23 глава
***
Влад
Ветер дул в лицо. Солнце светило, но было холодно. На голове уже давно было гнездо, но сейчас меня это не сильно волновало. Я выглядывал подругу среди огромной толпы школьников. Мы договорились встретиться около ворот школы, потому что Саша сказал, что не сможет с нами. Ангелина заболела, из-за чего сегодня вечером я собирался заскочить к ней с фруктами и витаминами.
Мимо меня проходило много людей. Кто-то шептался, кто-то опускал в страхе глаза, а некоторые, точнее мои знакомые, здоровались со мной. Краем уха я снова услышал очередную сплетню про себя:
— Это же Рязанцев! — шепотом говорила какая-то девочка в паре метров от меня, думая, что я не слышу, — Ну тот, который еще дела с мафией имеет. Говорят, муж его сестры наркотики ему дает. И заставляет ради них убивать людей. Так сказать, машина для убийств.
— Кто говорит? — раздался мой голос.
Две девушки класса девятого сразу умолкли и побледнели. Они, правда, думали, что я их не слышу? Девушки были крашеными блондинками с отросшими корнями. По их лицу было видно, что они обожают такие бредовые сплетни. И пока я на них смотрел, они не осмеливались смотреть мне в глаза. У обеих сразу затряслись руки.
— В общем, тому, кто это сказал, передайте, что у него замечательная фантазия и ему надо писать книги. Удачи.
Я улыбнулся, подмигнул и пошел навстречу подруге, что уже виднелась вдалеке среди толпы людей, идущих в школу. На ней была ее фирменная улыбка, которая возникала на лице, стоило ей только увидеть меня. И нет, ни какая-то добрая или высокомерная, а именно довольная улыбка. Она была довольна тем, что увидела меня. С точно такой же улыбкой она встречала и Ангелину. А вот как только Завьялова видела своего парня, на ее лице возникало столько нежности, что я просто переставал узнавать свою стервозную подругу, что готова была убить все и всех, если ей что-то не понравилось. Иногда я ее даже побаивался. Ей было не трудно избить человека. Возможно, чувство того, что за нее сто процентов вступятся, развязывало ей руки, но это на вряд-ли. Мне кажется, что даже если бы мы с Сашей пошли бы против нее, то она все ровно растерзала нас.
Помню, мне пришлось оттаскивать бешенную подругу от бывшего одноклассника, потому что тот специально сломал ее любимую заколку. Тогда она накинулась на него, словно зверь, вырвала ему все волосы и расцарапала все лицо. Любая другая на ее месте бы расплакалась, а эта психанула и чуть не прибила его. Мне приходилось держать ее за локти сзади, ведь иначе она бы снова кинулась на него.
У Мэри всегда был взрывной характер. Она всегда остро реагировала на все. Все детство подруга не давала себя в обиду. Мне редко когда приходилось ее защищать – она сама с этим справлялась. И вполне могла даже посоревноваться со мной в количестве драк.
— Приве-ет. — Улыбнулась мне подруга.
Мы направились к школе. Хотелось скорее в тепло. Из-за ветра становилось еще холоднее, поэтому мы ускорили шаг.
Совсем скоро мы оказались уже в школе. Тут уже было не так много людей – все в основном стояли на улице, общаясь. Тепло окутало нас с ног до головы. А я внезапно спросил:
— Что у вас с Сашей?
Мой вопрос застал девушку врасплох. Она застыла с курткой в руке перед шкафчиком. Через несколько секунд, очнувшись, она повесила на крючок свою куртку и закрыла шкафчик. Закинув на плечо рюкзак, она сказала:
— Он уже две недели сам не свой, — начала Мэри, направляясь на четвертый этаж. Первым уроком сегодня была биология, — что-то в нем не так после нашей последней поездки за город. Там у нас случился разговор и после этого он... холодел, — на глазах у Мэри стали слезы, но она быстро их вытерла. — Влад, мне страшно. Я не хочу терять его. Я не смогу без него, понимаешь?
— Ты пробовала с ним разговаривать?
— Я боюсь сделать еще хуже. Боюсь, что тогда он окончательно уйдет от меня. Господи, ты бы знал, насколько я боюсь его потерять. Я не смогу без него. Я умру без него, Влад! Я прощу его за что угодно, лишь бы он был рядом...
Я не узнавал Мэри. Это была не она. Моя Мэри была независимой и никто ей не нужен был. Моя Мэри всегда говорила, что для счастья нужна только вкусная еда, телевизор со всеми фильмами и сериалами и ласковый котик под боком. А сейчас Мэри не представляла своей жизни без Саши. И, насколько я знаю, это не нормально.
— Влад, что мне делать? Он с каждым днем все холоднее и холоднее. А я не могу без него.
— Я думаю, вам стоит поговорить. Либо совсем расстаться.
— Нет! Только не расставание!
Мы проходили этаж за этажом. Сейчас были на третьем. До начала урока еще десять минут. Времени было вагон и маленькая тележка. На удивление, мы сегодня рано. Так что торопиться было незачем. Мы размеренно шли, обсуждая огромную проблему в отношениях моих друзей.
Частенько я вспоминал, как вела себя в последнее время моя Ангелина. Что-то неладное с ней тоже творилось. Она практически не отвечала на мои сообщения, а когда я звонил, то она сбрасывала и говорила, что занята. В последний раз мы виделись в больнице, когда меня избили. Тогда, слава богу, у меня просто была немного разбита голова и фингал под глазом. Перелома на ребрах не было. Просто многочисленные ушибы по всему телу. Какой-то ублюдок натравливает на меня своих шавок. Тогда их было около восьми, не помню.
Когда на меня напали в первый раз, мне помогла Бетти. Она не рассказала ничего сестре. Бетти всегда была верной своим словам. Вот Изабелла бы рассказала, но не Бет.
Я все еще помнил слова Ангелины тогда, в больнице.
— Я тебе обещаю, больше тебя никто не тронет. Прости меня, мальчик мой.
Я не знал, что они значат. Но насторожился. Что задумала моя девочка? Если она решила поиграть в героя, то зря. Я ж все ровно никуда не пущу ее. Даже если она захочет расстаться. Пока я не услышу внятную причину расставания, никуда не пущу.
Я не достаточно насладился ею, чтобы расстаться. И вряд-ли когда-то мне будет достаточно.
Дальше мы шли молча. Мэри сама успокоилась и пошла дальше. Придя на четвертый этаж, внезапно все засуетились. Я даже не придал этому значения. Многие начинали шушукаться при виде нас. Мне было все ровно.
Лестницы находились по краям школы. И прям около лестницы, по которой мы поднимались, был кабинет биологии. Я сразу пошел к нему, даже не смотря по сторонам, и не сразу заметил, что Мэри не идет рядом со мной. Мгновенно обернувшись, я увидел Мэри, застывшую на месте. Она встала, словно вкопанная и смотрела в другой конец коридора.
Оцепенение охватило и меня. Я чувствовал, как ярость нарастает. Очнувшись быстрее, чем подруга, я сразу схватил ее за локоть и заставил посмотреть на себя.
— Мэри, спокойно.
— Спокойно? Ты серьезно, блять?
Я еще раз посмотрел туда. В другом конце коридора стоял Оверин и зажимался с какой-то девчонкой. Кажется, это Оля из десятого класса. Она давно заглядывалась на Сашу. Но он ей никогда взаимностью не отвечал. А сейчас он прижимает ее к стене на глазах у всей школы и, судя по его лицу, очень доволен собой.
Ярость захватывала и меня. Я предупреждал этого ублюдка, но он пренебрег моими словами.
— Подержишь мой рюкзак, пока я разношу этих ублюдков?
Девушка всучила мне в руки рюкзак и направилась к ним. И я был согласен. Сейчас я узнавал свою Мэри. Но я знаю, что это не на долго. Сейчас в ней бушует огонь, подпитываемый ненавистью, но совсем скоро этот пыл поугаснет и она заплачет. Ее сердце разобьется вдребезги и она поймет, что произошло. Сейчас она этого до конца не понимает, но как только поймет, то заплачет. А я с удовольствием набью морду этому придурку.
Саша не был таким. Он всегда был принципиальным парнем. И измена для него была сильнейшим запретом. Таким же, как курить сигареты или бить женщин. Он никогда не наступал на горло самому себе. Я не узнавал друга. Уже бывшего друга.
Мне было противно от Оверина. Я не хотел его даже видеть. В одно мгновение он закопал всю нашу восьмилетнюю дружбу. Я искренне не понимал, как можно изменять? Человек в первую очередь изменяет самому себе и своему выбору. Не значит ли это, что человек не уважает самого себя даже, не говоря о своем партнере? Зачем вступать в отношения, если понимаешь, что не сможешь держать себя в руках перед другими? Зачем морочить голову другому человеку? Это отвратительно. Я даже не думал, что кто-то из моего окружения был способен на такие отвратительные поступки.
Мало того, он даже не пытался скрывать измену. Он зажимался с какой-то девкой посреди школьного коридора! Все вокруг знали, что у него есть девушка и кто она. Рано или поздно ей рассказали бы. Может он сказал бы, что это просто слухи? Вероятнее всего.
Я пошел за Мэри. Как только все увидели, что мы приближаемся, то сразу замолкли. А вот ребята внимания на нас не обращали. И поэтому Мэри пришлось их позвать:
— Котик! — елейным голосом сказала девушка.
Саша мгновенно обернулся на девушку. Его глаза были размером с четвертак. Потом он посмотрел ей за спину и увидел меня. Оверин сразу понял, что ему конец.
Вокруг нас столпилось достаточно людей. Все они хотели посмотреть на зрелище. Господи, как же они меня бесили.
— Машенька, я все объясню...
Саша ничего не успел сказать ничего в свое оправдание – кулак Мэри за считанные секунды впечатался в его нос. Она ударила с достаточной силой, чтобы кровь водопадом полилась из его носа, но недостаточно, чтобы сломать. От неожиданности и боли парень отлетел на пару метров. Из его носа каскадом полилась кровь. Толпа удивленно вздохнула, а некоторые даже загудели в поддержку Завьяловой.
Если честно даже я не ожидал такого выпада от Мэри. Я думал, что она даст ему пощечину, но то, что она чуть не сломала ему нос, это намного лучше.
— Ты знала, что он занят, сучка!
Следующим делом она схватила а волосы Олю. И вот это я посчитал уже лишним. Все-таки девочкой тупо воспользовались, а Саша мог навешать ей на уши всякого дерьма. Оля громко закричала от боли и попыталась вырваться, но Мэри кинула ее в мою сторону. Я ловко подхватил девушку и буквально прорычал:
— Брысь от сюда!
Она не стала спорить и напуганная убежала. А я двинулся к ребятам. Мэри хотела снова ударить Сашу, но я перехватил ее руку. Я не знаю, где находятся учителя, но сейчас я был как никогда рад их отсутствию.
Я держал Мэри, чтобы она не убила Оверина. И нет, не потому что мне было жаль его, а потому что тогда у Завьяловой снова будут проблемы с директором. И это будет ужасно не нужно на фоне разбитого сердца.
— Пусти меня, Рязанцев, я еще не до конца разбила ему лицо. — Бешено пыталась вырваться Мэри.
На удивление, Завьялову было держать проблематично. Она дергалась и вырывалась с такой силой, словно я держал быка, а не хрупкую девушку. Ее кровь закипала. Она не могла держать себя в руках, и поэтому я ждал, пока она успокоится.
Как только девушка немного перестала дергаться, я буквально приказал:
— Иди в тот конец коридора, я сейчас приду. — На удивление, девушка повиновалась и пошла, а я крикнул толпе зевак: — А ну пошли вон!
И все разошлись. А я посмотрел на бывшего друга, который все еще пытался как-то остановить кровь из носа. Я пронзал его взглядом. В голове я представлял, как отделяю его голову от остального тела. Клянусь, убил бы его, если бы можно было.
— Ты еще не харкаешься кровью только потому, что мы в школе.
Оверин усмехнулся и закивал. Он знал, что я не вру. Он знал, что я говорю правду. Было сложно держать себя в руках. Я стал надвигаться на Сашу, но трогать его не стал.
— Я же предупреждал, что если ты ее обидишь, то можешь сразу писать предсмертную записку?
— Ударь меня, Влад, — попросил меня Саша. Нет, он не насмехался надо мной. Он почти молил меня ударить его, — Я это заслужил. Просто сломай мне лицо, прошу.
Я сравнил взглядом Сашу. А потом выдал:
— Не буду.
— Зато я с удовольствием! — крикнула Мэри и с разбега кинулась на Оверина.
Я даже среагировать не успел. Девушка повалила Сашу на пол, села сверху и начала бить его по лицу. Она раздавала пощечина, царапала, душила. Что она только не делала с ним. Мгновенно я оттащил подругу от бывшего друга и стал держать ее, а она кричала, словно ненормальная:
— УБЛЮДОК, ТЫ КЛЯЛСЯ, — крики Мэри смешивались с рыданиями: — ТЫ КЛЯЛСЯ, СУКА, ТВЕРДИЛ МНЕ О ЛЮБВИ! МРАЗЬ, КАКОГО ХЕРА Я СЕЙЧАС ТЕБЯ ВИЖУ С КАКОЙ-ТО ЛЕВОЙ ТЕЛКОЙ!
Саша лежал и еле открывал глаза. Я держал Мэри, чтобы она окончательно не убила его. Она кричала. Кричала так громко, что к нам прибежали учителя. В том числе наша классная руководительница. Нас разняли на несколько метров. Через пару минут у Завьяловой остались силы только на то, чтобы плакать. Плакала она настолько горько, что мое сердце сжималось. Ее не мог успокоить никто. Ни учителя, ни я. Не один из нас троих не рассказа учителям о том, что произошло. Только толпа наблюдателей рассказали о случившемся. Но ни я, ни Мэри, ни Саша не произнесли и слова, чтобы объяснить ситуацию. Нам сказали, что вызовут родителей и пока Саша был в медпункте, Мария Игоревна сказала:
— Я завтра буду ждать ваших родителей. А сейчас, Мэри, я позвоню твоей маме и попрошу тебя забрать. Учиться ты не сможешь.
— Нет-нет-нет, только не беспокойте маму сейчас! — умоляла в слезах подруга классную руководительницу, — Она будет очень переживать за меня, прошу, только сейчас маме не звоните. Я сама до дома доберусь!
Больше всего Мэри не хотела, чтобы мама переживала. У ее мамы было слабое сердце и ей нельзя было переживать. Поэтому она большую часть своей жизни маме не рассказывала. Просто потому что та начала бы переживать.
— Мария Игоревна, я сейчас закажу нам такси, и мы с Мэри доедем до дома. Я весь день буду рядом. А маму не тревожьте, все ровно придется рассказать все ей.
Мария Игоревна смерила нас взглядом. Она подозревала, что мы врем, но я ее опередил:
— Я буду докладывать вам, что с Мэри. Ладно?
— Ну конечно! Я же переживать буду! — классная руководительница выдохнула и сказала: — ладно. Но если родители завтра не придут, я сама к вам домой заявлюсь!
Спустя пятнадцать минут мы уже сидели в такси и ехали к Мэри домой. Девушка смотрела в одну точку и тихо плакала. Тут я еще даже не подозревал, что на этом моменте моя белая полоса заканчивается.