26.« ты - наш первый»
Дом был наполнен уютом, пахло яблочным пирогом, и где-то в детской раздавались радостные вопли Феликса, гоняющего по полу машинки. Всё казалось идеальным, но внутри Кэйтрин было напряжение.
В последние дни она почти не спала. То ли гормоны, то ли внутреннее волнение, но её голова была полна мыслей: как сказать Феликсу? Поймёт ли он? Не почувствует ли себя ненужным? Она не раз прокручивала в голове разговор, прикидывала слова, интонации, но всё казалось недостаточно правильным, недостаточно чутким.
И вот сегодня — обычный съёмочный день, лёгкий макияж, пара портретов и кофе в студии. Она вернулась домой, чуть уставшая, но с хорошим настроением. На пороге её встретил Ламин с лёгкой улыбкой на губах, подхватил её за талию, прижал к себе и прошептал:
— Скучал.
— Я тоже, — ответила она, положив руки на его грудь. — Где наш малыш?
— С Оливией. Вышли прогуляться в парк.
Кэйтрин кивнула, а внутри будто что-то екнуло. Она доверяла Оливии, жене одного из игроков Барсы, доброй, внимательной девушке, но всё равно чувствовала тревогу — как чувствует мать, когда ребёнок уже не с ней.
---
Через полтора часа они вернулись. Феликс не бегал, не кричал, не влетел в дом с радостным воплем:
— Мам, смотри, я нашёл лягушку!
Он молча прошёл мимо родителей, снял ботинки и пошёл в детскую.
— Всё в порядке? — нахмурилась Кэйтрин.
— Конечно, — поспешно ответила Оливия, но глаза у неё бегали. — Просто устал, день длинный. Я… мы были в кафе, он ел мороженое, чуть не испачкался, всё как обычно.
— Ты уверена? — голос Кэйтрин стал строже. — Он какой-то… другой.
— Нет-нет, — отмахнулась девушка. — Всё хорошо. Правда.
Она ушла в спешке, поцеловала Кэйтрин в щёку и исчезла быстрее, чем обычно. Это насторожило.
---
Феликс сидел на полу среди игрушек, держал в руках машинку и молча возил её по ковру. Не бубнил под нос свои любимые истории, не смеялся.
— Малыш, привет! — Кэйтрин села рядом. — Как день? Расскажешь мне?
— Всё нормально, — ответил он, не глядя на неё.
— А мороженое было вкусное?
— Не хочу говорить.
— Тебя что-то расстроило?
Молчание.
— Кто-то сказал что-то плохое?
Он поднял на неё глаза — карие, огромные, такие же, как у Ламина. В них блестели слёзы, но он не плакал. Только тихо сказал:
— Тётя Лив сказала, что у тебя в животе малыш. И что теперь ты будешь его любить, потому что он маленький. А я уже большой.
Мир замер.
Кэйтрин почувствовала, как внутри всё сжимается. Она не могла дышать. Каждое слово сына било по сердцу, как удар.
— Она… сказала это?
Он кивнул.
— А ты даже мне ничего не сказала. Значит, это правда?
— Да, — прошептала она, — но…
— Тогда всё, — перебил он. — Я уже был.
Он встал и вышел из комнаты.
---
— Кей, ты бледная, — Ламин сразу заметил перемену, когда она вышла в коридор. — Что случилось?
— Он знает.
— Кто?
— Феликс. Он знает, что я беременна. Оливия сказала ему. Не подумала. Не спросила. Просто… сказала.
— Он расстроен?
— Он думает, что мы теперь будем его меньше любить, что он уже был, и теперь он не нужен.
Она дрожала. Ламин прижал её к себе.
— Мы поговорим с ним. Мы всё исправим.
---
Вечером они сели рядом с Феликсом, на ковёр. Тот лежал, отвернувшись, с одеялом, натянутым до подбородка.
— Сыночек, — начала Кэйтрин, голос её дрожал. — Нам очень жаль, что ты узнал так. Мы просто… хотели сами тебе рассказать. Красиво. Спокойно. Чтобы ты понял, что это ничего не меняет.
— А я всё равно уже не малыш, — буркнул он. — А если я не малыш, значит, вы не будете меня носить на руках. И целовать. И любить.
— Ты наш самый первый малыш, — сказал Ламин, беря его за руку. — Первый смех. Первая ночь без сна. Первая ванна. Первая колыбельная. Всё самое первое было с тобой. Ты — тот, кто сделал нас мамой и папой.
— Но теперь будет другой.
— А ты всегда будешь нашим *первым*. Никто не сможет это отнять. Даже малыш, который ещё в животике.
Кэйтрин присела рядом, обняла сына.
— И мы любим тебя так же. Даже больше. Потому что ты растёшь, учишься, заботишься. И потому что ты — часть нас.
— А вы точно не забудете про меня?
— Никогда. Ты — наше сердце, — прошептала она.
---
Прошло ещё несколько дней, прежде чем Феликс немного оттаял. Он всё ещё был тише, чем обычно, но уже не отталкивал их, уже снова позволял обнимать себя, уже снова смеялся, когда папа подкидывал его в воздух.
Однажды, сидя рядом с мамой на диване, он осторожно положил руку на её живот.
— Он… или она… уже слышит?
Кэйтрин улыбнулась.
— Думаю, да.
— А я могу сказать «привет»?
— Конечно.
Он наклонился и прошептал:
— Привет, малыш. Это я. Я старший брат. Я буду тебя защищать. Но ты не забирай у меня маму, ладно?
Слёзы в глазах Кэйтрин появились мгновенно. Она прижала его к себе, закрыла глаза и прошептала:
— Ты никогда никого не потеряешь. У тебя теперь просто станет больше любви. Понимаешь?
Он кивнул.
— Больше любви — это хорошо.
И в тот момент они поняли, что справились.
Что боль прошла.
Что сын принял.
Что в их семье снова установилось равновесие.