26 глава
Проснулся я от головной боли. Застонав, я с божьей помощью разлепил веки и огляделся. Сразу опознав комнату Мэри, я повернул голову. Спал я на ее кровати. Что было вчера? Ничего не помнил.
Рядом подруги не оказалось. Я помнил, что пришел к ней после...
В голове ярко вспыхнуло заплаканное лицо Ангелины. В голове ураганом снося все внутренности, пролетела фраза:
— Да пойми же ты, Влад, нет никаких нас! И не будет! Я люблю его!
Я со вздохом потер руками лицо. Ничего не понимаю. В голове восстанавливался наш диалог. В груди заныло. Она не могла. Она не изменяла мне, это точно.
Почему же ты плачешь, раз любишь его?
Решив, что разберусь с этим позже, я со стоном встал с кровати. Единственное, что я знал, это то, что не оставлю просто так все это. Ангелина не умела врать. Я просто вчера поддался эмоциям и даже поверил ей, но сейчас, на трезвую голову понимаю, что все не так просто. И я разберусь с этим. Пусть даже не надеется на то, что я отстану.
Голова болела. Обойдя кровать, я потянулся к телефону, лежавшему на столе.
Комната у Мэри была не большой. Двухместная кровать стояла посредине комнаты, напротив нее на стене висел телевизор. У окна стоял большой стол, соединенный со стеллажом. На стеллаже были разные учебники, сборники ЕГЭ, конструкторы LEGO и фотка в рамке. На ней была маленькая Мэри с мамой. Тут она была еще Машей.
Лет в семь она перестала принимать свое имя и придумала более подходящее ей. Более дерзкое, более стервозное. Я не знал, почему она так считала. Просто в какой-то момент она сказала всем называть ее Мэри и представлялась всем как «Мэри». Многие думают, что ее и вправду зовут Мэри. Даже я так некоторое время думал, пока она сама мне не рассказала.
Стены в комнате были бежевыми. Большой белый шкаф стоял справа от кровати. В комнате было мало мебели, но вся она хранила в себе кучу воспоминаний. Например, однажды мы сломали Мэри пару досок на кровати, когда боролись. Саша лично прикручивал их обратно. А шкаф этот собирали мы все втроем. Это было очень весело. После этого тетя Ира накормила нас вкусным ужином.
Я тяжело вздохнул. Хорошее время было. Пока один из нас не предал. Как бы я хотел вернуться. Тогда еще не было никаких экзаменов и прочего. На часах было десять утра. Идти в школу уже смысла не было. У меня было пару пропущенных от Ренаты. Я мигом перезвонил ей, готовясь к выговору.
— Алло? Проснулся?
— Прости, Ренат.
— Скажи спасибо, что я тебя от уроков отмазала, придурок. Что случилось у тебя?
— Это не телефонный разговор. Я тебе вечером все объясню. Сам пока ничего не понимаю.
— Влад, ты никуда не поступишь с таким отношением к учебе. Не возьмешься за голову – лишишься ее, понял? — угрожающе сказала сестра, на что я только усмехнулся, — Ты все еще у Мэри?
— Откуда ты знаешь, что я у нее? — нахмурился я.
— Ты трубки не брал, я ей позвонила. Больше ты ни с кем не можешь быть.
Я печально улыбнулся. И в правду. У меня не осталось никого, кроме нее. Как и у нее не осталось никого, кроме меня.
— Короче, если так продолжится, я устрою тебе сладкую жизнь.
— Например? — с ухмылкой протянул я.
— Ну, например, в школу и со школы ты будешь ездить с Дерилом. Никаких гулянок. Никакого телефона. И прочее.
Меня захлестнуло возмущение. Я знал, что Рената вполне сделает это, если я не успокоюсь. Она не шутит.
Самым страшным было ехать в одной машине с Дерилом. Слишком тесное пространство для нас двоих. И там я либо выкину Дерила из салона, либо выпрыгну сам. Это будет цирк на колесах.
Без телефона я как-нибудь проживу, а вот то, что меня запрут дома... Я нужен Мэри. Именно поэтому мне лучше угомониться, ведь Рената реально сделает мне все, что перечислила.
— Ладно. Дома поговорим. — Сказал я.
Попрощавшись с сестрой, я отключился и сунул телефон в карман. В один момент край глаза зацепился за скопление бутылок рядом с кроватью. Пиво, вино. Там было достаточно бутылок. Обойдя кровать с другой стороны, я заметил еще больше. Я не помнил, чтобы мы вчера пили. Когда я присел на корточки рядом с ними, то понял, что все они пустые. Не было сомнений, что все это выпила Мэри. Не мама же это ее выпила?
Поднявшись, я огляделся снова. Уже внимательнее. Теперь я заметил таблетки на прикроватной тумбочке. Почему-то до этого не замечал их.
Подойдя к тумбочке, я взял банку таблеток и посмотрел на название. Когда оно мне ничего не дало, я вбил его в поисковике.
Снотворное. Выдается по рецепту.
Она пьет снотворное алкоголем? Она с ума сошла?
Мигом вылетев из комнаты, я обошел всю квартиру. Ни на кухне, ни в гостиной ее не было. Я даже зашел в комнату мамы Мэри, но и там ее не было. В самую последнюю очередь я решил зайти в ванну. Там я ее и обнаружил.
Тело парализовало. Но я был не удивлен. Просто этого я ждал в последнюю очередь. И надеялся, что она будет выше этого.
Мэри стояла с лезвием в руке. Закусив губу, она медленно проводила им по запястью. Тонкая струйка крови побежала по руке, и капелька алой жидкости капнула на белоснежную раковину. Мэри тихо прошептала:
— Черт...
Кажется, Мэри сделала слишком глубокий порез. Кровь начала литься по руке. Я, оперившись на дверной косяк, наблюдал за тем, как лучшая подруга режет себе руки.
Я много слышал про это, но никогда не думал, что кто-то из знакомых тоже возьмется за лезвие. Это было ужасно. Во мне вскипела злость. До чего же довел этот ублюдок ее? Руки зачесались. Никогда не думал, что Мэри будет такой. Станет запивать снотворное алкоголем, резать себя. Теперь я понял, почему она ходила в такой одежде.
— Никогда не думал, что ты возьмешься за лезвие, — сказал я, оттолкнувшись от косяка, и подошел к подруге.
От неожиданности Мэри вскрикнула и выронила окровавленное лезвие в раковину. Она мигом обернулась на меня, но я уже стоял рядом. Все ее лицо было в слезах. Глаза красные, будто она обкурилась. Не удивлюсь, если это так.
Быстро поймав окровавленную руку, я присмотрелся. Мэри даже дышать перестала. Это был не первый порез. Вся рука была изрезана. Она этим занималась недавно. Запекшаяся кровь на недавних порезах об этом говорила. Им меньше недели. Не было сомнений, что она стала это делать после расставания.
Во мне бушевала злость, но я пытался не показывать ее при Мэри. Ей сейчас это ни к чему. Мало ли что вызовет у нее моя реакция.
Кровь текла без остановки. Все-таки подруга хорошенько полоснула себе по руке. Я заглянул подруге в глаза. Она молчала. Слезы текли, но она ничего не говорила. Ей нечего было мне сказать.
Я ничего не говорил. Был не в праве. Я просто молча посадил ее на край ванны, достал аптечку, ватные диски, перекись и бинты.
— Влад, не надо...
— Молчи. А если заразу занесешь?
Мне хватило одного взгляда, чтобы она перестала пререкаться. Я все промыл водой, как смог обработал, а потом перевязал. Может, я и слишком пекся о подруге, но по-другому не мог. У меня даже в голове была мысль на недельку пожить у нее. Просто чтобы не оставлять ее одну.
Многие думали, что я бесчувственный ублюдок, который не знает слова забота, но они не знали другого меня. Они не видели меня, когда заболевала Рената. Она пыталась болеть на ногах, но когда приходила домой в двенадцать часов ночи, то просто отрубалась. Сестра падала на диван и сразу же выключалась. Я специально приносил из ее комнаты подушку и одеяло, чтобы укрыть ее.
В девстве я не знал, чем помочь, поэтому помогал, как мог. Убирался дома, пытался что-то готовить. Продуктов было мало, поэтому я относился к готовке с ужасной серьезностью и ответственностью. Каждый продукт был на вес золота. Но, к счастью, никогда у меня ничего не подгорало. Хоть мне и было шесть лет, готовил я достаточно вкусно для своего возраста. Именно из-за этого я сейчас самостоятельный парень, в отличие от многих моих сверстников, которым чтобы поставить чайник, нужна мама.
Никогда не понимал, почему мамы так пекутся над своими сыновьями? Я не раз видел, как мамочки запрещали своим сыночкам готовить, стирать вещи, говоря, что это «женская работа». Я всегда был против такого. С каких пор быть самостоятельным мужчиной приравнивается к женской работе? У Ренаты и Руслана никогда не было времени просто, чтобы кружку помыть. Они спали по пять или четыре часа, так что все дела по дому делал я. Рената мне говорила, что нет мужской или женской работы в быту, хочешь ходить чистым – сам стирай себе вещи. Нет? Ну тогда ходи грязный, либо постоянно вызывай маму. Никакой нормальной девушке не нужен бытовой инвалид. Хочешь кушать – приготовь сам. Нет? Ну, тогда помри с голода.
Есть еще вариант зарабатывать столько, чтобы нанять себе домохозяйку. Ну а если ты немощный мужик, который сам никогда ничего не сделал, то тогда удачи, потому что ни одной нормальной девушке не нужен такой мужик.
Самое обидное, что на таких придурков находятся девушки. И мне их искренне жаль.
В жизни Руслан никогда не давал нести сестре тяжелые пакеты. Я всегда брал с них пример. Мы всегда держались друг за друга, именно поэтому я не могу отойти от Мэри в такой момент. Меня никогда не бросали в беде. И я не мог.
Даже в Америке я был готов пожертвовать своей жизнью за сестру.
Когда я закончил с бинтами, то Мэри встала. Я мигом прижал ее к себе. Мне было ужасно жаль подругу. Я пообещал себе быть рядом. Что бы ни случилось, я буду рядом с ней, пока она не поправиться.
Ей нельзя просто так оставаться. Ее нужно вести к врачу. Просто так это оставлять нельзя. Она же и убить себя может.
— Ты что, пьешь алкоголь с таблетками? — спросил я.
— Он снится мне, понимаешь? Я не могу уже. Каждый раз. Я думала, что если напьюсь, то он не приснится. Не помогло. Потом подсела на снотворное. Не помогло. Вчера, когда он снова мне приснился, я напилась. А потом снотворного выпила. Только так он не снился мне. — Она снова заплакала, но продолжила: — я не могу. Во сне все так хорошо. Я не могу спать, Влад, понимаешь? Во сне мы счастливы, это наносит по мне сокрушительный удар. Я не могу без него. Знаешь, сколько раз я звонила ему после расставания? Одиннадцать. Одиннадцать раз за последние два дня. Просила поговорить, но он отказывался, говорил, что у него другая, что я ему не нужна. Влад, я не хочу жить, понимаешь? Даже алкоголь не помогает.
Мэри все говорила и говорила. А я думал о том, что если бы я вчера не пришел к ней? Когда я заметил бы, что она режется? А то, что она пьет алкоголь с таблетками? Когда? На ее похоронах?
Я не знал, что было бы, если бы не я. нет, я сейчас не гордился тем, что я рядом, или что-то еще. Я просто думал. Что было бы с ней? Как скоро мама нашла бы ее мертвой?
— Влад, я жить не хочу без него. Я тебя прошу, ты только не уходи от меня. Я же не выживу без тебя. Моя мама очень переживает из-за меня. Я ужасная дочь. — Сказала Мэри и зарыдала.
Я никогда не видел ее такой сломленной. В моей голове она была стервой, которую не волновали чужие проблемы, кроме проблем ее близких. Но сейчас передо мной стояла хрупкая сломленная девочка, которая просто напросто не хотела жить. Ей не нужен был этот мир без него.
— Это такой период, Мэри. Посмотри на меня, — Мэри взглянула на меня своими глазами, полными слез, — ты пройдешь через это. Я помогу тебе, но только если ты сама хочешь выбраться из этого. Ты не вылезешь из говна, если сама этого не захочешь.
Я знал, что с ней происходит. Как бы я не отрицал этого, я понимал, что это. Она была зависима. Как бы я не хотел это отрицать, все же от правды не уйти. Мэри была эмоционально зависима от Саши. А зависимость не вылечить, если зависимый сам этого не захочет.
Нет смысла вытаскивать человека из дерьма, если ему там нравиться.
— Влад, я не хочу так. Помоги мне...
Мне хватило двух слов, чтобы снова прижать подругу к себе. Напоследок я лишь прошептал:
— Не смей больше брать в руки лезвие и алкоголь.