30 глава
Легкий ветер холодил щеки. На небе было пасмурно. Последний день марта радовал теплом и почти двадцатиградусными температурами, хоть и с ветром. Я стоял на крыльце школы и ждал подругу. Она должна выйти с минуты на минуту.
На мне была толстовка и брюки. Волосы трепал ветер. Сегодня был очень странный день. Сначала я узнал о том, что Илья все-таки угрожает Ангелине, потом пришла Мэри. Стоило ей только зайти в кабинет, как все мигом побежали ее обнимать. Она даже не ожидала такого. Но все же обняла всех.
Все вроде как шло тихо-мирно, пока мы не увидели в коридоре лучшую подружку той самой Оли. Она одиноко стояла в углу и смотрела в телефон. С ней никто не общался. Из-за того, что она защищала Олю, класс устроил ей байкот.
— Смотри, кто стоит, — со стервозной ухмылкой сказала мне Мэри и подошла к девушке, — Приветики. Как там подружка? Все еще объедки доедает?
Я сунул руки в карманы и зловеще ухмыльнулся. Давно такой не видел Мэри. Я совсем не узнавал ее.
Девушка оторвалась от телефона и перевела взгляд на нас. Рыжие волосы струились по ее плечам, а карие глаза были уставшими. Она сказала:
— Ты поправилась? Я думала, еще месяц будешь лежать с разбитым сердцем. А ты у нас уже на ногах.
— Не дождешься, — сказала Мэри. На лице у нее ни один мускул не дрогнул.
— А по поводу Оли... Она дома. С Сашей. Решили переждать бурю, пока вся эта волна слухов не успокоится. Вы же позаботились о сладкой жизни этой парочки, правда?
Я напрягся, а вот Мэри, кажется, было все ровно. Абсолютно. Это была не та Мария Завьялова, которую я застал с лезвием в руке утром в среду. Это была не та девочка, что просила помощи у меня. Это была безжалостная стерва, которая не боялась говорить то, что думала. Никогда не боялась делать то, что хотела. И так счастливая Мэри превратилась в жестокую стерву. В ее силах было устроить темную этой наглой подружке Оли – к сожалению, имя ее я не знал. В ее глазах я видел, что она хочет это сделать. И она сделает это. Она позаботится об этом. Всенепременно.
Она выключила эмоции. Только сейчас я это понял. Все эти самодовольные улыбочки, смех, все было неискренним. Только сейчас я разглядел это в ее глазах. Она мне как то раз сказала фразу «лучше не чувствовать ничего, чем умирать от душевной боли». Именно сейчас она ее доказывала.
— Ну, знаешь, тогда они придут только на экзамены и выпускной, — подруга наклонилась к рыжеволосой так, что их глаза находились на одном уровне – Мэри была порядком выше девушки – и сказала: — потому что я постараюсь, чтобы они не утихали. У меня достаточно компромата на Олю, на Сашу, на тебя. И я в очередной раз подтвержу фразу, что с нами лучше дружить, потому что становиться нашими врагами – все ровно, что попасть в ад. Да, кисонька?
Выпрямившись, подруга ушла, оставив рыжеволосую в негодовании. Я хмыкнул и пошел следом. За Завьяловой нужен глаз да глаз, а то вдруг снова решит кому-то вмазать.
После этого Мэри норовила поговорить с Ангелиной, но я запретил. Сказал, что не позволю ей все испортить. Пусть Рената делает то, что задумала, а я сделаю так, чтобы ей никто не мешал. Мало ли что взбредет в голову Мэри, у которой шило в заднице, и кажется, не одно. Девчонке так и хочется неприятностей. Ну конечно, голову отключила и радуется.
Дверь школы открылась. Из нее вышла не та, которую я ждал. Из нее вышла та, о которой я мечтал. На одном плече висел рюкзак, рядом шел Илья. Я видел, как он хотел взять Ангела за руку, но она не давалась. Сжала ладонь в кулак. Поверх своего сарафана у Логуновой была до боли знакомая косуха.
Моя косуха.
Я дал ей ее, когда спасал от гопников, а потом не забрал обратно. Господи, Ангелина шла в моей косухе! Поверить только!
— Логунова! — окликнул я девушку, когда они отошли на пару шагов от крыльца, — Классная куртка.
Ангелина посмотрела сначала на свое плечо, а потом на меня. На щеках проступил красивый румянец. Она закусила губу, чтобы не улыбнуться. А я же улыбался во все тридцать два зуба. Как же я был доволен. Все-таки она еще что-то чувствует ко мне. Не просто так же она мою куртку носит?
Илья смерил меня взглядом, а потом положил руку на плечо девушке и подтолкнул вперед. Мои глаза мигом загорелись ревностью. Но еще хуже мне было от того, что я не мог ничего с этим сделать. Я заметил, как напряглась девушка. Я не смыкал глаз и следил за ними.
Внутри разразился вулкан. Кровь вскипала в венах. Снова я злился. Никогда не испытывал столько чувств разом. Ревность, злость, бессилие, нежность, удовлетворение и желание убить. Черт, как же в этот момент я хотел оторвать руку ублюдку Илье. Чтобы он больше даже думать не смел коснутся моей девочки. Самое ужасное было то, что я видел, как Ангел боится Борисова, но ни я, ни она ничего сделать не можем. Это убивало. Это душило, ломало кости и останавливало сердце. Боль пронзала сердце за любимую. Как же мне было жаль мою маленькую. Кто же ее защитит сейчас, если не я?
Я только ринулся защитить Ангела вопреки всем указаниям сестры, как заметил тетю Иру – маму Мэри во дворе школы. И еще больше меня удивило то, что она разговаривала с Овериным. Волей-неволей мое внимание переключилось с Ангелины на них. Я видел во взгляде тети Иры пренебрежение и даже какое-то отвращение, а вот Саша что-то упорно пытался доказать женщине.
В следующую секунду из школы вылетела Завьялова. Она кинулась ко мне, но не успела – какой-то парень ее нагнал и грубо схватил за локоть. Она закричала и принялась вырываться, но мужчина был явно сильнее подруги.
Сердце замерло. Тело двигалось быстрее, чем работал мозг. Рефлексы работали сами по себе. Я в три шага настиг подругу и мужика, а потом резко двинул кулаком по лицу обидчика. Он мигом выпустил подругу, а та спряталась за мою широкую спину. Ее рука легла мне на плечо, и я почувствовал, как же Мэри трясет. Как же она напугана. И только сейчас я понял, что произошло, и за что я ударил незнакомого мне мужика.
Мозг быстро начал анализировать, что произошло. Мужчина в куртке и потрепанных джинсах лежал на плитке крыльца и медленно вставал. Сейчас я понял, что если отдам ему Мэри – подпишу ей смертный приговор.
Ни за что.
Мужчина стонал. Встав, он смерил меня взглядом и сказал:
— Парень, ничего плохого я твоей девке не сделаю.
— Что тебе надо? — сквозь зубы прорычал я.
Вокруг нас столпилось куча народу, посмотреть на бесплатный цирк. Боже, как же меня здесь все бесили. Серьезно? Никто тут даже не подумал бы вступиться за бедную Мэри. Всем лишь бы на зрелище посмотреть.
Кулаки машинально сжались. Я понимал, что если кто-то тут хоть пальцем тронет Завьялову, то все взлетит. Я голыми руками перебью всех. Мне будет плевать на последствия. Даже если я сяду, мне плевать. В обиду я никого из своих девочек не дам. Я скорее глотку себе перережу, чем буду смотреть, что делают с Мэри все эти уроды.
В детстве мы с Саней всегда получали за острый язык подруги, но нам было плевать, мы шли туда, даже если их было десять. Против нас двоих. Нас хорошенько колотили, но мы все же отстаивали честь подруги. Именно за это нас и боялись. Мы шли против толпы, и нам было все ровно. Мы приходили домой в синяках, ссадинах, иногда с переломами, но зато довольные. Рената переживала жуть как, за что мне было стыдно, но я не жалел. И точно также я всегда шел разбираться с обидчиками Ангелины. Мне было плевать, что это могло быть в школьном коридоре, мне было плевать, что они выше меня на голову и старше на пару лет.
Как сейчас помню, как шел после очередной драки за честь любимой и смотрел лишь на нее с дурацкой улыбкой. Она прижимала к себе мои вещи и смотрела с сожалением и страхом. Лицо у меня было не самым красивым в такие моменты. Она предложила мне сходить в медпункт, а я лишь махнул рукой. Сказал не нарываться на плохих ребят, забрал свои вещи и ушел. Довольный-предовольный.
Мужик прижимал ладонь к щеке, по которой я ударил. Глаза мои ярко-ярко, словно звезды, горели.
— Маш, иди сюда.
— Пошел к черту! — крикнула из-за моей спины подруга.
Я повернул голову к подруге и тихо спросил:
— Ты его знаешь?
— В первый раз вижу.
Мужчина двинулся в нашу сторону, и Мэри отпрыгнула на пару шагов, а я же остался стоять на месте. А потом раздался оглушительный крик, который резанул по ушам. Я мигом обернулся, а второй мужчина уже куда-то вел мою подругу. Мэри яро вырывалась, но первый мужик – тот, которому я врезал – уже подоспел на подмогу. Толпа вокруг даже не думала помогать бедной девушке.
Только я хотел двинуться, как схватили и меня. Сердце бешено заколотилось. Два огромных мужика крепко держали меня, но если в моей крови огромная порция адреналина, то меня держать смогут только веревки. И то не факт.
Я дергался, словно мне вкололи чего-то. Мужики держали меня крепко. Перед глазами тут же пронеслась сцена, как куча больших накаченных мужиков решили меня похитить. Как же страшно мне было тогда. И сейчас. Но вот только не за себя, а за подругу. Два мужика куда-то вели ее, а она вырывалась, как сумасшедшая. Я ни черта не понимал, но знал, что если дам им ее забрать, то в жизни себе этого не прощу.
— Стоп! — гаркнул знакомый голос.
Я перевел взгляд на источник звука. Тетя Ира стремительно двигалась к дочери. Я видел, как по щекам подруги катятся слезы. Я ничего не понимал, а вот Мэри, кажется, все поняла. Она закричала, словно ее резать собрались:
— НЕТ! НИ ЗА ЧТО! МАМА, НЕ ПРЕДАВАЙ МЕНЯ!
Как же она кричала. Сколько боли и отчаяния было в ее крике. Мама Мэри подошла ближе. Та все еще отчаянно пыталась вырваться, но не получалось. Она просто зря тратила силы. Двое мужчин были сильнее ее в несколько раз. Она бы не смогла вырваться сама.
— Маша, ты должна это сделать!
— ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ! МАМА, НЕТ!
Подруга бы и продолжила кричать и вырываться, но внезапно затихла. Она застыла и смотрела только на гребаного Оверина, что вырос за спиной тети Иры. На нем была толстовка и голубые джинсы. Ветер делал из его волос гнездо. Господи, сколько боли было в их глазах. Они смотрели друг на друга и молчали. Даже я перестал вырываться. Просто стоял и смотрел на двух несчастно влюбленных. И тут я понял:
Он любит ее. Не мог он ей изменить.
***
Мэри
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. А перед глазами проносилось все, что было между нами. Первый поцелуй, признание в чувствах, все эти ночевки, походы в кафе, момент, когда я поняла, что люблю его. Все это было в моих глазах. Мать родная, никогда не думала, что мое сердце вот так замрет. Время остановилось. И остались только мы. Никого вокруг не осталось. Даже мужчин, что держали меня. И мамы, что пыталась мне что-то объяснить тоже не было. Только я и он. И наше прошлое.
Наша фотка стояла когда-то у меня на обоях. Он целовал меня в щеку, а вокруг шел снег. Я в смешной шапке и шарфе. И он также. Целует меня. Эту фотку я сделала в новогоднюю ночь. Когда мы пошли гулять ночью. Господи, как же я любила этого парня.
Я ставила его выше всех остальных. Выше самой себя. Я готова была на все, лишь бы он вернулся ко мне. Мой Саша.
Из головы вылетело все. Абсолютно. Был только Оверин. Я уже забыла о том, что я здесь делаю и что тут происходит. Что здесь делает мама, почему меня держат какие-то два здоровяка? Я уже ничего не знала.
Сердце в груди заныло. Я не понимала, что происходит. Мне просто хотелось, чтобы Саша подошел, забрал меня из рук ублюдков и прижал к себе. Прошептал о том, как любит меня. И все это, наконец, закончилось. Я просто хотела, чтобы он ко мне вернулся. Мне больше ничего не надо было.
Под глазами парня залегли мешки. Сердце сжалось. Я хотела кинуться к нему, но два мужика крепенько держали меня. Я даже перестала замечать то, как бешено билось мое сердце. Слезы градом капали из глаз. Все порезы мигом запульсировали.
— Машенька, послушай...
Я знала, что им надо. Именно по этому поводу я сегодня ушла из дома. Мама хотела отвести меня к психотерапевту. Но я, мать вашу, не сумасшедшая!
— Саша, скажи им! Скажи им, что я не сумасшедшая!
Я не хотела в психушку. Боже, как же я не хотела. От меня отказываются все. Я стала разочарованием матери настолько, что она решила просто запихнуть меня к психбольным? Как же так...
Я зарыдала. Как же громко и горько я рыдала. Кажется, от этих рыданий кто-то в толпе тоже заплакал. Но я не обращала внимания ни на кого, кроме Оверина.
Ну же. Прижми меня к себе, успокой, скажи, чтоб я прекратила плакать! Ну, пожалуйста!
— Маша, тебе это надо. Никто тебя тут не считает сумасшедшей. Просто поехали, тебе помогут там, — уверяла меня мать.
— Я НЕ СУМАСШЕДШАЯ! — срывала голос я.
Мужики, которые держали меня, чуть ослабили хватку, когда я перестала вырываться, загипнотизированная Овериным. Именно поэтому у меня сейчас получилось освободиться. Я со всех ног побежала к Саше. Чуть не сбив с ног, я обняла его.
Саша опешил. Растерялся. Я слышала, как сильно колотилось его сердце. Я вцепилась в парня, словно он был моим спасательным кругом в открытом море. Саша все же обнял меня. Крепко. Очень крепко. Прижал к себе, будто в последний раз. Будто я сейчас растворюсь в воздухе. А я не хотела отпускать его. Меня била крупная дрожь. Я прошептала.
— Не дай им забрать меня. Я не хочу в психушку.
— Тебя никто не тронет, Маш. Тебе просто помогут. Никто не запихнет тебя в психбольницу, я тебе обещаю.
Саша гладил меня по голове, успокаивая, а я окуналась в прошлое. Когда он успокаивал меня. И снова он дал мне надежду. Дал надежду на то, что еще не все потеряно. Я давным-давно простила ему измену. Я готова простить ему все, лишь бы он был со мной.
— Вернись ко мне, Саша... — взмолила я.
Оверин тяжело вздохнул. Его тело тоже подрагивало. Он отстранился и посмотрел мне в глаза:
— Машенька, — я хотела положить руку ему на щеку, но он поймал ее и только покачал головой, — нет. Мы не можем быть вместе. Ты заслуживаешь большего, чем такого мудака, как я.
— Но мне нужен лишь ты. Любой.
Саша только головой покачал. А потом и вовсе отошел от меня. Все мои надежды рухнули, разбившись о скалы. А я тонула. Все тонула и тонула, не видя ничего вокруг. Темнота. Нет воздуха. Я задыхалась. Но ничего с этим делать я не хотела. Я хотела умереть. Зачем мне жить без него?
Пока мы разговаривали, мама отозвала уродов, что держали меня и, кажется, Влада. Мама знала, что он первый полетит спасать меня, поэтому позаботилась обо всем.
Странно, что еще никто из учителей или охранников не вышел устранить балаган. Ну и все ровно. Мне было все ровно на все, кроме него.
— Маша, не убивайся из-за меня. Я не стою этого, — шептал Саша.
А потом он ушел. Я было кинулась за ним, но у меня не хватило сил. Я только упала на колени и зарыдала. Мне был плевать, что земля холодная и мокрая. Мне было плевать, что на меня смотрит толпа людей. Мне было плевать на все. Просто потому что я поняла: он не вернется. Это конец.
Мама тоже куда-то пропала. А вот зато кто-то упал на колени передо мной, накрыл курткой и прижал к себе. Боже, я только сейчас поняла, что пошел дождь. Я мгновенно вдохнула запах сирени. Так пахло только от Ангелины. Она прижимала меня к себе и гладила по голове, приговаривая:
— Тише, девочка...
— Ангелина...
Я рыдала все громче. И вокруг все было настолько неважным.
— Ангелина, я не могу так больше. Нет сил.
— Все будет хорошо, Мэри, — шептала девушка.
— Не дай мне сдохнуть, молю! Я не хочу быть разочарованием матери. Каждый раз, когда она заходит ко мне в комнату и видит меня, я вижу столько разочарования в ее глазах. Я хочу оправдать надежды матери. Я прошу, не дай мне наложить на себя руки.
— Ну что ты такое говоришь, девочка? — раздался над ухом родной шепот Влада. Его рука покоилась на моей спине, давая понять, что он рядом. Что он не бросит. Никогда в жизни.
— Не дам. Ни за что в жизни не дам, Мэри.
Я посмотрела на них. Как же красиво они смотрелись вместе. Я была прекрасно осведомлена обо всех подробностях отношений Ильи и Ангелины, поэтому только надеялась на то, чтобы план Ренаты сработал.
— Помогите мне...
Я молила, чтобы они не дали мне совсем утонуть в этом море. И вот. Я увидела свет. Я увидела свет в этой огромной тьме. И тут я поняла, что хочу жить. Только когда воздух в моих легких кончился, а сердце остановилось, я поняла, как же сильно я хотела жить. А этим светом были эти двое. Я отчего-то знала, что они не оставят меня. Не оставят так, как Саша. Они помогут мне пройти через это. На то они и мои друзья. И все ровно, в каких отношениях они находятся. Они все ровно мои друзья.
Я буду жить. Не смотря не на что.