25.«Наш секрет, наша семья»
— Папа, а ты был у мамы в животе?
— Нет, малыш, — усмехнулся Ламин, поправляя капюшон на голове Феликса. — Я был у своей мамы.
— А я у своей! — гордо добавил трёхлетний мальчик, прыгая по дорожке у парка. — И теперь там… ещё кто-то?
Он произнёс это с неуверенностью, с той самой детской интуицией, которая не требует слов. Кэйтрин замерла. Они с Ламином переглянулись. Сердце кольнуло.
— Просто мама немного устала, зайка, — мягко ответила она, сглаживая углы. — И животик побаливает. Вот мы и ходим на прогулки — чтобы стало легче.
Феликс кивнул, принял ответ, но задумался.
Он всегда был внимательным, тихим мальчиком. Говорил мало, но наблюдал много. В этом он пошёл в Кэйтрин.
---
С тех пор как они узнали о беременности, жизнь шла как будто по тонкому льду. Не тревожить. Не дать миру услышать. Не дать прессе почувствовать.
Они помнили, как в прошлый раз на следующий день после объявления их фото облетели весь мир. Слухи, статьи, шутки, интервью. Тогда это казалось романтичным. Но теперь всё было иначе.
Теперь они просто хотели, чтобы это осталось только их. Хотя бы немного дольше.
---
Кэйтрин продолжала вести блог. Осторожно. С умом. Делилась рецептами, фото с Феликсом, небольшими модными съёмками — только портретами, ничего в полный рост. Она знала, как скрывать изменения в фигуре. Умела подбирать углы. Научилась не бросаться в глаза.
Контрактов с брендами стало меньше. По её инициативе. Большие кампании требовали перелётов, напряжённых графиков, подиумов. Она отказалась. Без скандала. Просто — мягко отошла в сторону.
Теперь её утро начиналось с того, что она обнимала Феликса, варила овсянку, и смотрела, как Ламин пробегает мимо с полотенцем на плече — направляясь в спортзал или на терапию.
Он снова тренировался.
С каждым днём — сильнее.
С каждым днём — увереннее.
Его тело помнило, кто он.
---
В клубе знали, что он восстанавливается. Но о возвращении официально не говорили. Не спешили. Он сам этого не хотел. Ему нужно было быть готовым. Не физически. А внутренне.
И вот в этих тренировках, в этих пробежках по стадиону, в этих подкатах и ударах по мячу он чувствовал: он снова жив. Снова он сам.
А теперь, зная, что внутри его жены растёт новая жизнь, он словно обретал второе дыхание. Каждый шаг, каждый вздох — был уже не только для себя. Он снова становился сильным не только как футболист, но как отец. И муж.
---
Иногда они брали Феликса с собой на тренировки. Мальчик с восторгом сидел на краю поля, в маленькой барселонской футболке с номером #19 и именем "Ямаль-младший". С детской бутылочкой воды и флажком, он кричал:
— Папа, бей!
— Папа, гол!
— Папа, ты герой!
Игроки Барсы привыкли к нему. Сначала сдержанно, а потом — с любовью. Феликс стал их талисманом. А Кэйтрин — знаком силы и верности.
— Этот мальчишка когда-нибудь будет бегать рядом с нами, — сказал как-то Эктор, улыбаясь, глядя, как Ламин поднимает сына на плечи. — Но ты, брат, пока не расслабляйся — твой трон ещё занят.
---
Ближе к концу месяца Кэйтрин записалась на УЗИ. В клинику поехали втроём. Сидели в холле, Феликс грыз яблоко и играл машинкой, а Ламин держал жену за руку.
— Мы никому не скажем об этом визите? — спросил он, будто проверяя.
— Никому, — подтвердила она. — Даже Эктору.
Он кивнул.
— Идеально. Только мы.
---
Снимки были идеальные. Сердцебиение. Крошечная тень. И снова — волшебный звук, который невозможно забыть:
Тум-тум-тум-тум-тум — частый, уверенный, быстрый.
Кэйтрин прижала ладонь к груди.
Ламин смотрел на экран, не отводя взгляда.
Он не плакал. Но глаза у него блестели.
— Ты всё ещё боишься? — спросил он, позже, когда они уже ехали домой.
— Да.
— И я.
— Но это другой страх, правда?
— Да. Это страх потерять то, что уже любишь.
---
На выходных они устроили семейный день.
Пикник в пригороде. Подальше от камер. От звонков. От «Барселоны», контрактов, съёмок. Просто лес. Трава. Плед. Сок в термосе и домашние маффины.
Феликс бегал, собирая шишки и делая вид, что это «волшебные камни». Кэйтрин сидела, держась за живот, и просто смотрела, как её мальчики смеются. Она ничего не говорила — просто жила этим моментом.
Ламин лег рядом с ней, поставил ладонь на её живот.
— Когда скажем ему?
— Феликсу? — улыбнулась она. — Ещё рано.
— Он чувствует.
— Я знаю. Он слишком умный.
— Как ты.
Она посмотрела на него.
— Я люблю тебя. По-настоящему. Глубже, чем когда-либо. За всё. Даже за то, что ты забываешь выносить мусор.
Он засмеялся и поцеловал её ладонь.
— Я обещаю. В этот раз мы всё сделаем правильно.
---
Но жизнь, как всегда, была сложнее.
Один из фотографов всё-таки поймал их в объектив, когда они выходили из частной клиники. Фото было мутным. Лиц не видно. Но кое-что в осанке, в жестах, выдало: Кэйтрин снова беременна.
Появилась первая заметка:
"Возвращение Ямала? Или прибавление в семье?"
Они узнали об этом вечером. Ламин сидел на диване, Феликс спал на его плече. Кэйтрин держала телефон и читала заголовки.
— Всё начинается снова, — прошептала она.
Он вздохнул.
— Мы знали, что долго не протянем. Но давай не будем подтверждать. Не комментировать.
Она кивнула.
— Этот ребёнок заслуживает быть частью только нас, пока сам не захочет появиться миру.
---
В ту ночь они оба не спали.
Кэйтрин стояла у окна, смотрела, как город мерцает под луной. Ламин подошёл, обнял сзади, положил руки на живот. Они стояли так долго. Молча. Дышали вместе.
— Нам не нужно делать это для мира, Кей. Только для себя.
— И для Феликса.
— Для всей нашей семьи.
И в этой простоте — в этих трёх душах, затаившихся в тишине ночного окна — было больше силы, чем в самых громких заголовках прессы.
Они не знали, что будет завтра.
Но знали: они — семья.
И с этого всё начинается.