18 глава
***
Ангелина
Еще один урок. Осталось еще три. Господи, я ненавижу историю. Мне она всегда казалась до ужаса скучной и медленной. Если вы думаете, что все отличники обожают школу и уроки, то вы глубоко ошибаетесь! Да, мне нравились такие уроки как биология, геометрия, но не история. Слишком скучно. Слишком нужно. Слишком много дат надо запоминать. Еще и у учителя такой монотонный голос, что можно заснуть.
Я посмотрела на Влада, сидящего рядом. Точнее лежащего. Он распластался на парте и то-ли спал, то-ли лежал с закрытыми глазами. Я ему завидовала. Сама ведь так сделать не могу. Имидж портить не хочу.
В глазах учителей я всегда была хорошей девочкой, что всегда училась на «отлично», слушалась учителей и выполняла каждое домашнее задание. Это было скучно. Я часто смотрела на то, как после уроков ребята садятся на мотоциклы и уезжают тусить, и хотела также. Мне хотелось тоже отрываться, пить и влюбляться. Но это было не для меня. Я знала, что мне будет не по себе на любой вечеринке, а к напиткам я там даже не притронусь. И уже через пять минут я захочу домой, чтобы уснуть в обнимку с книгой. Это было больше для меня. Или просто больше похоже на меня?
Я задумалась. А правда ли мне было бы там не комфортно? Ведь на тусовке у Влада мне было вполне нормально. Или все из-за того, что я всегда была рядом с Рязанцевым и чувствовала себя в безопасности? Иногда я задумывалась, правда ли это я? Скучная девчонка, которой нужны лишь веселые романчики, чтобы почувствовать хотя-бы какие-нибудь эмоции в своей скучной жизни.
У меня не было никакого разнообразия. Когда рядом была Лида, мы ходили гулять, но сейчас... я одна. И от этого мне грустно. Я просыпаюсь, иду на учебу, там учусь, иду домой, делаю уроки и все остальное время провожу с книгой. Родители постоянно на работе, я в школе, после работы они устают, а по выходным пьют. И ничего веселого.
Я задумываюсь, правда ли это я? Или это просто образ, который я создала сама себе, чтобы все вокруг меня любили? И я настолько привыкла к этому образу, что мне кажется, будто это я? Но на самом деле мне бы хотелось точно так же, как ребята, кататься на мотоцикле, гулять до утра и прочее? И никогда я не находила ответ на этот вопрос. Никогда. И даже сейчас.
С появлением в моей жизни ребят, что-то все же изменилось. Что-то изменилось в моей голове. Мне стало нравиться кататься с Владом на байке. Мне стало нравиться сбегать из дома и гулять с ребятами. Единственное, что мне продолжило не нравиться – сигареты и алкоголь. Ребята тоже негативно относились к сигаретам, особенно Саша. Он на дух их не переносил. А вот алкоголь... ну не такие уж они и ярые фанаты, но тоже не против выпить. Ребята не любили напиваться. Это было не для них. Но были моменты, когда они действительно нажирались в хлам и их пришлось волочь почти на себе до дома. Хоть мои друзья и входили в категорию плохой компании, мне было плевать. Именно с ними я получала те самые эмоции, которые я искала в книгах. Именно они заставили меня посмотреть на жизнь с другой стороны. Именно с ними я поняла, что мир не ограничивается моей комнатой. В жизни столько всего и все надо попробовать. И я знала, что мои друзья мне в этом помогут.
Мои глаза шарили по Владу. Белая рубашка смялась. Волосы растрепались. Я наблюдала за Рязанцевым, но тот даже не пошевелился. Учитель объяснял нудную тему, которая нахрен никому не сдалась. Но учителю работать все же нужно. А вот Влад так лежал на всех уроках. Ему ЕГЭ сдавать совсем скоро. Я даже понятия не имею, как он собрался сдавать экзамены. Я знала, что он занимался с репетиторами, но на уроках либо спал, либо его в принципе не было. Он где-то постоянно пропадал. Либо на тренировках, либо на тусовках. Даже Саша с Мэри учились на уроках, а он балду пинал.
От возмущения я даже пихнула его. Сначала я не поняла, что сделала, но потом, когда Влад посмотрел на меня заспанными и задыхающимися от возмущения глазами, поняла, что разбудила его. Не знаю, зачем. Просто мне стало как-то обидно, что он может позволить себе спать, а я – нет. Хотя на меня это вообще не похоже. Раньше мне было бы все ровно, но не сейчас. Сейчас я очень странно веду себя только с Владом. Черт, эта влюбленность меня погубит.
— Ты чего, Ангел?
— А вот нечего спать на уроках! Тебе экзамены скоро сдавать! А ты спишь! — немного смутившись, сказала я.
Стало стыдно за то, что я разбудила Влада. Оно само вышло, честно! Щеки запылали, уши покраснели. Рязанцев смотрел на меня еще больше возмущенными глазами. Мне ужасно хотелось спрятать взгляд от него, но я стойко продолжала смотреть ему в глаза с вызовом. И я не могла понять, что это со мной. С каких пор я такая смелая? Может после того поцелуя на кухне у Влада дома?
При воспоминании о том вечере у меня участился пульс, а взгляд невольно упал на губы Влада. Я все еще помнила, как мы тогда целовались у него на кухне в полутьме. В перерывах, чтобы захватить воздух, Влад шептал мне нежности, в которых я тонула. Я тонула во всем Рязанцевом. Без остатка. Этот парень не позволял мне надышаться, как следует, и снова набрасывался на мой рот. Он шептал мне о том, как же долго он этого ждал, но я даже внимания не обращала. Я просто целовала и целовала его. Отдавала ему все свои поцелуи. Влад сразу просек, что он у меня первый и брал инициативу на себя. Был крайне нежен. Мне было хорошо.
Наутро я проснулась от шума под боком. Влад что-то говорил, кричал и я вынуждена была его разбудить. Ему было настолько страшно, что он аж с кровати свалился. И стало страшно мне. Страшно за Влада. Что ж ему такое приснилось? Но спрашивать не стала, захочет – сам расскажет.
На следующее утро Влад все-таки уговорил меня пойти и поговорить с родителями. Я поговорила. Они поняли свою ошибку. Наутро папа был так зол, что чуть не сорвался и не поехал к этой Ире. Он хотел вырвать ей волосы. Но я до сих пор не понимаю, почему именно тогда они не заступились за меня? Какого черта? Почему я, даже если буду обдолбанной в край, буду отстаивать честь своих родителей, а они нет?
Наши отношения с родителями изменились. Они продолжали пить, а я все чаще переставала появляться дома. На их вопросы, где же я была, отвечала коротко «там, где меня любят». Мама часто кричала мне вслед «то есть дома тебя не любят?», но в это время я уже была в комнате. Я понимала, что когда родители становились пьяными, то им становилось все ровно на всех, кроме себя и бутылки. Даже на собственную дочь. И если в детстве они подкупали меня вкусняшками, то сейчас им просто все ровно. Если раньше им становилось стыдно за то, что они пьют при ребенке, то сейчас все ровно.
Всегда, когда мама с папой начинали пьянку, я уходила гулять и очень часто на всю ночь. Им было все ровно, а ребята позволяли мне забыться. Я забывала обо всех проблемах, когда ребята были рядом. Мы веселились, шутили и просто ничем не занимались. Часто ездили на байках по всей Москве, я обнимала Влада сзади, и мне было хорошо. Он был рядом, а это главное. Больше мне никого не надо было. Только Влад.
Я часто могла ночевать у Мэри, когда она была дома. Обычно это было на выходных, когда родители напивались. Я шла к Мэри, мы с ней веселились до самого утра. Когда ее не было дома – она любила уезжать за город с Сашей – я всю ночь проводила с Владом. Мы гуляли, веселились, и даже пару раз поцеловались. И все эти поцелуи были один лучше другого. Я по уши влюблялась в этого парня.
Сегодня был понедельник. Вчера я весь день провела с ребятами, потому что дома мама с папой помирали от похмелья, а я не хотела выслушивать о том, как им плохо. Лучше я проведу день с теми, кто не заставляет меня плакать, чем с теми, из-за кого дома перестало быть комфортно.
Влад смотрел в глаза с ужасным непониманием. Он был озадачен моим поведением, а затем сказал:
— Я даже не сдаю историю, нахрен мне все это запоминать?
Я только попыталась что-то сказать, как в класс постучали. В кабинет вошли две восьмиклассницы с коробкой. На ней было много сердечек. И тут меня осенило!
Точно! Четырнадцатое февраля! День Святого Валентина! Я и забыла про это! Весь интерес перешел на восьмиклассниц.
— Валентинковая почта! Кто здесь Лера Сергеева?
Начали раздавать валентинки. Спустя минут пять девочки ушли, а я стала смотреть свои картонные сердечки. У меня их был три. Одна уже по традиции не подписанная, вторая от шестиклассника, фиг знает, как он узнал мое имя. На день самоуправления просто вела у них, и он очень отличился, а третья...
От Ильи Борисова.
Илья Борисов – новенький. Он пришел к нам сразу после нового года. И с самого начала пытался начать общаться со мной. Я была не против, мы стали друзьями. Общались на переменах, сверяли контрольные и домашку. Переписывались. Вот только Владу это жутко не нравилось. Как только я начинала говорить что-то про Илью, его взгляд становился ярче, руки сжимались в кулаки. Он его жутко бесил и я это видела. Я понимала, что Влад меня ревнует. Я уже давно догадалась, что нравлюсь Рязанцеву, но все ждала, когда он признается сам. Это было слишком очевидно и что-то мне подсказывало, что влюбился он в меня не в этом году. Может, в прошлом? А сейчас только осмелился подойти? Я не знала, но ждала, пока Влад признается сам.
Пока Рязанцев держал себя в руках и не лез к Илье, но я чувствовала, что совсем скоро его терпение иссякнет. И будет пожар. И этого я страшилась больше всего. На самом деле Илья не давил, ничего не делал. Только дружил, но сейчас, держа в руках его валентинку, я уже сомневалась в том, что наша дружба будет как раньше.
У Влада, что сидел рядом, было четырнадцать или пятнадцать валентинок. Я смотрела на него боковым зрением и видела, как он смотрит на меня. И тут я поняла, что у меня ни одного сердечка от него. Я даже огорчилась. Мне бы хотелось видеть хотя-бы одну валентинку от него тут. Вместо этого у меня валентинки от шестиклассника, от новенького, который мне к черту не сдался и от анонимного. А вот от Влада ни одной.
— Дай посмотреть твои валентинки, — Рязанцев выхватил все картонки у меня из рук и начал смотреть.
Я хоть и возмутилась, все же взяла его валентинки, которые лежали у него на парте. Он даже глазом не повел. Все внимательно рассматривал мои. А я читала его.
В основном валентинки были от восьмого и девятого класса. Парочка еще была от десятого. И одна анонимная. Думаю, он догадался, от кого она. Либо он до ужаса тупой. И, кстати, ни одной из нашего класса. Все знали, что Влад занят и не смели даже давать себе шанса. И дело не в том, что я качала какие-то права на него. Просто Влад сам всем показал, что он занят. А вот восьмиклассниц с девятиклассницами это не останавливало. Но меня это не сильно волновало.
— И не одной от тебя, кстати, — сказал Влад, смотря в мои валентинки, но все же обращаясь ко мне.
Он смотрел в мои валентинки, но знал, что я смотрю в его. Я ответила точно также, смотря в картонки:
— У меня тоже ни одной от тебя, — я подняла глаза и с вызовом посмотрела на Влада.
Он уже сверлил меня глазами. А в руках у него была анонимная валентинка. Я не успела ничего сообразить, как Влад наклонился к моему уху и прошептал:
— А ты уверенна, что у тебя нет моей валентинки?
— А ты уверен, что у тебя нет моей валентинки?
Влад замер. Он застыл и не до конца мог поверить, что я написала ему валентинку. И в следующую секунду он отпрянул от меня и стал копаться в своих же валентинках. Но он не знал, что анонимная валентинка, которую он так старательно ищет, у меня в руках. Я с забавой наблюдала за парнем, который в растерянности искал свою валентинку, пока та была у меня.
— Да где же она?!
— Ее ищешь? — с ухмылкой на губах я подняла картонное сердечко.
Влад метнул меня стрелу ярости и выхватил валентинку у меня из рук. И стал жадно читать. Он перечитывал ее снова и снова, узнавая мой подчерк, но все никак не мог начитаться. Там было коротко написано:
Спасибо за то, что всегда рядом.
Он просто смотрел на кусок картона и улыбался. Черт, каким же милым он был в этот момент. Мое сердце начинало разрываться от любви к этому парню. Именно сейчас я поняла, что не смогу так просто его потерять. Я не смогу его так просто отпустить. Не сейчас. Не когда он еще не признался. А когда признается, то вообще и на шаг отпустить от себя не смогу.
Я взяла анонимную валентинку, которую написал мне Влад. И сразу узнала подчерк. Там было коротко написано:
Знала бы ты, насколько я без ума от тебя.
Я улыбнулась. Каждый год я получала анонимные валентинки. Но они были явно не от Влада. Там и подчерк другой был. Домой приду, еще раз сверю.
— Гель, у тебя сколько? — спросила сзади меня Мэри.
— Три.
— Дай угадаю, одна из них не подписана?
Я усмехнулась. Вес же Мэри знала Влада как облупленного. Он возможно даже сказа ей о том, что подарит мне этот чертов кусочек картона.
— Угадала. У тебя-то сколько?
— Восемнадцать. Половина от семиклассников. — Закатила подруга глаза.
— А вторая половина от шестиклассников? — насмехаясь, спросила я.
— Угадала, — сказала Мэри и даже рассмеялась, — есть, конечно, несколько от ребят постарше, но... все же я их выкину. — Девушка покосилась на своего парня, который в это время с безразличным видом читал очередную валентинку. У него было, наверно, даже больше, чем у Влада. — А эти я вообще сожгу!
Я прыснула от смеха. Мэри выхватила валентинки из рук Саши. Их там было штук семнадцать. А вот только Мэри было не сменно.
— Машенька, ты, когда их сжигать будешь, обязательно скажи «пусть будут все прокляты, кто писал эти гребаные валентинки». — Сказал Саша зловещим голосом, а потом истерически засмеялся, изображая смех страшной ведьмы.
— Будешь ерничать, а то я тебе пепел от этих валентинок в кофе насыплю, вместо сахара. — Серьезно сказала Мэри, держа в руках кучку картонок.
Я посмотрела на свои три. А затем взяла валентинку Ильи. Там было прямым текстом написано «ты мне нравишься». Я перечитала этот текст, а потом взглянула на парня, что сидел в другом конце класса. Он смотрел прямо на меня. И в его глазах я не видела никакой любви. Было в этом взгляде что-то нехорошее. И мне стало страшно.