32 (конец второго тома)
Когда Шихён, задержавшийся в больнице чуть дольше обещанного, наконец добрался до репетиционной студии, первым, что он увидел, было понурое лицо Рачжуна. Едва Шихён открыл дверь с возгласом «Хён!», Рачжун, заметив его, тут же подскочил и бросился в объятия. Не ожидавший такого порыва Шихён слегка пошатнулся. Как ни крути, Рачжун, несмотря на свою миловидность, был взрослым парнем ростом за 180 см. Когда он обнял Шихёна со всей искренностью, тому просто не хватило сил устоять. Чувствуя, что вот-вот упадёт назад, Шихён невольно зажмурился, но тут же ощутил, как чьи-то руки быстро обхватили его за талию.
- Хён?
Это был Рачжун. Легко удержав Шихёна, он притянул его к себе и заморгал, будто спрашивая: «Что такое?». «Сначала толкаешь, потом лечишь», - подумал Шихён, которому чуть не стало обидно от того, как легко им манипулируют. Молча подняв руку, он легонько щёлкнул Рачжуна по гладкому лбу.
Рачжун, не ожидавший удара, замер, глядя на Шихёна с выражением, будто в его голове пронеслась дюжина вопросительных знаков. В этот момент сзади послышалось цоканье языком.
- Эй, Рачжун, думай о своих габаритах!
- Что? А, почему?
- Рачжун, Ыйхён просто завидует, вот и всё.
- Что за бред?
- Ха-ха, наш Ыйхён. Опять страдает от комплекса неполноценности? Я же говорил, пей молоко!
- Эй... Саню. Ты серьёзно, почему ты такой гад круглый год...?
- А? Почему ты 365 дней в году такой мерзавец?
На серьёзный и почти трагичный вопрос Ыйхёна Саню, всё ещё ухмыляясь, сделал вид, что не понимает, о чём речь, притворно недоумевая. Затем, будто невзначай, спросил, не упал ли у Ыйхёна сахар, и кинул ему шоколадный батончик из кучи, лежащей в углу. Разъярённый Ыйхён начал лаять, как собака, а Саню, неловко посмеиваясь, принялся его поддразнивать.
Обычная картина. Тихо вздохнув, Шихён попытался выбраться из объятий Рачжуна и пройти внутрь, но заметил, что Рачжун, до этого молча наблюдавший за их «собачьей» перепалкой, вдруг повернулся с таким видом, будто вспомнил что-то важное, и снова надулся.
- Что опять? - не успел Шихён задать вопрос, как услышал подавленный голос.
- Хён, ты правда завтра уезжаешь на съёмки за город? Правда?
- ...? А, да.
- Враньё... Серьёзно? Не шутишь?
- Не шучу.
Съёмки и без того откладывались раз за разом. Причин, почему сцены, которые должны были отснять давно, так затянулись, было немало, но главная - это, пожалуй, деспотичность режиссёра. Из-за его бесконечных требований увеличить хронометраж и упрямого нежелания Шихёна соглашаться съёмки, которые давно должны были закончиться, постепенно отодвигались.
Персонаж Пак Чжихан, появляющийся в четвёртом эпизоде, был важным второстепенным героем, но, согласно изначальной задумке, его должен был убить Инху где-то к десятому эпизоду.
На самом деле роль Пак Чжихана - персонажа, который затягивает Чжуа в пучину и раскрывает информацию о закулисных силах, - была достаточно значимой, чтобы остаться до финала. Но как только стало известно, что эту роль получил Шихён, хронометраж урезали до минимума, и персонажа решили убить уже через семь эпизодов, сделав его трагической фигурой.
В отличие от Шихёна, который хотел поскорее закончить съёмки, для режиссёра и команды убивать персонажа, который явно мог бы стать хитом и поднять рейтинги, через каких-то семь эпизодов было настоящей трагедией. После знаменитой фразы режиссёра: «Скажи, сколько тебе надо?!» - начались бесконечные уговоры. С первой минуты на площадке и до последнего «Стоп!» его уговаривали, умоляли, а под конец чуть ли не угрожали, но Шихён оставался равнодушным.
Однако ещё страшнее, чем нытьё режиссёра Пака, постепенно превращавшееся в капризы, было другое.
Менеджер, который с каждым днём всё больше бледнел, видя, как Шихён холодно игнорирует режиссёра, словно корову перед курицей. Его лицо, на котором будто было написано: «А если прыгнуть с крыши, станет легче...?», вызывало у Шихёна неловкость. «Если так переживаешь, сказал бы что-нибудь», - думал он, но менеджер молчал. Причину Шихён узнал позже от Саню, который шепнул, что менеджер боится говорить из-за строгого предупреждения Шихёна на съёмочной площадке: «Заплачешь - уйду». Это было и смешно, и нелепо. В итоге, глядя на менеджера, похожего на белку, которая не успела собрать жёлуди перед зимой, Шихён согласился на компромисс - немного увеличить хронометраж.
В итоге договорились, что он появится до пятнадцатого эпизода, но из-за камбэка Lemegeton в начале апреля съёмки Шихёна должны были закончиться раньше. Благодаря тому, что это был частично предпродакшн-дорама, удалось уложиться в сроки, и теперь оставалась только сцена смерти Пак Чжихана.
В этой сцене Пак Чжихан, потерявший всё и загнанный в угол, похищает Чжуа и увозит её на пляж в Пусане, поэтому на последние съёмки выделили три дня и две ночи. Шихён думал, что менеджер уже всё рассказал, но, глядя на Рачжуна, который суетился, будто только что узнал новость, он услышал, как Ыйхён, закончивший перепалку с Саню броском шоколадки, саркастично добавил:
- Я знал, что он так будет ныть, поэтому менеджер специально ничего не сказал.
- Да ладно, это слишком!
- Посмотри на себя. Если б тебе сказали раньше, ты бы с того момента начал хныкать.
- Да!
Что за самоуверенность? Ыйхён смотрел на него с недоумением, но Рачжун не сдавался. Его пыл охладил лишь лёгкий щелчок по лбу от Шихёна.
- Эй, почему бьёшь, хён... - пробормотал Рачжун, понурившись, но усталый голос тут же ответил:
- Веди себя прилично.
Взгляд Шихёна, словно на непослушного ребёнка, заставил Рачжуна походить на щенка, которого отругал хозяин. В этой жалостливой атмосфере Шихён тихо вздохнул и осторожно коснулся пальцами чуть покрасневшего лба Рачжуна.
- Понял? - мягко спросил он, и Рачжун тут же просиял, громко крикнув:
- Да!
Шихён почувствовал себя немного обманутым, но всё же. Выбравшись из объятий Рачжуна, он наконец вошёл в студию. Первым, с кем он встретился взглядом, был Саню, который широко улыбнулся.
- Весело погулял? - будто спрашивал его взгляд.
Шихён на миг задумался, какое выражение лица сделать, но тут холодная ладонь схватила его за лодыжку.
- Что?
Опуская взгляд, он увидел Чана, который до этого не проронил ни слова и теперь смотрел на него снизу вверх. Обычно это Шихён смотрел на всех снизу, так что ощущение было странным. На вопрос ответа не последовало.
Вместо этого ладонь снова мягко сжала его лодыжку.
Не понимая, что это значит, Шихён спросил ещё раз: «Что такое?» - и наклонился. В тот же миг Чан протянул другую руку. Прохладные пальцы коснулись щеки Шихёна, и тот, слегка вздрогнув, попытался отстраниться, но его удержали. Взгляд Чана, будто изучающий, вызывал дискомфорт.
- Устал?
- А...
- Выглядишь уставшим.
Он попал в точку. Шихён, который из-за множества мыслей не спал толком двое суток, пытался это скрыть, но чувствовал, как тело будто налилось свинцом. Однако никто не должен был этого заметить. Удивлённые взгляды мемберов подтверждали, что они тоже это почувствовали.
Делать вид, что всё в порядке, было проще простого, если хватало сил, а Шихён, набравший физическую форму, снова научился этому, как в старые времена. Сегодня он тоже пытался, но то, что его так легко раскусили, немного выбило из колеи. Он шевельнул губами, но не нашёл, что сказать. Пальцы, гладившие его щеку, отвлекали. Шихён думал, что привык к подобным внезапным касаниям, но когда кто-то, как сейчас, замечал то, что он скрывал...
- ...
Тёмные глаза внимательно изучали Шихёна, который неловко моргал. Чан видел его замешательство и в другой раз, возможно, сменил бы тему, но сейчас почему-то не хотел. Что это за чувство? Ему не нравилось ставить людей в неловкое положение, но сейчас он хотел смотреть чуть дольше.
Однако это длилось недолго. Пальцы, касавшиеся щеки, медленно опустились. Ладонь, державшая лодыжку, тоже скользнула прочь, будто ничего и не было. Шихён быстро отступил на шаг. Глядя на его удаляющуюся лодыжку, Чан с привычным бесстрастным лицом похлопал по месту рядом с собой.
- Садись, - сказал он, глядя на Шихёна снизу вверх.
Всё-таки видеть его по-настоящему смущённым ему не хотелось.
* * *
- Хм-хм, хм!
Из водительского сиденья доносилось весёлое напевание.
Шихён, моргая усталыми глазами, смотрел в окно, но, не справившись с сонливостью, начал клевать носом, наполовину теряя сознание. Но это было неважно. Наконец-то, наконец-то последние съёмки! Менеджер, едва не проливая слёзы восторга и крепко сжимая руль, с трудом сосредотачивался на дороге, всё ещё охваченный эйфорией.
Поначалу казалось, что всё пропало, и перед глазами была лишь тьма, но, как по волшебству, одно за другим начали происходить невероятные события, и вот они здесь. Менеджер, который до сих пор порой щипал себя на съёмочной площадке, проверяя, не сон ли это, даже сейчас, направляясь в Пусан на финальные съёмки, чувствовал себя в сказке.
- Нет, это не сон! Это реальность... Реальность!
Если это сон, то беда. Закроешь глаза, откроешь - и окажешься в том жутком морге. Тогда он точно прыгнул бы с крыши. Воспоминание о прошлой зиме, когда Шихён, украв ключи от машины, вернулся холодным телом, было настолько ужасным, что менеджер не хотел даже думать об этом. Этот страх въелся в него, как травма, и теперь он вздрагивал, едва Шихён приближался к водительскому сиденью. Именно настолько это было кошмарно.
Искоса взглянув на Шихёна, который дремал на пассажирском сиденье, менеджер воспользовался моментом на светофоре и осторожно погладил его по голове. Несмотря на многократное осветление и окрашивание в пепельный тон, волосы оставались мягкими и легко скользили между пальцами.
Закрытые веки Шихёна дрогнули.
Но глаза так и не открылись, и на лице, погружённом в сон, проступала глубокая усталость.
Этим утром он никак не мог проснуться, и мемберы по очереди пытались его разбудить и уговорить. В итоге, как всегда, Чан просто взял его на руки и отнёс в ванную, но Шихён выглядел ещё более уставшим, чем обычно. Это вызвало волну беспокойства у мемберов, которые устроили настоящий переполох, заявляя, что поедут на съёмки с ним. Утро выдалось сумасшедшим.
Конечно, менеджер беспокоился не меньше. Шихён потерял память, и это, кроме мемберов, было тайной для всех. Именно он, сунув деньги ошарашенным врачам и медсёстрам, которые твердили, что это невозможно - человек, который умер, ожил, - договорился о молчании. Изначально деньги дал директор Ли, чтобы замять слухи о несчастном случае с Шихёном, но менеджер добавил условие: не разглашать и о потере памяти.
Убедить двоих было несложно. Для менеджера, особенно того, кто работает с популярной айдол-группой, такие дела были рутиной. Секреты накапливались сами собой.
Он знал, что перед мемберами становится слабым. Они были вместе с самого дебюта, и он искренне переживал за них, желая только хорошего, но так не получалось. Чувство вины или ответственности - порой он сам путался, но старался делать всё возможное. Однако тревогу и беспокойство контролировать было не в его силах.
Это был первый раз после аварии, когда Шихён так надолго покидал общежитие.
До этого съёмки были короткими, или он был с мемберами, которые могли его прикрыть, так что особых волнений не было. Но эти трёхдневные съёмки были другими.
Три дня и две ночи среди людей, которые ничего не знают о состоянии Шихёна... Менеджер чувствовал, что сходит с ума от беспокойства, поэтому поехал с ним, но тысячи негативных сценариев, мелькавших в голове, уже вышли из-под контроля. Другие, допустим, не так страшны, но главным источником тревоги был Юн Инсу, партнёр Шихёна по съёмкам.
Его откровенно тяжёлый взгляд не замечал разве что слепой. После того как Шихён потерял сознание и начал открыто избегать Юн Инсу, тот, напротив, стал ещё настойчивее его преследовать. Никто на площадке не мог этого не заметить. На вопрос «Почему?» Шихён лишь уклончиво улыбался, не давая ответа, но менеджера беспокоило нечто большее.
Тёмная парковка. Юн Инсу, смотревший на потерявшего сознание Шихёна... и, кажется, улыбавшийся.
- Чёрт, теперь я ещё больше волнуюсь!
«Может, надо было взять ребят?» - думал менеджер, впадая в панику от абсурдных идей. А Сихён, сидевший рядом на пассажирском сиденье, ничего этого не замечая, мирно спал глубоким сном.
Продолжение в третьем томе.