28 глава
***
Мэри
Влад ушел только пару минут назад, а я уже жалела о том, что отпустила его. Я вообще жалела о многом в своей жизни. Я жалела о том, что когда-то довела свою мать до слез, когда мне было четырнадцать. Я жалела о том, что когда-то не ответила на звонок Владу, а ведь он звонил мне после ночного кошмара, потому что был тогда один дома. Я сейчас лежала и смотрела на свои шрамы и начинала жалеть. Жалеть о том, что Влад их увидел. Хотя, не думаю, что выкинула бы лезвие, если бы не он.
Я жалела о многих поступках, но я никогда не жалела ни о единой минуте, проведенной с ним.
Никто не мог меня вытащить из этого состояния. Я почти не питалась. Я запивала алкоголем снотворное. Я резала руки. Мама пыталась и пытается до сих пор вытащить меня из дерьма. А все мои мысли были только о нем.
Об Александре Оверином. О моем бывшем лучшем друге. О моем бывшем парне. О моем смысле жизни даже сейчас. Этот парень всегда вселял в меня желание жить, но как только он ушел, то желание жить ушло за ним.
Слезы давно кончились. Казалось, я ничего и не делала, кроме как плакала и спала. Моя бедная мамочка пыталась со мной поговорить поддержать меня, но никогда не заставала меня в нормальном состоянии. Она не отходила от меня, когда была дома, если Влада не было рядом. Она была рядом. Днем мама была на работе. Начальник у нее строгий и отпустить ее с работы не сможет.
Мама из-за этого даже хотела уволиться, чтобы быть рядом, но я строго-настрого запретила ей делать это. Не хватало еще, чтобы она из-за меня лишилась работы.
Лежала я бревном. Ничего не хотелось. Даже рядом с Владом я пыталась хоть как-то изображать эмоции, лишь бы он не знал, насколько все плохо.
За эти четыре дня я пыталась поговорить с Сашей раз тридцать. На половину моих звонков он не ответил, а тогда, когда отвечал, говорил, что все кончено и он любит Олю. После этих слов у меня случалась истерика. Почему она? Что я сделала не так? Я же всегда была ласкова с ним, никогда не спорила.
Чем она лучше?
Я тонула в этих мыслях. Я не видела света. Только темнота. Сплошная темнота. Этому потоку угнетающих мыслей не было ни конца, ни края. Я просто плавно опускалась на дно. Воздух кончался. Я задыхалась. Меня некому было спасти. Я просто плавно и медленно опускалась на дно. Но вот только проблема была в том, что я не пыталась спастись. Я не пыталась плыть вверх. Я просто падала в кромешной темноте дна океана моих мыслей.
«почему она?»
«что я сделала не так?»
«когда я упустила это?»
«когда произошла трещина в наших отношениях?»
Я боялась засыпать. Я боялась увидеть там снова его. Меня сразу захватывала паническая атака, стоило мне только увидеть или представить его. Влад не понимал всей серьезности проблемы. Он думал, что у меня просто разбито сердце, но на самом деле я умирала. В муках. Молча. Никого не посвящая в это.
Я даже не знала, чем можно мне помочь. Нет, не так. Я не хотела, чтобы мне помогали. Я кормила себя этой утратой. Я занималась самоубийством, но по-другому не могла.
Влад думал, что помогал мне, но он помогал не решить проблему, а отвлечься. Это не было решением проблемы. Как только дверь за ним захлопывалась, я позволяла вырваться всему этому потоку ужасных мыслей из себя.
Все это время я не брала телефон в руки, кроме тех моментов, когда звонила Саше. Вообще. Я боялась увидеть там его. Он стал для меня тем, чье имя нельзя называть. Моим табу. Моим убийцей. Но в то же время его голос спасал меня. По крайне мере я так думала.
Неожиданно раздался стук в дверь. Я не знала, сколько было времени, но за окном было уже темно.
— Маша? Спишь? — спросила мама, высунувшись из коридора.
В темную комнату полился свет из коридора. А я все также неподвижно лежала у себя на кровати и смотрела в одну точку. Молчала.
Мама заметила, что я не сплю, и включила в комнате свет. Я нашла в себе силы посмотреть на женщину, что родила меня. Мне не хотелось расстраивать маму. Меня вообще мало что интересовало сейчас, но вот состояние матери – первую очередь. Ей, как и мне было тяжело. Всю жизнь мы поддерживали друг друга. Пока она работала в две смены, чтобы вырастить меня одну без мужа, я старалась не расстраивать любимую маму. Она приходила с работы, а я ей чай делала и покушать накладывала. В очень редкие моменты наших с Владом откровений, когда он мне рассказывал, как маленькая Рената нелегально работала в свои двенадцать где-то уборщицей, либо мойщиком посуды, а он готовил им с Русланом покушать, и дома убирался, я тут же вспоминала себя.
Любимая мама достала из-за своей спины чашку зеленого чая и большую шоколадку. Мою любимую. Вот только сейчас вообще ничего не лезло в глотку. Я заставила себя слабо улыбнуться.
— Маш, ты совсем ничего не ешь. Съешь хотя-бы шоколадку. Твоя любимая.
Только маме было позволено называть меня настоящим именем. Она знала, что я говорю всем называть меня Мэри, но лишь она могла называть меня Маша, Маня, Машка, Маруся. Даже учителя называли меня Мэри, но вот мама...
Я считала, что моя мама дала мне имя – она имеет право называть меня по имени. А остальные пусть знают меня, как Мэри.
— Мамочка...
Каштановые волосы, как у меня, были распущены. Мама стояла в белом шелковом халате. Она так всегда по дому ходила. Ее голубые добрые глаза всегда помогали мне. Они доставали меня из самого глубокого дерьма. Но не из этого. Тут мамочка была уже бессильна.
— Машуля, — мама поставила чашку и шоколадку на стол около окна, а сама села рядышком со мной на кровать, — ну как ты?
— Все плохо, — не стала лгать я.
Маме я врала очень редко. Только когда это было крайняя необходимость или я устраивала ей сюрприз. Сюрпризы устраивать я ой как любила. Особенно своим близким. Помню, на День Рождения я притворилась, будто меня избили в подворотне, очень реалистично накрасилась, а когда моя мама пошла на улицу, разбираться – по моим словам обидчики стояли все еще во дворе – то там ребята стояли с шариками, подарками, тортом и фейерверками. Все происходило в час ночи, поэтому друзья выпустили красивые фейерверки прямо во дворе. Мама тогда заплакала.
— Влад не помог? — снова с разочарованием в голосе спросила мама.
Я лишь отрицательно покачала головой. Женщина лишь тяжело вздохнула. А потом ее взгляд зацепился за бутылки пива, вина и прочего на полу. Ее глаза стали по пять копеек. Мама не знала о том, что сначала я пыталась заглушить боль алкоголем и снотворным. Я так попробовала всего два раза, и все эти два раза меня выворачивало наружу. У меня было ужасное похмелье. Тогда я даже засомневалась в том, что не принимала наркотики, так как ни черта не помнила. Но самочувствие было такое, словно по мне БелАЗ проехался. Пару тройку раз.
В основном я просто пила. Первые два дня я пила и спала, когда Влад уходил. Я была ужасно благодарна ему, что он не отходил от меня. Но поблагодарю я его за это потом. Как только мне станет хоть чуточку лучше. Обязательно поблагодарю.
— Маша... — прошептала мама и посмотрела на меня.
У меня не хватило смелости посмотреть на маму. Мне было стыдно за то, что она увидела весь этот ужас. Будь я в нормальном состоянии, она бы поговорила со мной на эту тему, объяснила, что так много пить нельзя. Но сейчас это было бы совсем не к месту. Мама понимала, что только хуже сделает, если начнет ругать меня. В следующую секунду я сказала, пресекая все дальнейшие разочарования во мне:
— Я знаю, что поступила не правильно. Такого больше не повториться.
Мама молчала. Ее пухлые, как у меня, губы стали одной линией. Брови встретились на переносице. Она не стала ничего говорить. Просто посмотрела на меня так, что я возненавидела весь алкоголь в мире. Мама умела убеждать только одним взглядом.
В следующий миг мама обняла меня. Крепко-крепко. И именно эти объятия заставили меня поверить в то, что я не одна. И никогда не буду. Потому что у меня как минимум есть мама, которая никогда в жизни не оставит меня.
Мы обнимались минут десять, не меньше. Но я уже похоронила свою душу, и не могла почувствовать снова хоть что-то. Мама не могла помочь мне. Никто не мог.
Никто не спасет меня, пока я сама не захочу себя спасти. А я не хочу.
Что бы я там не говорила Владу, что бы я там не говорила маме, но никто никогда не узнает, что именно у меня внутри. Я уже который день кормлю себя болью и мне вкусно. Мне нормально в этом положении. Мне нормально строить из себя жертву, чтобы меня жалели. Мне нормально утешать себя. Мне нормально. И я из этого дерьма не вылезу, пока сама того не захочу. Просто потому что мне удобно здесь сидеть.