2«вернись к нам»
13 июля. Барселона снова просыпалась под шум волн и пробуждающий гул улиц. В это утро солнце вставало так, будто само хотело успеть на день рождения — к нему, к Ламину. Ему исполнялся двадцать один. Возраст, когда обычно звучат тосты о великом будущем, о завоёванных вершинах. Но сегодня день рождения был другим. Не было гостей. Не было стола, полного еды. Не было даже самого виновника торжества — во всяком случае, так казалось на первый взгляд.
Он всё ещё лежал в коме, в той же больничной палате, в которой провёл последние 334 дня. В палате, которая стала для Кэйтрин почти домом. Она проводила здесь больше времени, чем в их квартире. И сегодня — как и в прошлом году — она пришла сюда не с пустыми руками.
На руках у неё был Феликс, уже крепкий и активный мальчик. Светловолосый, с глазами Ламина. Слишком маленький, чтобы помнить отца, но достаточно чуткий, чтобы каждый раз реагировать на его голос в записях или на фотографиях. В другую руку Кэйтрин сжимала альбом, в котором она собирала всё — снимки, заметки, даже обрезки газет, в которых писали об их семье.
Позади них шагал Эктор. Его тёплая улыбка всегда была рядом, даже в самые страшные дни. Сегодня он принёс небольшой торт с клубникой и ванильным кремом — Ламин терпеть не мог шоколад, но с клубникой не расставался. Сверху — одна свеча, как символ. Символ того, что он всё ещё здесь. И что, возможно, этот год будет началом.
Они вошли в палату. Здесь, как всегда, царила стерильная тишина. Только ровное пиканье монитора, записывающего ритм сердца.
Кэйтрин подошла ближе, опустилась на колени рядом с кроватью.
— С днём рождения, любовь моя, — прошептала она.
Эктор поставил торт на тумбочку, чуть улыбаясь.
— Не верится, что нам всем здесь по двадцать один, а кажется, будто прошло тридцать лет.
— Потому что мы повзрослели за этот год, — ответила Кэйтрин, продолжая смотреть на Ламина. — Он заставил нас стать сильнее, чем мы были готовы.
Она развернула альбом.
— Посмотри, это Феликс в три месяца. А вот здесь он впервые улыбнулся, когда услышал запись твоего гола. Я знаю, ты не видишь... но я верю, что слышишь. Где-то там.
Эктор взял Феликса на руки и усадил рядом. Малыш потянулся к лицу отца, пальцами касаясь щеки, такой же знакомой по фото.
И тогда это случилось.
Сначала — почти незаметно. Слабый подёргивание века. Потом — ещё одно. Кэйтрин вскочила с колен.
— Эктор... ты это видел?
Он не успел ответить — Ламин моргнул. Один раз. Второй. Его зрачки дернулись под веками. Он открыл глаза. Медленно, как будто учился заново. Словно тяжесть мира не давала распахнуть их полностью.
— Ламин... — Кэйтрин схватила его за руку. — Ты... ты слышишь меня?
Голова Ламина чуть дрогнула. Не осознанный поворот — но уже движение. Его взгляд плыл, как будто он был под водой. Но в какой-то момент — он сфокусировался. На ней. На ней и Феликсе.
И тогда глаза наполнились тем, чего Кэйтрин так жаждала — узнаванием.
— Это я, Ламин. Я здесь. С тобой. Сегодня твой день рождения. Феликс пришёл поздравить тебя. Мы все пришли.
Ламин не мог говорить. Не мог даже кивнуть. Но его веки задрожали от усилия. Его зрачки двигались. Его пальцы на мгновение дернулись — так, что Кэйтрин почувствовала движение в своей ладони.
— Боже… — Эктор выдохнул. — Он нас слышит. Он здесь.
Он бросился за медсестрой. Секунды спустя в палату влетела команда — врачи, медсёстры. Но Кэйтрин не отходила. Она всё ещё держала его руку, пока одна из медсестёр записывала показатели.
Врач смотрел на него, опрашивал:
— Мистер Ямал, если вы слышите меня, моргните дважды.
И Ламин моргнул. Один. Два.
— Мы с вами, — сказал врач. — У вас начался процесс пробуждения. Это — шаг. Первый, но важный. Мы продолжим наблюдение, но, похоже, сознание возвращается.
Кэйтрин не слышала их. Она видела только Ламина. Только то, как он смотрел на неё. Как будто хотел сказать миллионы слов, но не мог. Как будто всё это время он искал путь обратно — и теперь наконец нашёл.
Феликс снова потянулся к нему, и его крохотная ладонь легла на грудь отца.
— Вот твой подарок, Ламин, — прошептала Кэйтрин, утирая слёзы. — Наш сын. Живой, здоровый, такой же упрямый, как ты.
Позже в палату пустили только близких. Врачи просили ограничить визиты, но сделали исключение — день был особенным.
СМИ уже знали. Статьи начали выходить спустя 15 минут после первых утечек: *«Ламин Ямал начал пробуждение в свой 21 день рождения»*, *«Символ футбола возвращается»*, *«Семья Ямала в полном составе: трогательное фото с сыном у кровати»*. Интернет разрывался. Но в палате, как всегда, было тихо.
Позже, когда врачи вышли, Кэйтрин осторожно задула свечу на торте. Только она.
— За тебя. За жизнь. За возвращение, — сказала она. — С днём рождения.
А потом взяла его руку — он всё ещё не мог крепко сжать её, но чувствовал. Теперь точно чувствовал.
— Вернись к нам полностью, Ламин. Мы ждём тебя. Я. Твой сын. Твои друзья. Весь мир.
Он моргнул. Дважды. На этот раз — сам, без команды врача.
И она поняла — он понял. Он услышал.