будем разговаривать все важные разговоры.
Сначала немного подташнивает, но после того, как первая порция занимает своё законное место в желудке, становится значительно легче.
Папа сказал правду, на вкус наш завтрак гораздо лучше, чем на вид. Горячий чай от отца тоже кажется мне неимоверно вкусным.
Чхве не даёт мне помыть посуду. Сам всё убирает после завтрака и возвращается на свою табуретку.
— Не сжимайся так, Лиса. Мы сейчас с тобой проматываем бесполезный набор предложений из серии: «чем вы думали?», «а я предупреждал», потому что чем вы думали, я отлично понимаю. Из этого вытекают ответы на все остальные вопросы. Поэтому перейдём к главному. И я буду тебя просить - не принимай поспешных решений. Тут у нас с тобой вот какая ситуация получается: жизнь твоя и решение рожать или нет должно быть только твоим, максимально осознанным. Это не тот случай, когда я могу давить или заставлять. Но я могу оказать поддержку. Ты должна помнить, что не одна. Если ребёнку быть, мы обязательно справимся, Лиса. Буду молодым дедом. — Смеётся он. — Летом обменяем двушку на что-то побольше. Сделаем детскую, найдём хорошую няню, чтобы ты могла продолжить учёбу, если захочешь. Или переведём тебя на заочное. Единственное, с плаванием как с профессиональным спортом придётся завязать, но никто не отберёт у тебя любительский. Я - твоя защита и твоя семья. Постарайся больше об этом не забывать.
— Я помню. — Виновато опускаю взгляд. — Просто...
— Просто рядом нужен отец ребёнка... — Перебивает он. — А он слился, как я понимаю?
— А я не понимаю, — жалобно смотрю на отца.
В той части, где мы начинаем говорить о Кролике, мне опять становится невыносимо больно.
— Я его теперь совсем не понимаю! И не уверена, что сейчас готова это сделать, — заканчиваю шёпотом, опустив лицо в ладони.
Шаги по кухне. Шелест одежды. Отец присаживается передо мной на корточки. Отнимает мои ладони от лица и заглядывает в глаза, вновь ставшие влажными.
— Не трогай его, ладно? Пусть катится к чертям, а у меня будет дочка... — Голос срывается. Её образ въелся куда-то очень глубоко. Наверное, в то самое место, которое называют душой. — С тёмными-тёмными глазами, как у этого придурка...