Маленькие изменения

Я два дня спала, ела, принимала душ, одевалась, делала татуировки и разговаривала с людьми как человек. Я переписывалась с Дэниелом об обычных вещах, таких как - музыка, его занятия во втором семестре и странные клиенты, которые приходили в салон. Я составила график работы над картинами на следующие восемь дней и даже развлекалась тем, что нарисовала маленькую менору в каждом квадрате, добавляя по свече с течением времени в знак уважения к Хануке. Все должно было быть хорошо, верно?

На третий день я проснулась посреди ночи в панике и попыталась успокоить себя, посмотрев на расписание, чтобы убедиться, что у меня достаточно времени, чтобы все закончить. Пока я не поняла, что паникую не из-за этого. Я мысленно шарила вокруг в поисках Кристофера — доказательств его присутствия — и находила только пустое пространство.

Потом я сломалась.

Я замкнулась в себе, в панике страха, стыда и отвращения к самой себе. Я сказала себе все гадости, которые подумала посреди ночи. Каждую ошибку. Каждый недостаток. Каждую боль. Это был контролируемый снос, ритуал психического самоповреждения. Я завернулась в каждую неприятную мысль, как в одеяло и погрузилась очень глубоко.

Я не могла плакать. Я не могла кричать. Все, что я могла делать, это лежать и говорить себе снова и снова, что не имеет значения, что я делаю, потому что я эгоистичная, подлая, ядовитая,вызывающая смущение дрянь.

Когда я, наконец, снова заснула, это было похоже на выкапывание могилы в сухой земле; поверхностное, захватывающее утешение, неудовлетворяющее и незащищенное.

----------------------------

К лучшему или к худшему, я заставляла себя придерживаться своего расписания. Я уже планировала забрать это из салона на прошлой неделе перед выставкой, чтобы успеть закончить свои картины, спускаясь вниз всего несколько раз в течение дня, чтобы проверить, все ли в порядке.

Когда я упала в первый раз, Фарон проследил за мной взглядом с выражением жалости на лице. Морган начала что-то говорить - что-то забавное, но язвительное, без сомнения — но Маркус толкнул ее локтем, прежде чем она успела это сделать. Я отвернулась от него, потому что было слишком трудно поддерживать зрительный контакт, когда мне было так стыдно за неудачу в том, с чем он был хорошо знаком.

Я рисовала часами, маниакально и неистово, останавливаясь только тогда, когда мне нужно было в туалет или я так проголодалась, что больше не могла игнорировать это. Сходить в магазин было невозможно и даже видеть кого-то, кто доставлял еду, было мучительно, поэтому я съела все открытые коробки с хлопьями, которые Кристофер купил мне на день рождения.

Все, которые Кристофер выбрал для себя напоследок, я оставила напоследок, потому что они мне не понравились. Детские хлопья, слишком сладкие и со слишком фальшивым вкусом. Но когда они были всем, что у меня осталось, я съела и их, заставляя себя думать о том, как сильно я ранила Кристофера каждым приторно-сладким кусочком.

---------------------------

Он постучал в мою дверь, когда я как раз заканчивала полотно и у меня от напряжения заслезились глаза.

- Что? - Я закричала, предполагая, что это были Маркус и Морган.

Вся кровь отхлынула у меня от головы, когда дверь открылась и на пороге появился Джуд.

Фарон стоял прямо за ним, возвышаясь над ним и выглядел немного смущенным. 

- Мне жаль. - Сказал Фарон и изящным жестом указал на Джуда. - Он только что прибежал сюда.

Джуд повернулся, чтобы посмотреть на него и то, что Фарон увидел в его лице, заставило его застыть на месте. Я вытерла руки о комбинезон. Стыд подкатил к горлу при мысли о встрече с братом Кристофера. Особенно когда я превратила само его присутствие в оружие, наносящее сокрушительный удар.

- Э-э, все в порядке, Фарон. Спасибо.

Фарон бросил на Джуда непроницаемый взгляд и сбежал вниз по лестнице. Я нервно провела рукой по волосам, как будто от этого мог быть какой-то толк, но добилась лишь того, что запачкала их краской.

Я снова была поражена потусторонней внешностью Джуда. Его светло-рыжие волосы были такими же растрепанными, как и на Рождество, но вместо того, чтобы быть убранными назад, они волнами падали ему на лицо. Он выглядел еще бледнее, его веснушки казались более выразительными. У него были круги под глазами и он был плотно закутан в свое черное шерстяное пальто.

- Очевидно, я не бежал. - Сказал Джуд, осторожно закрывая за собой дверь. Затем он просто посмотрел на меня, скрестив руки на груди.

- Мне так жаль. - Выпалила я, стыд заглушал слова. Он не был тем, перед кем я должна была извиняться, но каким-то образом это далось ему легко, тогда как я еще не нашла слов для Кристофера.

Джуд склонил голову набок, как будто не мог понять, какое это имеет отношение к чему-либо и прошел мимо меня, чтобы осмотреть холсты по комнате. Все это были фрагменты портретов, поначалу фотореалистичных, но потом я отошла от реализма, чтобы найти грань странности в обычных человеческих чертах на них. Немного усилила контраст между светом и тенью, подчеркнула изгиб кости под кожей, увлажнила губы до зеркального блеска. Рука Маркуса, лежащая на колене, забрызганный чернилами пол салона под его ботинком. Изгиб плеча Морган там, где оно соединялось с ее шеей и ее профиль с распущенными волосами вокруг нее. Худые плечи Тары, ее рюкзак низко свисает, а голова наклонена вперед.

Он не спеша осмотрелся, затем встал передо мной без комментариев. Это была самая нервирующая оценка, с которой я когда-либо сталкивалась. Он вздохнул.

- Кристофер хочет, чтобы его любили. - Его голос звучал очень устало и очень уверенно в том, что он говорил. - И он хочет, чтобы в нем нуждались. Это то, чего он всегда хотел. Это означает, что он найдет кого-то, кто полюбит его. Он создан для этого. Итак, если ты закончила с ним. — Я поморщилась от этих слов, но Джуд даже не дрогнул. — Ты можешь заниматься своими делами, уверенная в том, что с ним все будет в порядке.

Я знала, что должна чувствовать облегчение от этого, но это снова разрывало меня на части. Я не хотела, чтобы с ним все было в порядке, потому что я вообще не хотела, чтобы он был без меня.

- Прямо сейчас, он уничтожен. Он любит тебя, а ты насрала на это. Но он это переживет. В конце концов, с ним все будет в порядке и как только он оправится, кто-нибудь другой найдет его. Кто-нибудь другой полюбит его, Джинджер. Его очень, очень легко полюбить. И в конце концов он полюбит в ответ. Потому что это то, что делает Кристофер. Возможно, не так сильно, как он любит тебя, но какое это имеет значение на самом деле, а? Он будет любить. И когда это произойдет, будет слишком поздно. Ты не передумаешь, не извинишься и не попытаешься снова. Как только Кристофер закончит, с ним будет покончено. Не оглядывайся назад.

Любит, любит, любит. Это слово срывалось с губ Джуда так много раз, что потеряло свой смысл. Любил ли меня Кристофер? Мог ли он это делать, на самом деле? Каким образом? В любом случае, было уже слишком поздно.

Слезы текли по моим щекам при мысли о том, что кто-то другой полюбит Кристофера. Я ни разу не заплакала, по крайней мере, за все эти дни. Но образ кого-то другого, сжимающего его руку в этих странных цветных футболках. О том, как кто-то другой прикасается к мягкому месту у него под подбородком. О том, как кто-то другой ел сэндвичи, которые он приготовил своими грубыми руками.

А мысль о том, что Кристофер любит кого-то другого? О том, что я никогда не почувствую солнечного тепла его внимания или не увижу, как его красивые глаза сузятся от веселья из-за чего-то, что я сказала. Никогда не слышала, чтобы он фыркал, когда находил меня смешной, или хотел услышать подробности о чем-то, до чего никому другому не было бы дела. Мысль о том, что все эти заботы отвернулись от меня и обратились к кому-то другому... Внутри меня открылась пропасть.

Джуд вообще никак не отреагировал на мои слезы.

- Я рассказываю тебе все это, потому что не думаю, что ты уже закончила. Я думаю, ты напугана и я думаю, ты не привыкла сильно рисковать и я думаю, ты очень привыкла позволять ему быть тем, кто делает каждый шаг, так что тебе никогда не приходилось задаваться вопросом, ответят ли тебе взаимностью. Я довольно хорошо знаком с этой стратегией, поверь мне. У меня эмоциональная скупость возведена в ранг искусства.

Мое чувство вины усилилось. Эмоциональная скупость. Черт.

- Я не уверен, знаешь ли ты об этом — на самом деле, держу пари, что нет — но Кристофер писал мне по электронной почте каждый день с тех пор, как я попал в ту больницу. Иногда, больше одного раза в день. Он не пропустил ни одного дня, даже когда я приехал к нашим родителям. Иногда я отвечал ему, а иногда не мог, но, несмотря на это, он никогда не переставал поддерживать связь. Он полная противоположность эмоциональной скупости.

Я кивнула. Я не знала, что сказать, я просто знала, что хочу, чтобы Джуд продолжал говорить. Потому что он говорил о Кристофере, а мне чертовски нравился Кристофер и — подожди.

Подожди.

Подожди.

Мое сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах и я вспотела. Когда я снова посмотрела на Джуда, немигающего и испуганного, он остановился. Затем он, казалось, ссутулился, его плечи поникли, а волосы закрыли лицо. Он выглядел измученным, как будто у него внезапно закончился заряд батареи. И учитывая все, что Кристофер сказал о склонности Джуда прятаться в своей комнате и даже не выходить поесть, я могла бы поспорить, что ему потребовалось огромное количество энергии, чтобы быть здесь прямо сейчас.

- Послушай. - Сказал он со вздохом, решительность в его голосе исчезла, сменившись чем-то менее резким, но более отчаянным. - Если ты не можешь взломать это, тогда, во что бы то ни стало, оставь моего брата в покое, потому что он заслуживает того, кто хочет его. Но я слушал, как он говорил о тебе каждый день с того утра, когда нашел тебя на полу в Melt и если какая-то часть этого о том, что ты не веришь, что он заботится о тебе, пусть сторонний наблюдатель развеет эти сомнения раз и навсегда.

Я тоже поникла, в голове стучало, в глазах резало. Джуд шагнул ко мне и немного наклонился, чтобы заглянуть мне в глаза.

- Думаю, я немного понимаю. Когда ситуация накаляется, самое простое и безопасное, что можно сделать — это присесть на корточки. Если ты никого больше не вовлекаешь, то никто не сможет причинить тебе вреда и ты сам никому не сможешь причинить вреда. Я близок?

Я отрывисто кивнула.

- Не думай, что я могу последовать собственному совету или что-то в этом роде. - Лукаво сказал он. - Но это потрясающе ясно, когда я наблюдаю, как кто-то другой собирается все испортить. Кристофер предан и хочет, чтобы в нем нуждались. Он лучший человек, которого можно иметь рядом в те моменты, когда ты забиваешься на корточки. Он лучший человек, которого можно иметь в своем углу, даже когда ты не хочешь, чтобы он был там. 

Он плотнее закутался в пальто и провел бледной рукой по растрепанным волосам. Он повернулся спиной и открыл дверь так медленно, как будто ему было больно двигаться. Как раз перед тем, как дверь закрылась, он посмотрел прямо на меня, его глаза горели, как расплавленное стекло.

- Не облажайся.

Затем дверь закрылась и тишина эхом отозвалась вокруг меня.

Час спустя на моем телефоне зазвонило сообщение. Оно было с незнакомого номера и не содержало ничего, кроме картинки. В дверном проеме стоял Кристофер, глядя на меня с таким благоговейным выражением, что у меня перехватило дыхание. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, мое лицо слегка расплылось от движения и я протянула руку, как будто хотела дотронуться до него, но не могла позволить себе установить контакт.

Он был любовью и надеждой, и признательностью. Я была тоской и трепетом, и страхом ни за что не хвататься.

Я смотрела на фотографию, которую прислал Джуд, потому что это, должно быть, был Джуд, сотню раз. Я увеличила изображение, чтобы посмотреть на выражение, которое озаряло лицо Кристофера, так часто, что я почти могла поверить, что он все еще испытывает ко мне такие чувства. Нежный, любящий и восхищенный... мной.

Только мной.

Потом я заплакала. Сильные, раздирающие рыдания, которые разрывали меня на части и выворачивали мой желудок наизнанку.

Потом я рисовала.

Я извлекла не только то, что хотела, как в случае с остальной серией. Я не заостряла линии и не сглаживала изгибы. Я не регулировала освещение для более резкого контраста. Я меняла ракурс не для того, чтобы улучшить композицию. Я нарисовала все так, как на картинке, с пятном от локтя в левом нижнем углу и уродливым деревянным стулом, принесенным из подвала, нарушающим четкую линию дверного проема в правом нижнем углу.

Я нарисовала выражение, на которое уставилась на фото, так, словно видела его впервые. И, возможно, так оно и было.

Я нарисовала свое собственное лицо, слегка размытое и не стесняющееся, повернувшееся, чтобы посмотреть на Кристофера, пока его семья суетилась вокруг нас. И я нарисовала свою руку, тянущуюся, тянущуюся, но так и не коснувшуюся.

Это была не лучшая вещь, которую я когда-либо рисовала, ни в коем случае. Но, возможно, это было самое важное. Потому что, глядя на свою нарисованную руку, я больше всего на свете желала соприкоснуться с ней.

Когда я впервые встретила Кристофера, я думала о его счастье как о забвении. Как о доказательстве того, что мир не опустошил его. Но Кристофер не был каким-то бродягой, забывающим о своих привилегиях, не заботящимся о их цене. Он говорил это несколько раз: он не сделал ничего, чтобы заслужить свое счастье. Он хотел подчеркнуть свою вину, но правда заключалась в том, что это так же легко отразилось и на другом. Он выбирал свой эмоциональный настрой не больше, чем я. Не больше, чем Джуд.

Я злилась на него, потому что казалось, что все это далось ему легче, чем мне. Как будто он меньше жертвовал, меньше рисковал. И в некотором смысле так оно и было. Но что, если бы вместо того, чтобы завидовать его легкости, я могла бы принять это? Вместо того, чтобы жаждать его постоянства, я могла бы положиться на это? Вместо того, чтобы возмущаться его стойкостью, я могла бы опереться на него?

Что, если бы с Кристофером я могла сжечь мир дотла, когда мне нужно было и он мог бы потушить для нас место в центре этого, вырезать безопасное место для нас, пока снаружи бушевал огонь.

Слова Джуда эхом отдавались в моей голове. "Кто-то другой полюбит его. Его очень легко полюбить."  Это было правдой. И я также знала, что мысль о том, что кто-то другой любит его... о том, что он любит кого-то другого, заставляла мое сердце бешено колотиться, а дыхание сбиваться от ужаса. Я хотела Кристофера. Я хотела, чтобы он был в моем углу, когда все будет плохо. Я хотела, чтобы он был в моей постели, обнимал меня. Я хотела, чтобы его солнце светило мне.

Я хотела впитать в себя его свет, как луну и светиться вместе с ним.

Я набрала номер Дэниела, по моему лицу текли слезы, я была вся в краске и когда он ответил, я выдавила: 

- Я люблю его и я думаю, что я действительно облажалась, и мне нужно, чтобы ты убедил меня, что я могу это исправить.