10 «хочу ещё детей..»
Пробуждение Ламина стало началом новой главы — не только в его жизни, но и в жизни всех, кто так долго ждал. Это было не мгновенное возвращение в прежнего себя, а медленное, осторожное, порой болезненное восхождение из темноты. Врачи были осторожны в прогнозах, но каждый день приносил маленькие победы.
На следующее утро после того, как он произнёс её имя и открыл глаза, Кэйтрин проснулась не от будильника, не от детского плача, а от звонка врача. Он сообщил, что Ламин находится в стабильном сознании, и что она может приехать первой, до начала всех проверок и наблюдений. Она не чувствовала ног, когда бежала по больничному коридору, зажав руку Феликса, который с каждой минутой становился всё тяжелее на руках.
Когда она вошла в палату, Ламин лежал с приподнятой спинкой кровати, глаза были открыты, и он смотрел в окно. Его взгляд был немного расфокусирован, но живой.
— Ламин? — прошептала она, будто боялась, что громким голосом разрушит хрупкое настоящее.
Он медленно повернул голову. И в тот момент, когда его глаза встретились с её — уставшими, залитыми слезами, но полными жизни — что-то в ней сломалось и собралось заново. Он улыбнулся. Слабо, чуть заметно, но искренне.
— Ты… — с трудом прохрипел он. — Ты пришла…
— Я всегда была тут, — ответила она, наклоняясь ближе. — Каждую минуту.
— Феликс?.. — с трудом, но ясно.
Мальчик, будто услышав, вырвался из её рук и потянулся к отцу:
— Папа!
Он не понимал важности момента, просто радовался, что наконец-то его папа говорит и двигается. Ламин дотронулся до сына дрожащей рукой. Их прикосновение длилось секунду, но стоило как вся жизнь.
---
Реабилитация началась быстро. Больница предоставила всё: физиотерапевтов, логопедов, неврологов. Первые недели были тяжёлые. Он уставал через каждые десять минут, голос был хриплым, движения — неточными. Но он старался. Каждый день, несмотря на боль, ломоту в теле, слабость.
— Я не могу… — выдохнул он однажды, когда после двадцатиминутной попытки встать с кровати всё снова закончилось падением.
— Ты уже сделал больше, чем кто-либо ожидал, — ответил Эктор, сидящий рядом. — Ты жив. И ты — боец. Ты всегда был.
— Я… боюсь…
— Все боятся, — мягко сказал Эктор. — Но ты не один. С тобой твоя семья. Мы. Кэйтрин. Твой сын. И я.
Он наклонился ближе:
— И как бы ни было тяжело — ты снова выйдешь на поле. Может, не завтра. Может, не через месяц. Но выйдешь. Потому что ты — Ламин Ямал.
Те слова глубоко остались в его сознании. В последующие дни он вспоминал их каждый раз, когда его тело отказывалось слушаться.
---
СМИ не молчали. Новость о пробуждении Ламина стала вирусной за несколько часов. Заголовки на испанских, английских, французских порталах: «Ямал вернулся», «Футболист проснулся в свой 21-й день рождения», «Любовь вернула его к жизни». Видеоролики с Кэйтрин, ведущей сына к палате, разлетелись по TikTok и Instagram. Люди по всему миру писали письма, записывали видео со словами поддержки. Команда выпустила официальное видеообращение с благодарностью фанатам за веру и молитвы.
Но Кэйтрин старалась ограждать его от этого. Она знала, как опасно в такие моменты перегружать человека ожиданиями. Она читала ему только самые тёплые, человеческие послания. О матери из Бразилии, чей сын молился за него каждый вечер. О болельщике из Японии, написавшем: «Ямал вдохновляет нас не сдаваться».
— Ты нужен не только мне, — шептала она. — Ты нужен этому миру.
---
Прошло две недели, и Ламин уже мог сидеть на коляске, передвигаться по коридору с помощью медсестры. Он начал понимать, что у него впереди долгий путь. Но теперь он видел цель.
Однажды, в палату зашёл тренер «Барселоны». Он долго молчал, просто смотрел на юношу, сжав руки в кулаки.
— Я не знаю, вернёшься ли ты в футбол, Ламин, — честно сказал он. — Но, если ты решишь — мы с тобой. Всегда. До последнего шага.
Глаза Ламина блеснули.
— Я вернусь… хотя бы на один матч. Ради них. Ради сына.
---
Феликс был его главным стимулом. Мальчик приходил почти каждый день. Сначала пугался трубок, проводов, звуков аппаратов. Потом привык. Он приносил рисунки, лепил из пластилина, лепетал на своём языке.
— Когда папа будет играть? — спрашивал он, и Кэйтрин, каждый раз сжимая зубы, отвечала: — Скоро, малыш. Очень скоро.
Она снова начала работать, но осторожно. Возвращалась в фотостудии, где её уже давно ждали. Появлялась в подкастах, где говорила не о трендах, а о стойкости, семье и вере. Её блог вырос в аудитории в десятки раз. Люди верили ей. Потому что она не играла. Она просто жила — как могла.
---
Через месяц после пробуждения Ламина перевели в частный реабилитационный центр в пригороде Барселоны. Там было всё: и бассейн для гидротерапии, и индивидуальные тренажёры, и тихие сады для прогулок. Кэйтрин с Феликсом переехали поближе, сняв дом рядом. Эктор и Арно приходили каждый выходной.
— Как ты? — спрашивал Эктор.
— По-настоящему живой, — отвечал Ламин. — Впервые за долгое время.
Они говорили много. Про старое. Про будущее. Однажды Ламин, взглянув на Феликса, который бегал по саду:
— Я хочу ещё детей.
Эктор усмехнулся:
— Ты только проснулся. Подожди немного.
— Жизнь — короткая. Я хочу всего, сразу. И больше никогда не терять.
---
Именно так он и жил: день за днём, шаг за шагом. Иногда с болью. Иногда со слезами. Но всегда — с верой.
И каждый раз, просыпаясь утром, он смотрел на фотографию, которую поставила у его кровати Кэйтрин: они втроём, на поле, в день его 21-летия. Она держит его за руку, Феликс — на руках, а позади вся команда.
Он прикасался к фото, улыбался и говорил себе:
— Я вернусь. Ради них.