9 « мы все с тобой»
Прошло больше месяца с того дня, как Ламин вновь погрузился в лёгкую кому. Врачи называли это «вегетативным состоянием с минимальной реакцией», избегая слова "кома", но для Кэйтрин разницы почти не было. Он не открывал глаз, не двигал пальцами, не реагировал ни на прикосновения, ни на голос. Лишь редкие, случайные колебания на мониторах его состояния говорили о том, что он где-то там — внутри себя, в недостижимой глубине.
Каждое утро Кэйтрин приходила в больницу с маленьким Феликсом на руках. Ребёнок знал: тут — папа. Тут надо говорить тише, тут мама плачет реже, а пахнет всё одинаково — стерильно и грустно.
Иногда они просто сидели рядом, иногда Кэйтрин читала вслух Ламину их старые переписки, или свои новые заметки, которые писала в блог. Она больше не писала для брендов, но вела личную колонку: о любви, о потере, о терпении. Там она была честной. Настолько, насколько позволяла душа.
В один из особенно хмурых апрельских дней Эктор, как обычно, заехал за ней. Он знал: ехать в больницу одной — тяжело. Феликс дремал в кресле, Кэйтрин смотрела в окно.
— Я поговорил с парнями, — сказал Эктор, когда они уже подъезжали. — С командой. Мы подумали… может, стоит приехать всем? Поддержать тебя. Его. Пусть он услышит нас.
Кэйтрин замерла, посмотрела на него удивлённо, а потом медленно кивнула:
— Это… это было бы правильно.
---
Следующий день был особенным. Комната Ламина напоминала импровизированную гостиную: здесь стояли стулья, мягкие пледы, даже термос с кофе, который принесла одна из медсестёр. Они не могли шуметь, не могли долго оставаться, но всё равно пришли. Почти вся команда «Барселоны» — в форме или в повседневной одежде, но с глазами, полными боли и веры.
Они вошли по одному. Рафинья, первым делом положивший ладонь на плечо друга. Педри, который сел на край кровати и прошептал, как сильно не хватает Ламина в раздевалке. Балде, взявший Феликса на руки и показавший ему, где когда-то сидел его отец во время тренировок.
Феликс, словно всё чувствовал. Он держал маму за руку, его глаза бегали от лица к лицу, пока наконец не остановились на Ламине.
— Папа… — тихо произнёс он и наклонился к кровати, положив маленькую ладошку на грудь отца.
Монитор рядом издал едва заметный звук — скачок частоты.
Кэйтрин обернулась на врача, который стоял у двери. Тот, нахмурившись, посмотрел на экран, но ничего не сказал.
Эктор шагнул ближе, сел рядом и начал говорить. Просто — как всегда. Без пафоса:
— Брат. Ты столько уже прошёл. Мы все тут. Мы с тобой. Даже если ты нас не слышишь — чувствуй. Просто чувствуй. Слышишь, Лам?
Один из футболистов поставил тихую музыку. Кто-то смеялся, вспоминая, как Ламин когда-то на тренировке умудрился запутаться в сетке ворот. Кто-то рассказал, как он спорил с тренером, защищая младшего игрока. Кэйтрин слушала, не в силах сдержать слёзы. Эти рассказы были как спасательные круги — напоминание, что он живой. Настоящий.
В какой-то момент Феликс снова подошёл, посмотрел на лицо отца и неожиданно громко сказал:
— Папа, проснись. Ты мне нужен — совсем невнятно, по детски говорить Феликс.
Комната затихла.
Все взгляды устремились на кровать. Монитор снова издал короткий сигнал. Кэйтрин резко подняла голову. Его пальцы… один из них едва заметно дёрнулся. Потом снова.
— Ламин? — прошептала она, наклоняясь ближе. — Любимый… Ты слышишь меня?
Он не открыл глаз. Но веки дрогнули. Плечо немного вздрогнуло, словно тело боролось — не против, а за.
Врач уже стоял рядом, проверяя реакцию. Медсестра — за его спиной, с уже наготове поданным прибором.
— Есть… положительная динамика, — сказал врач, сдержанно, но с ноткой надежды. — Он реагирует. Это не рефлекс. Он слышит.
— Он слышит, — прошептала Кэйтрин и села рядом, взяв его руку в свои. — Мы здесь. Мы с тобой. Не уходи снова…
Игроки молчали, словно боялись нарушить магию момента. Эктор взял Арно за руку и, хоть и пытался не плакать, не выдержал — слёзы потекли.
— Тебе двадцать один, брат. Хватит спать, пора жить. — Тихо говорит он.
Феликс, не понимая смысла, но чувствующий важность, рассмеялся и протянул свои маленькие ручки к отцу:
— Папа…
И в этот момент Ламин впервые за долгое время пошевелил губами. Неясно. Почти незаметно. Но Кэйтрин услышала:
— Кей…
Она зажала рот рукой, всхлипнув.
— Да! Я здесь. С тобой. Я тебя люблю…
Глаза Ламина чуть приоткрылись. Свет в них был мутным, он моргнул несколько раз, не в силах сразу сфокусироваться. Но он видел. Он осознавал.
— Малыш… — сказал он, так тихо, что только Кэйтрин услышала.
Врач кивнул медсестре. Та уже набирала команду неврологов.
— Он возвращается, — сказал он. — Это чудо.
И в комнате раздались аплодисменты. Сначала один — несмелый. Потом другой. И вот уже вся команда стояла, хлопая, как после самого важного гола в сезоне.
А Кэйтрин, не веря своим глазам, прижалась лбом к лбу любимого. И впервые за многие месяцы прошептала:
— мы с тобой....