5 «нужно жить»
Прошло трое суток с тех пор, как Ламин вновь впал в кому. Лёгкую, как сказали врачи, но для Кэйтрин — невыносимо знакомую. Всё снова, как тогда. Те же стерильные стены, тот же гул аппаратов, та же боль, от которой уже не плачешь — потому что не осталось слёз.
Кэйтрин не уходила из больницы ни на минуту. Она сидела у его кровати с термосом в руках, смотрела на мониторы и повторяла шёпотом: «Ты сильный. Ты справишься. Я здесь». Иногда она забывала моргать, теряя счёт времени. В голове — туман, в сердце — тишина.
Эктор взял на себя заботу о Феликсе. Он привозил фотографии сына в больницу, иногда видео с его смехом. Он приносил еду, убирал в доме, но главное — он просто держал слово. Он был рядом.
— Ты должна спать, — сказал он однажды вечером, присаживаясь рядом.
Кэйтрин лишь покачала головой:
— Я не могу. Если он проснётся, я должна быть первой, кого он увидит.
Эктор кивнул. Он больше не спорил. Только укрыл её пледом, поставил рядом кружку горячего чая и тихо ушёл.
СМИ, конечно, уже знали. Новость разлетелась мгновенно. «Ламин Ямал снова в коме» — заголовки разного калибра заполнили ленты новостей. Некоторые издания были уважительны. Другие — глупо-спекулятивны. Кэйтрин пыталась не читать, но она всё равно видела: камеры у входа в клинику, шёпоты у соседних палат.
А ещё — письма. Со всего мира. Люди писали слова поддержки, рисовали рисунки, присылали подарки Феликсу. И в этом хаосе Кэйтрин почувствовала — что-то надо делать. Нужно держаться не только за него, но и за себя.
Ночью, когда лампы в палате мерцали холодным светом, она открыла ноутбук. Писать было сложно. Но слова всё равно шли — через усталость, через боль. Она написала колонку — о страхе. О любви. О том, каково это: быть женой человека, между жизнью и сном.
Её первый текст под псевдонимом «К.» стал вирусным. Редакторы модных изданий предложили ей сотрудничество. Интервью, блоги, личные колонки. Деньги, пусть не огромные, пошли. И она поняла — сможет. Ради него. Ради сына. Ради себя.
Каждую ночь она продолжала писать — о своём Ламине, о доме без него, о надежде. Она становилась голосом для сотен женщин, проходящих через подобное. И каждую статью она заканчивала одной фразой:
"Я верю, что он услышит это. И вернётся к нам."
Ночи были длинными, глаза — красными, а душа — на грани. Но Кэйтрин держалась. Потому что Ламин не сдавался. А значит — и она не имела права.