3«ты нашел дорогу домой»
В палате было холодно. Не физически — хотя кондиционер и звенел под потолком — а как-то изнутри. Ламин смотрел в потолок, в это блекло-белое пятно, будто это был экран, на который кто-то проектировал воспоминания, исчезающие как дым. Он проснулся почти неделю назад, но всё ещё не мог принять это до конца. Словно мир вернулся, но тело осталось в ловушке. Руки не слушались. Ноги будто не знали, что они должны стоять.
Он вспоминал падение. Секунды перед тем, как всё стало чёрным. Память снова и снова подсовывала момент удара — не физическую боль, а звук. Глухой, тяжёлый, как закрывающаяся дверь.
И в тишине, когда медсёстры ушли, дверь снова отворилась.
— Я купил тебе самый отстойный журнал о машинах, — произнёс голос.
Это был Эктор.
Он, как всегда, принёс пакет с соком, журнал, и шоколадку (не для Ламина — для себя). Уселся в кресло, откинулся и выдохнул.
— А ещё, у тебя под окнами уже третий день дежурят репортёры. Барселона сходит с ума. Представь: «Ламин Ямал открыл глаза на свой 21-й день рождения» — слишком идеально, чтобы быть правдой.
Ламин моргнул. Это было их условным знаком — он слышит, понимает. Пока его голос ещё не возвращался. Но уже начинали работать пальцы правой руки. Иногда он мог чуть сжать ладонь, иногда пошевелить стопой.
— Всё ещё ничего не чувствуешь, да? — тихо спросил Эктор. — Знаешь, я разговаривал с врачами. Они говорят, что это не конец. Тебе просто нужно время. И адски много терпения.
Он не ответил. Только перевёл взгляд на окно.
— Я знаю, что ты злишься. Я бы злился тоже. — Эктор замолчал на секунду. — Но ты знаешь, кого ты напугал сильнее всего?
Он достал телефон, показал фото. Кэйтрин. Она держит Феликса. Мальчик тянется к камере, сияет в улыбке. Ламин смотрел на экран, и внутри что-то сжалось.
— Ты нужен ему. Ты его даже не слышал ещё. Он смеётся, когда смотришь футбол. Когда видит твои старые голы — хлопает в ладоши. Он твой фанат номер один, Ламин. Даже если ты сам в это пока не веришь.
Он зажмурился. Эмоции вырывались наружу, но тело не подчинялось. Ни слёз, ни слов. Только взгляд, полный боли и вины.
— Я был там, когда ты упал. Я видел, как все замерли. И знаешь, чего я боялся больше всего? Что мы тебя потеряли. Не как футболиста. Как друга. Как человека, который держал эту команду, как будто она семья.
Эктор встал, подошёл ближе.
— Но ты выжил. Теперь осталось одно — жить. Ты это можешь. У тебя внутри столько силы, даже сейчас. Я это вижу. Даже если ты сам не видишь пока.
Он положил ладонь на плечо друга. Мягко, будто передавая поддержку не словами, а прикосновением.
— Ты вернёшься, Ламин. Не на поле — хотя кто знает. Но в жизнь. К своей жене. К сыну. К себе.
Тогда Ламин впервые за всё время сжал его пальцы. Слабо. Но уверенно. Эктор замер.
— Это... Это ты? — голос его дрогнул.
Ламин моргнул. Один раз.
Потом снова. Два. Да.
Эктор улыбнулся. Слезы блеснули в глазах.
— Добро пожаловать обратно, брат.
---
**Спустя несколько дней**
Реабилитационное крыло клиники было залито мягким светом. Занятия начинались с самого утра. У Ламина был свой график: дыхательная гимнастика, работа с логопедом, массажи, упражнения на координацию.
Каждое движение было болью. Не физической — скорее эмоциональной. Его мышцы дрожали, он терял равновесие от малейшего толчка. В моменты слабости он хотел сдаться. Лечь, закрыть глаза и исчезнуть в темноте. Но каждый раз он вспоминал взгляд Кэйтрин, прикосновение Феликса, голос Эктора.
Он учился говорить заново. Начал с шепота. Первое слово, которое он смог прошептать, было:
— Фе...ликс.
Логопед не сразу понял. Но Эктор, присутствующий на сессии, расплакался — впервые вслух.
Через неделю он уже мог сказать:
— Где... он?
Кэйтрин приходила каждый вечер. Иногда с сыном, иногда одна. Она читала ему письма фанатов, комментарии в интернете, делилась новостями. Каждый раз, когда она входила, Ламин будто светился изнутри.
— Ты нашел дорогу домой, — шептала она ему. — Осталось только сделать несколько шагов.
Он старался. Шёл. Пусть сначала с поддержкой. Пусть через пот и боль. Но шёл.