33.8
— …Хотел кое-что сказать.
И вот, только в такой момент.
Разногласия всегда были безмолвны.
Трагедия, разыгравшаяся между Пак Чжиханом и Ким Инху, не стала исключением.
Сблизившись, они так и не узнали друг друга по-настоящему. Когда Ким Инху позже понял, кто такой Пак Чжихан, он долго не мог вымолвить ни слова. Школьные слухи уже гудели: сын главаря преступной группировки. Услышав это, Инху почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Дело было не в морализаторстве по поводу чьей-то профессии. В любом другом месте это не имело бы значения, всё было бы иначе.
— Правда? — спросил он, ворвавшись на крышу, где, как обычно, у перил стоял Чжихан. Без предисловий, без объяснений. Тот лишь усмехнулся, словно услышал нелепость.
— Что правда?
— Слухи. Что ты… ну…
— Да, это так.
Чжихан ответил, не дав договорить, с лёгкой, почти беззаботной улыбкой. Инху замер, не в силах продолжить, а Чжихан, будто привыкший к подобным реакциям, снова кивнул с равнодушным видом: «Да, я его сын». В его глазах мелькнула усталость, словно такие разговоры давно ему приелись. Он отвернулся, и в этом жесте чувствовалась какая-то обречённость.
Инху прикусил язык, не находя слов. Название той организации, что безжалостно убила его отца и преследовала его самого — свидетеля, державшего улики, — теперь связывалось с Чжиханом. Пальцы онемели. Смесь отвращения и жалости подступила к горлу, хотелось кричать, но гнев, направленный на ничего не знавшего Чжихана, казался ещё одним актом насилия. Голова гудела от хаоса. Инху не замечал, как глупо выглядит, молча стоя с открытым ртом. Несколько раз сглотнув, он выдавил:
— …Понятно.
Понятно. Ведь убил моего отца не ты, а та организация.
Не в силах винить Чжихана, Инху лишь сжал губы, подавляя бурю внутри.
Но, как это бывает, недоверие умеет расти бесшумно, раздуваясь до огромных размеров. Время шло, и внешне их отношения казались неизменными. Тихая, мягкая тишина — она всегда была между ними, ведь оба не любили много говорить. Но когда эта тишина начала менять форму, становясь чем-то иным? Трудно сказать. Инху выбрал молчание, Чжихан не говорил, и так всё шло.
Разлом пришёл неожиданно.
— Сам виноват.
Всего одно слово.
Разговор случайно зашёл о прошлом, и тема коснулась отца Инху. Он попытался сменить тему, но Чжихан, с привычным бесстрастным лицом, бросил эту фразу с пугающим спокойствием. Инху, не веря ушам, переспросил:
— Что?
Их взгляды встретились. В глазах Чжихана, будто знавшего всё наперёд, мелькнуло что-то странное. Он повторил: «Сам виноват» — и его голос звучал нереально, словно из другого мира.
Ты знал?
Этого не могло быть, но мысль уже пустила корни.
Унижение захлестнуло Инху, и он стиснул зубы. Зёрна сомнений укоренялись глубоко, копая всё большую пропасть. Чжихан оставался немногословным, но начавшееся отчуждение возводило между ними стены.
И вот, когда недопонимание достигло пика, конфликт вспыхнул внезапно. После долгого колебания Чжихан признался, что должен унаследовать организацию. Инху, не сдержав кипевший гнев, закричал:
— И тебе ни капли не стыдно за то, что тебе предстоит делать?
Убивать людей, применять насилие, топтать чужие жизни ради своей!
Чжихан, глядя на него, замер с лёгким удивлением, словно не ожидал таких слов. В его глазах мелькнула тень боли, но Инху, ослеплённый яростью, не заметил этого. Предательство от того, кого он считал близким, разрывало его изнутри, и он не знал, как справиться с этим.
А потом взгляд Чжихана изменился.
— Да какая разница? Зачем испытывать стыд из-за такой ерунды?
С кривой усмешкой, будто издеваясь, он произнёс это, и Инху запомнил его лицо навсегда.
Бах!
Громкий выстрел разорвал тишину, оглушая.
Чжихан посмотрел на чёрное дуло, затем на лицо Инху. Пистолет, направленный на него, не дрожал. Словно только что выпущенная холостая пуля была лишь предупреждением, а палец на спусковом крючке оставался непреклонным. Это был ответ. Как тот день, к которому уже не вернуться. Чжихан моргнул и поднял голову.
С самого начала исход мог быть только один.
— Похоже, безопасность Чжуа для тебя не так уж важна.
Звяк. Белые пальцы слегка блеснули ключом, который Инху сразу узнал — ключ от наручников.
— Пак Чжихан! — выкрикнул Инху, и дуло дрогнуло вместе с грубой бранью. Чжихан, внимательно разглядывая его взволнованное лицо, начал медленно отступать. Утёс без единого ограждения выглядел пугающе, как сам пейзаж. Остановившись в шаге от края пропасти, Чжихан остался бесстрастным.
Звяк. Ключ снова качнулся. Чжихан, стоя у обрыва, мягко заговорил:
— Возьми.
— …
Взгляд Инху пылал. Он медленно двинулся вперёд, не опуская пистолета, глаза полнились обидой.
«Да, я знаю этот взгляд», — подумал Чжихан. Всю жизнь его преследовали такие взгляды, было бы странно их не узнавать. С детства, ещё не понимая причин, он привык к этим полным упрёка глазам. Они были как ярлык, от которого не избавиться. Привычка обернулась смирением, а смирение — пустотой чувств.
Инху подошёл так близко, что мог бы дотянуться.
Как в тот день.
«И тебе ни капли не стыдно за то, что тебе предстоит делать?»
Тогда Чжихан не нашёл слов. Вопрос Инху попал в самую суть, обнажил то, чего он сам не осознавал, — ненависть к себе, к той части, которую он презирал. Лицо кричавшего Инху казалось таким далёким, что слова застряли в горле.
Нет стыда? Вопрос Инху эхом отдавался в голове. Разве есть люди, совсем лишённые стыда? На самом деле, если бы он мог, он бы не стал наследовать организацию. Но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее реальность насмехалась над ним, затягивая всё глубже.
«Винить надо своё рождение», — холодно бросил отец, когда Чжихан умолял позволить ему жить обычной жизнью.
Бесконечное бессилие. Когда оно грозило поглотить его, появился Ким Инху. Первая в жизни обычная дружба — мягкая, тёплая — заставляла забывать о реальности. Только тогда Чжихан начал понимать, чего ему так не хватало. Но, увидев в глазах Инху знакомый упрёк, он лишь посмеялся над собой. Каким же дураком он был, поверив в иллюзию.
И это был конец. Они больше не встречались на крыше. Позже Инху передал полиции и СМИ улики против организации Чжихана, и началась их вражда. О смерти отца Инху Чжихан узнал гораздо позже, уже унаследовав организацию.
И вот они здесь.
Уворачиваясь от попытки Инху выхватить ключ, Чжихан отступил ещё дальше. Инху замер на этом опасном краю. Их взгляды встретились в воздухе. Лицо Чжихана оставалось непроницаемым, а его рука плавно потянулась вперёд.
— Хотел кое-что сказать.
— …
— Но, похоже, не буду.
Резко схватив запястье Инху, державшее револьвер, Чжихан потянул его к себе, не дав сказать «отпусти». В одно мгновение расстояние сократилось. Чёрное дуло теперь упиралось в левую сторону груди Чжихана. Лицо Инху, искажённое удивлением, и спокойное лицо Чжихана медленно приближались на экране. Звяк. Ключ перекочевал в руку Инху.
— Ты ведь говорил когда-то…
Пора бы закончить школу.
Голос Чжихана, ровный и мягкий, лился дальше. Инху пытался вырвать руку с пистолетом, но Чжихан крепко держал его запястье.
— Отпусти! — голос Инху стал отчаянным.
«Я знаю этот взгляд», — подумал Чжихан. Глаза Инху искажались всё сильнее, и уголки глаз Чжихана слегка изогнулись.
Прости, Ким Инху.
— Я не могу закончить.
Тихая, мягкая тишина. На той крыше, где были только они вдвоём, она царила всегда. Там он сбрасывал все ярлыки, что сковывали его, становясь просто школьником. Смеялся над пустяковыми разговорами, вёл бессмысленные беседы. Словно страшная реальность была где-то далеко.
Правая рука медленно потянулась к спусковому крючку.
Уголки губ Чжихана приподнялись, его улыбка была словно…
— Нет.
— …
— Не буду.
Бах!
Звук выстрела, вызванный насильно нажатым курком, был жутким.
Обжигающая боль. Взгляд Чжихана скользнул вниз, на искажённое лицо Инху. «Думал, ты обрадуешься», — цокнул он языком, сожалея, что не увидел улыбки напоследок. Его тело, падая в пустоту, охватило знакомое чувство невесомости. Лицо кричащего Инху удалялось. Этот знакомый взгляд, полный упрёка и отчаяния, — чувства, что всегда были так близко. Закрывая глаза, камера медленно отдалялась.
Он знал это, но так и не привык к такому выражению лица Инху.
Вопрос, на который он никогда не найдёт ответа, стал последним. С криком «Стоп!» съёмки завершились.
— Отличная работа!
После финального сигнала площадка ожила: поздравления, сбор оборудования, шум.
Съёмки дорамы, казавшиеся бесконечными, закончились сегодня. Сначала Шихён мечтал, чтобы всё поскорее завершилось, но теперь, когда всё позади, он не знал, как описать это чувство. Неверие смешалось с лёгкой грустью — странное, непривычное ощущение. Возможно, из-за роли Чжихана, так похожего на него. Не только профессией или характером — в дораме Чжихан во многом напоминал прежнего Хаджина.
— Отлично сработал.
— А…
Погружённый в мысли, Шихён почувствовал, как его запястье потянули, и услышал низкий голос. Подняв взгляд, он встретился глазами с бесстрастным Юн Инсу. Удивительно, как быстро тот вернулся к своему обычному состоянию после эмоциональной сцены. Шихён вопросительно посмотрел на него, и Инсу кивнул назад, указывая на что-то. Обернувшись, Шихён увидел утёс — хаотичный и опасный, несмотря на страховку внизу.
Кивнув в знак понимания, Шихён почувствовал, как хватка на запястье ослабла.
«Неужели всё правда закончилось?» — подумал он, потирая усталые глаза. Вдалеке показался менеджер, бегущий к нему с сияющим, но одновременно облегчённым лицом. Это было так забавно, что Шихён невольно улыбнулся. Подбежав, менеджер тут же закричал:
— Молодец, Шихён! Ты просто невероятно постарался…!
Его широкая улыбка и похлопывания по плечу напоминали гордую маму, и Шихён, одновременно умилённый и озадаченный, тихо рассмеялся.
— Кажется, другие устали больше, чем я, — сказал он, заметив, что менеджер за эти месяцы немного осунулся.
Но тот, видимо, не понял, что слова относились к нему, и замахал руками:
— Нет-нет! Сам факт, что всё прошло без сучка и задоринки, — это просто… я так тронут, так…!
— Ладно, понял… — Шихён серьёзно добавил: — Но если будешь плакать, я сам поведу машину до Сеула.
Менеджер, только начавший хлюпать, мгновенно побледнел и замотал головой, отступая, словно Шихён угрожал чем-то страшным. Его паника была такой явной, что Шихён мысленно цокнул языком. «А ведь я неплохо вожу», — подумал он, вспоминая прошлое, хотя, честно говоря, за руль садился редко, только по необходимости.
Пока менеджер ушёл прощаться с командой, Шихён задумался, но тут подбежала Ан Сучжин с поздравлениями. Зная, что ему скоро уезжать, она с грустью вздохнула:
— Боже, как я теперь буду сниматься без нашего Шихёна? Может, мне тоже с утёса прыгнуть?
— А кто тогда будет играть главную героиню?
— Ну, Инсу как-нибудь справится, правда, Инсу?
— Тогда верни гонорар, — буркнул Юн Инсу, нахмурившись, на что Сучжин рассмеялась.
— Хо-хо, не-а!
Её озорной смех явно раздражал Инсу, и он отвернулся. Сучжин, решив, что победила, начала шутить, что сыграет и главную героиню, и героя, но вдруг, спохватившись, посмотрела на Шихёна с видом, будто её осенило. Шихён, наблюдавший за этим как за спектаклем, удивлённо встретил её взгляд.
— Я же не в деле! Шихён, Шихён! Я только что поняла…
— Что?
— Я не знаю твой номер телефона…!
Серьёзность, с которой она это сказала, будто открыла тайну мироздания, заставила Шихёна рассмеяться. Он ожидал чего-то важного, а тут такое. Покачав головой, он без колебаний достал из куртки, принесённой менеджером, свой телефон и протянул ей. Чёрный экран без единой царапины блестел.
— Ну, теперь будешь знать.
— Надо было мне самому спросить, — добавил он, словно извиняясь за упущение.
Сучжин, на миг замершая, расплылась в улыбке и взяла телефон. Шихён, глядя на неё, думал, что обмен номерами — дело простое, но для Сучжин это было нечто большее.
«Не ожидала, что он так легко согласится», — подумала она, тронувшись до глубины души, и, скрывая эмоции, откинула волосы. Последний день съёмок с Шихёном вызывал тоску.
Шихён, несмотря на внешнюю открытость, был холоден. Сучжин, с её природной чуткостью и общительностью, это сразу поняла. Он вежливо отвечал, но не более. Не из тех, кто легко сближается, он был не похож на типичного айдола — сдержанный, без лишней игривости. Иногда в разговоре чувствовалась невидимая стена.
Но Сучжин он всё равно нравился. Не рациональной симпатией, а чем-то иным.
Это началось с первой встречи. Слыша злобные сплетни о Шихёне, она невольно прониклась к нему сочувствием. На площадке, среди гула толпы, она заметила, как он спорит с режиссёром Паком, и подумала, что проблемы начались с первого дня. Но, подойдя ближе, поняла, что это не ссора, а какой-то абсурдный фарс. Их беседа, больше похожая на комедийный скетч, заставила её рассмеяться.
Потом она увидела, как менеджер, с несчастным видом, цепляется за рукав Шихёна. Сучжин ожидала увидеть ту самую «истерику» Шихёна, о которой все говорили, — ведь он, по слухам, терпеть не мог, когда к нему лезут. Но вместо этого он мягко, успокаивающе заговорил.
И тогда она подумала, что Шихён, возможно, совсем не такой, как о нём болтают.
Слухи оказались ложью, и многие, как и она, прониклись к нему симпатией, но были и те, кто продолжал злословить за спиной. «Теперь строит из себя хорошего, аж мурашки», — шептались некоторые сотрудники, утверждая, что видели «настоящего» Шихёна и что всё это игра. Но никто не осмеливался сказать это в лицо.
Действительно ли это игра? Сучжин, начавшая карьеру ещё ребёнком, часто смотрела Шихёну в глаза, ища следы притворства. Но он лишь удивлённо спрашивал: «Что?» — и в нём не было ни капли фальши.
Кто же ты на самом деле? Она размышляла об этом, но вскоре отбросила эти мысли. Ей нравился Шихён, и этого было достаточно. Он был вежлив, в меру добр, но его сдержанность казалась ей своего рода защитой.
Если уж на то пошло, она и сама была не менее холодна. Общительная со всеми, она без колебаний отсеивала людей в душе. И прекрасно понимала, что их с Шихёном связь держится на её инициативе. Он не отталкивал тех, кто шёл к нему с добром, но и не делал шагов навстречу. Только поэтому она колебалась, спрашивать ли его номер. Её «наш Шихён» было искренним, но в личной сфере она боялась отказа. Просто предчувствие.
Но он протянул телефон так естественно, даже посетовав, что не спросил первым. Это дало ей ощущение, что их односторонняя связь всё же обретает взаимность. Нажав «вызов», она начала вводить свой номер: 010…15…
— А?
— Что?
— Ого, а когда ты успел обменяться номерами с Инсу? Я думала, вы не ладите…
— Номерами?
Шихён, будто впервые об этом услышал, моргнул и посмотрел на Юн Инсу. Сучжин, вводившая свой номер, тоже удивилась, увидев, что имя Инсу высветилось из-за совпадения цифр — сколько же раз такие совпадения порождали недоразумения! Она тоже повернулась к Инсу. Их отношения вроде бы наладились, но…
Инсу, поймав их взгляды, лишь пожал плечами с лёгкой улыбкой.
— Звони, если что.
Шихён, видимо, что-то заподозрив, нахмурился. Сучжин, цокнув языком, закончила ввод номера, решив, что обмен с Инсу был не совсем добровольным, и нажала «вызов».
— Та-дам! Вот мой номер, Шихён. Скучно будет — звони, тяжело будет — тоже звони. Договорились?
Её весёлый голос заставил Шихёна отвести взгляд от Инсу. Их глаза встретились, он посмотрел на её телефон, затем на неё и мягко улыбнулся:
— Хорошо, позвоню.
Его лёгкий кивок был таким милым и одновременно грустным. Сучжин, вздохнув, обняла его, похлопывая по спине.
— Ох, мой хороший! Ты так старался до самого конца, наш Шихён! На финальную вечеринку обязательно приходи, а то я тебя на фан-встрече найду!
— Кажется, ты и так найдёшь, — заметил Шихён.
— Не порти мне трогательный момент, Инсу! — возмутилась Сучжин.
— Хватит обниматься, камеры идут, — тихо сказал Инсу.
Суджин тут же отстранилась. И правда, вдалеке приближалась камера. Сотрудник, заметивший их внимание, смущённо улыбнулся и пробормотал, что снимает для метражки. Шихён, уже зная от менеджера, о чём речь, кивнул, и сотрудник, оживившись, задал вопрос:
— Вы только что закончили финальную сцену. Какие у вас сейчас чувства?
— Хм… Кажется, до конца не верится, — ответил Шихён, глядя в камеру. — Присутствует и облегчение, и немного грусти. Жаль, что не могу остаться до конца, но я доволен.
В отличие от своей обычной сдержанности, он говорил свободно, без запинок. Юн Инсу удивлённо смотрел на него, а Сучжин, отвернувшись, тихо хихикнула — их лица мелькнули на экране.
«Жаль, что не могу остаться до конца», — сказал он, хотя безжалостно игнорировал режиссёра, умолявшего увеличить его роль и сниматься в следующем проекте. Ещё пара вопросов, затем очередь дошла до Инсу и Сучжин. Такие моменты были привычны — режиссёр Пак требовал, чтобы метражка была насыщенной и весёлой.
Сериал уже шёл в эфире — восемь серий, и метражки, выкладываемые еженедельно, вызывали бурю обсуждений. В дораме Инсу и Сучжин были нежной парой, но за кадром постоянно пикировались. Сучжин заботилась о Шихёне, как наседка, а Шихёна вне сцены зрители видели впервые. Сцены, где он шутил с режиссёром или был с менеджером, мелькали в кадре, и форумы зрителей пылали от восторга. Особенно из-за нового образа Юн Инсу, считавшегося холодным, и разительно изменившегося Шихёна.
— …И последний вопрос. В дораме Пак Чжихан умирает. Что вы думаете об этом финале?
Губы Шихёна, до того двигавшиеся без заминки, впервые замерли.
Его взгляд с камеры переместился на сотрудника. Шихён молчал, словно погрузившись в мысли. Пак Чжихан, погибший, не сделавший выбора, цепляющийся за невозвратное прошлое, павший в пропасть. Что сказать о его финале? Чжихан так и не определил своего отношения к Инху, и Шихён тоже. Пустота чувств, исчезнувшая навсегда. Но… его губы медленно разомкнулись.
— Знаете, наверное, Чжихан…
— Впервые и в последний раз сделал выбор.
Он улыбнулся, но в его лице сквозила грусть.
— И если он был этим доволен…
— …то это, пожалуй, неплохой финал.