8 «почему..»
Утро начиналось, как обычно. Кэйтрин проснулась от звука детского плача в соседней комнате. Она вскочила с кровати, натянула тёплый свитер и побежала к кроватке Феликса.
Он сидел, обняв своего плюшевого льва, с мокрыми щёчками и дрожащими губами.
— Малыш, ты чего? — она подняла его на руки, прижала к себе. — Что случилось?
Феликс уткнулся в её плечо, всхлипывая.
— Я видел папу… — прошептал он сквозь плач. — Он был со мной во сне…
Кэйтрин замерла. Её сердце пропустило удар. Она прижала сына крепче, закрыв глаза, сдерживая слёзы.
— Он с тобой всегда, солнышко, — прошептала она, целуя его в макушку.
Они провели утро вместе — завтракали кашей с ягодами, читали книги, лепили из пластилина. Снаружи падал лёгкий дождь, капли стучали по окну, и Кэйтрин старалась не смотреть туда — слишком много воспоминаний приходило с этим звуком.
После полудня они пошли в парк. Воздух был свежим, пахнущим листвой и сырой землёй. Феликс играл на детской площадке, сначала с энтузиазмом, потом всё тише и тише. Он сел на качели, поникший, и когда Кэйтрин подошла, чтобы подтолкнуть, он сказал:
— Мама, у всех есть папа. А у меня — нет.
Эти слова вонзились в неё, как нож. Она опустилась рядом, стараясь сохранять спокойствие.
— У тебя есть папа, Феликс. Он просто… спит. Но он очень-очень любит тебя.
Феликс уставился в землю. Его нижняя губа дрожала.
— Но он не приходит за мной. Все папы приходят, а мой — нет. Он не хочет меня?
Кэйтрин не выдержала. Слёзы выступили мгновенно, но она отвела взгляд, чтобы не показать.
— Он хочет. Он просто не может. Но он борется. Каждый день. За тебя. За нас.
Феликс только тихо кивнул, потом обнял её за шею и зарыдал. Громко. Истово. Маленькое сердце рвалось от непонимания и боли, которую не должен чувствовать ребёнок.
Всю дорогу домой он молчал. Она несла его на руках, и каждый шаг будто отрывал кусок её сердца. Она чувствовала, как рушится её сила. Она больше не могла быть стойкой. Её собственная боль, загнанная глубоко внутрь, просыпалась вместе с болью сына.
Вернувшись домой, Кэйтрин переодела Феликса, завернула его в плед и, не раздумывая, вышла из квартиры. На улице уже темнело, фонари отбрасывали длинные тени. Она несла сына на руках, его головка покоилась у неё на плече, и он уже подремывал.
Она дошла до дома Эктора и Арно, очередной новый парень Эктора, не позвонив — просто открыла дверь ключом, который они ей давно дали, «на всякий случай».
Эктор был на кухне, готовил чай, Арно читал что-то на диване. Они оба обернулись на звук двери, и в тот же миг поняли — что-то случилось.
— Кей? — Эктор подошёл ближе. — Всё в порядке?
Кэйтрин ничего не ответила. Она молча передала Феликса в руки Арно, который осторожно понёс ребёнка в комнату, чтобы уложить на диван. И только после этого она обмякла и села прямо на пол в прихожей, закрыв лицо руками.
Слёзы текли беззвучно, плечи дрожали. Эктор сел рядом, обнял её, прижал к себе.
— Всё, ты здесь. Ты в безопасности. Мы с тобой.
— Он… он спросил, почему у него нет папы… — наконец прошептала она. — Сказал, что все папы приходят, а его — нет. Что Ламин не хочет его…
Эктор крепче обнял её, закусив губу от собственной боли. Он слышал многое. Видел боль. Но эта — была особенная. Тонкая, детская — и поэтому такая невыносимая.
— Это не так. И ты это знаешь. Просто… это так тяжело. Особенно для него. Он не понимает. Но он любит. Он чувствует.
Кэйтрин всхлипнула:
— А я… Я просто устала. Я живу, будто в паутине боли. И даже не могу показать ему, насколько я с ним. Я не справляюсь, Эк.
Арно вернулся, присел рядом.
— Феликс уснул. Очень спокойно. Он чувствует, когда рядом любовь.
Они сидели вчетвером — Феликс, спящий в другой комнате, и трое взрослых, сшитых одним горем, но объединённых теплом. Эктор налил ей чаю, Арно принес плед, а Кэйтрин смотрела в никуда и, впервые за долгое время, чувствовала, что её не бросят.
Она не была одна.