Маленькие изменения

Через два дня после вечеринки по случаю моего дня рождения с хлопьями, я вынырнула из глубокого сна, как будто услышала громкий шум, но ничего не было слышно. Было еще темно, примерно за час до восхода солнца, но я полностью проснулась. Иногда, если я была действительно занята или нужно было закончить проект, мое тело становилось своего рода сверхчувствительным. Моя художественная выставка была через полторы недели. Я заставила себя медленно дышать при этой мысли.

Я включила телефон, чтобы посмотреть время и меня встретила бесконечная череда уведомлений — гораздо больше, чем обычно, даже в последнее время, когда United Ink набирает обороты.

И это было... нехорошо. Казалось, все это восходит к разглагольствованию, которое Эдди Спаркс опубликовал прошлой ночью. Он был усеян заглавными буквами, плохой грамматикой и множеством эмодзи и, по сути, обвинял Этту Блейк и меня в том, что мы мелодраматичные мужененавистницы без чувства юмора, которые явно достигли своего места в бизнесе, только трахаясь с людьми, поскольку мы были бездарными писаками, которым, вероятно, следовало бы просто спрятаться с другими женщинами, если мы не можем выдержать немного здоровой конкуренции.

Мое кровяное давление повышалось с каждым искаженным предложением и я кричала в интернет, не дочитав и половины. Затем я снова злилась на каждый комментарий, который я читала, соглашаясь с ним. Каждый татуировщик-мужчина, который подтвердил, что да, ему не нравится нанимать женщин, потому что они слишком капризны и чувствительны, и это портит атмосферу в салоне, потому что рядом с ними всегда приходилось ходить на цыпочках. Или да, по его опыту, мужчины давали работу женщинам-татуировщицам, потому что они трахались и не хотели упускать возможность потрахаться, тогда индустрия зависала на них. Да, это отстой - быть политкорректным и нанимать женщин, даже если они были не так хороши и расстраивались, если ты пытался их поправить.

Все это было дерьмом, которое я слышала тысячу раз раньше, как в индустрии, так и за ее пределами. Но видеть такое концентрированное варево ненависти было все равно что проводить наждачной бумагой по ране, которая никогда по-настоящему не заживет.

Были комментарии, которые тоже с ним не соглашались. Но дерьмовые, казалось, кричали в сто раз громче и резали в сто раз глубже.

Некоторое время я кипела от злости, разглагольствуя и говоря "Что, черт возьми, не так с людьми?" около шестидесяти тысяч раз и когда ничего из этого не помогло мне почувствовать себя лучше, я подключила Тома Уэйтса, который никогда не переставал успокаивать, забавлять и угнетать меня в равной мере. Затем я налила в кофейник кофе двойной крепости, села на пол и начала сочинять ответ, когда взошло солнце.

Потому что я устала от хорошей игры. Я устала от позитивного настроя. Я устала выбираться на гребаную большую дорогу, когда навстречу ей поднялась вонь дерьма. Меня не волновало, будет ли это стоить мне общественного мнения, или клиентов, или даже денег, необходимых для покупки салона. Мне нужно было кое-что сказать и я никуда не собиралась уходить, пока не скажу это.

-------------------------

В салоне был сумасшедший дом. Мы пытались встретиться с клиентами, но Линдси сообщала нам последние новости в режиме реального времени со своего места за компьютером на стойке регистрации, в то время как Тара сообщала параллельные новости со своего телефона.

Мои комментарии в ответ на Эдди Спаркс касались вопросов, о которых я говорила с Тарой, Дэниелом и Эттой, а также с теми, кто поделился своими историями через United Ink. Это были вещи, которые большинство женщин в индустрии уже знали, интуитивно, если не явно. Что в индустрии, управляемой мужчинами, женщины созданы для того, чтобы конкурировать друг с другом за место за столом. Эта культура соперничества превратила женщин-художников в противников, а не союзниц и поставила нас в положение, когда мы рисковали потерять средства к существованию и наши сообщества, если бросим вызов существующему положению вещей. Что особенно для молодых женщин, новичков в бизнесе, таких как художница Эдди Спаркс, подвергшаяся сексуальным домогательствам, индустрия была местом, где нам иногда приходилось выбирать между занятием любимым делом и ощущением комфорта и безопасности. Что до тех пор, пока индустрия не возьмет на себя смелость измениться, привлечь к ответственности таких людей, как Эдди Спаркс, это все равно что потворствовать дискриминации и сексуальному насилию.

Хорошо, конечно, тогда я напрямую обвинила Эдди Спаркса в том, что он использовал свою власть, чтобы держать женщин в страхе, чтобы они не сообщали о его отвратительном и незаконном поведении. И я назвала его жалким динозавром, который так боялся, что его действительно осудят за его деяния, что спрятался за разыгрыванием драмы среди настоящих художников. Тогда я назвала его придурком. И подонком.

И я ни о чем из этого не жалела.

Мои комментарии распространились невероятно быстро и я решила, что Этта Блейк имела к этому какое-то отношение. Я отправила ей электронное письмо сразу после публикации. Я была встревожена, зла и пребывала в приподнятом настроении по очереди, в зависимости от обновлений и мне было ненавистно ощущение, что незнакомые люди в интернете могут так кардинально изменить мое настроение одним комментарием.

Через несколько часов, когда я сделала перерыв, чтобы отлить и выпить, я проверила свои уведомления, чтобы увидеть все то, о чем Линдси и Тара не сообщили нам. Неудивительно, что люди говорили все эти эпически грязные и агрессивные вещи, причем комментарии варьировались от того, что я, вероятно, просто хотела делать татуировки, чтобы меня могла трахнуть куча мужчин, до того, что я была отвратительной и омерзительной, и мне было просто горько, потому что никто не хотел меня трахать.

Я выключила телефон и бросила его в ящик тату-стола, решив не смотреть на него, пока не закончу с приготовлениями к ночи. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня отвлекали, когда я буду наносить перманентный рисунок на чье-то тело.

Час спустя, когда Линдси и Тара собирались уходить, Линдси ответила на телефонный звонок и была явно взволнована.

- Джинджер, ты можешь с этим разобраться? - Позвала она, переводя вызов в режим ожидания. - Это снова чертова компания Sharps.

Я закатила глаза и взяла телефон, помахав на прощание ей и Таре и сунув сложенный рисунок, который не хотела потерять, в передний карман комбинезона.

Примерно через пять минут, пока я вежливо объясняла что-то этому придурку по телефону, вошел Кристофер с розовыми от холода щеками и помахал рукой, увидев, что я разговариваю по телефону.

- Да, я в курсе этого. - Сказала я в трубку, посылая Кристоферу воздушный поцелуй. - Как я говорила вам, ребята, в прошлом месяце, эта цена для салона должна остаться прежней, потому что я договорилась с Дарреном о том, что она останется фиксированной. Это уже обсуждалось с Дарреном, так что повышение цены меня не касается. Вам просто нужно поговорить об этом с Дарреном.

- Ну, Даррена нет в стране и он не оставил записки об этом или чего-то еще.

- Послушай, чувак, я сказала тебе то же самое уже четыре раза, а ты, похоже, меня не слышишь. Проверь своё программное обеспечение для выставления счетов и ты увидишь, что я заплатила то, что мне причиталось.

- Леди, цена повысилась для всех. Ваш босс там? Может быть, он знает.

- Да, мой гребаный босс здесь. Это я. Как насчет того, чтобы ты просто связался с Дарреном и когда он скажет тебе, что у нас с ним есть договоренность, ты можешь изменить это в своей базе данных или где-то еще, чтобы не звонить и не заставлять меня объяснять это третий месяц подряд.

Он что-то пробормотал в трубку и хотя звук был слабым, ключевые слова невозможно было перепутать. Каждая частичка раздражения, витавшая в воздухе весь день, внезапно была намагничена женоненавистническому придурку по телефону, который предположил, что я трахаюсь с Дарреном, чтобы получить заветную цену. Я хотела отрезать ему гребаную голову.

- Прошу прощения?! Нет, я не девушка Даррена и мне не нравится этот намек! Слушай, пошел ты нахуй, ты, гребаный мудак. Не звони мне больше и не проси никого больше звонить мне, пока не поговоришь с Дарреном. Жри своё дерьмо сам!

Я швырнула телефонную трубку и ударила кулаком по столу, ручки и бумаги разлетелись по полу. Предупреждающие покалывания мигрени распространялись от моего виска вниз по задней части шеи.

- Черт!

- Гм. - Сказал Кристофер. - Плохой день?

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула через нос и сказала: 

- Я хочу. Убивать. Всех.

- Да, это прозвучало как-то нехорошо. Что он такого сделал, что навлек на себя гнев Джинджер?

Его тон был легким, но то, как он это сказал, задело меня — как будто мой гнев был ловушкой, подстерегающей какого-нибудь незадачливого дурака, в которую он может угодить. 

- Он, блядь, пытался втолковать мне, что я не знаю, какова моя норма обслуживания, хотя у меня есть договоренность с его боссом. Это был не мой гнев, а то, что я ясно дала понять, что не позволю ему взвинчивать мне цену, когда у нас уже есть сделка.

Кристофер поднял руки в жесте мира, но это лишь поднесло спичку к пламени. Как будто теперь ему приходилось защищаться от моего гнева.

- Ну, это ведь то, чем ты занимаешься в бизнесе, верно? Это то, что ты делаешь, я это знаю.

- Да, конечно. - Осторожно сказал он. - Но ты также не хочешь полностью оттолкнуть людей, от которых получаешь услуги.

- Я не была... Я не отталкивала... Я...

Гнев и несправедливость целого дня уже истощили все остатки терпения и в висках у меня стучало.

- Тебе так проще, Кристофер. - Отрезала я. - Ты не понимаешь, потому что, когда ты говоришь продавцу рогаликов, что твой заказ был неправильным, он на самом деле тебя слушает. Он не пытается убедить тебя в том, что ты разместили заказ неправильно. Он не пытается заставить тебя заплатить за его ошибку. Он не предполагает, что, возможно, причина, по которой у тебя текущая цена на рогалики, заключается в том, что ты позволяешь владельцу пекарни трахать тебя!

Глаза Кристофера расширились и он открыл рот, но я даже не могла смириться с тем, что слышу его удивленное возмущение от моего имени. Потому что иногда возмущение, которое может возникнуть только из-за незнания того, насколько твои собственные привилегии сформировали твой мир, приводило в ярость не меньше, чем то, из-за чего ты возмущаешься.

- У меня тоже есть бизнес. - Продолжила я. - И я должна повышать голос и я должна показать людям доказательства своей правоты, и я должна быть строгой и не уступать людям ни дюйма, потому что, если я им позволю, они попытаются переступить через меня. Тебе может сойти с рук быть спокойным, непринужденным и вежливо просить, и тогда ты почувствуешь себя хорошим парнем, и это чертовски здорово для тебя. Но не думай, что люди хотят выполнять твои приказы только потому, что ты такой хороший парень. Ты становишься таким, потому что люди естественным образом наделяют тебя властью. Мне приходится бороться, чтобы убедить людей, что я даже владею этим местом. Так что не указывай мне, как вести мой бизнес и не учи меня разговаривать с людьми, которые пытаются его испортить.

- Эй. - Сказал он. - Я тоже много работаю, Джинджер. Я тоже забочусь о своем бизнесе. И я ничего не могу поделать с тем, что люди так относятся ко мне.

- Я знаю это! Я не виню тебя. Я говорю, не приходи сюда так, будто знаешь, каково это - быть мной и не указывай мне, как себя вести.

Он глубоко вздохнул и ущипнул себя за кончик носа. 

- Случилось что-нибудь еще?

- Почему, потому что я не могу на самом деле злиться на тебя, так что это должно быть из-за чего-то другого?

- Черт возьми, Джинджер, я это сказал?

Мои руки дрожали, а в животе была пустота. Глубина несправедливости была океанической и все, к чему она прикасалась, просто уносило обратно под волны. Я мчалась по улице, конца которой не было видно. Я прижала кончики пальцев к виску, где угрожала головная боль.

Я всегда была подлой; той, кому приходилось быть грубой, чтобы добиться своего. Стерва. Потом мне пришлось смириться с тем, что я стерва, потому что это было необходимо и я ненавидела всех, кто выходил пахнущим розами.

- Нет, нет, я понимаю. Ты всегда хороший парень, ты улыбаешься и люди говорят: "Конечно, Кристофер, мы сделаем для тебя этот заказ" и все в порядке. И твои клиенты любят тебя и ты знаешь, чего хотят все и ты просто даешь им это, и ты можешь очаровать любого. Верно?

Кристофер скрестил руки на груди, как будто собирался все отрицать, и внезапно я разозлилась на него. В ярости из-за всего этого, хотя и знала, что это не его вина. Просто излучала горечь и изнеможение, которые накапливались весь день.

- Нет, правда, это, должно быть, так здорово... - Мой голос дрогнул и я сглотнула горькую слюну. - Наверное, поэтому у тебя осталось столько энергии, чтобы терпеть мое дерьмо, да? И заботиться о Джуд. Черт, представь, если бы ты сразу не завоевал уважение случайных людей в мире и тебе не пришлось бы бороться за это — ты мог бы месяцами есть только китайскую еду навынос. И, возможно, Джуд действительно покончил бы с собой.

Я зажала рот рукой, как будто могла удержать слова внутри, но было слишком поздно. Я покачала головой в ужасе замедленной съемки.

Кристофер отшатнулся назад, как будто мои слова ударили в него, как пули. Его челюсти были сжаты так сильно, что сухожилия на шее натянулись, а выражение лица было таким, какого я никогда раньше не видела. Боль, гнев, стыд и возможно, предательство. Как будто я показала, что я не та, за кого он меня принимал.

- Кристофер, прости меня, черт возьми, я не хотела...

Он поднял руку, как будто не мог вынести больше ни слова от меня. Он открыл рот, но ничего не произнес и я сделала шаг вперед, потому что должно было быть что-то, что я могла бы сказать, чтобы взять свои слова обратно.

Но он просто сказал: 

- Прекрати. - Его голос был сдавленным и грубым. А потом он повернулся и вышел за дверь, выпрямив спину и низко опустив голову, и я ни хрена не могла сделать, чтобы остановить его.

Я стояла, прикованная к полу, несколько ужасных вдохов. Я чувствовала себя так, словно по салону пронесся торнадо, разрывая все внутри меня и оставляя остальное нетронутым. Затем я побежала наверх, чтобы побеситься наедине.

Потому что на этот раз я взобралась на самую высокую платформу, я стояла на краю, я держала веревку в руке и вместо того, чтобы прыгнуть, я подожгла веревку.