1 «твой сын»
Перед началом прочтения, советую прочитать первую часть( можете найти у меня на аккаунте), чтобы лучше понять что происходит. Спасибо! 🤍
Прошло почти десять месяцев с того вечера, когда всё изменилось. Время текло по-другому, теряя границы, словно растворяясь между капельницами, светом больничных ламп и тишиной, которая заполняла палату Ламина. Кома оставалась глубокой, и врачи всё реже осмеливались давать прогнозы. Но Кэйтрин приходила каждый день.
Сегодня было особенное утро. На её руках лежал Феликс — мальчик с мягкими чёрными волосами и глазами, которые ещё не определились, в кого будут. Он появился на свет шесть недель назад, в тусклой палате роддома, с Эктором и Тьерри рядом. Ламин, конечно, был не с ней. Но она носила его кольцо и гладила живот в родах, шепча:
— Он идёт к тебе, мой любимый. Он уже с тобой.
Она дала ему имя, которое они выбрали в тот вечер, когда ещё гуляли по старому району Барселоны. Феликс. «Счастливый» — объяснил Ламин тогда, целуя её в висок. Он мечтал о мальчике. И теперь мальчик был с ней.
СМИ давно следили за их историей. После той страшной травмы в матче, новостные порталы пестрили заголовками: «Талант Барселоны в критическом состоянии», «Жена Ламина Ямала ждет ребенка — и верит в чудо», «Сила любви: Кэйтрин Мэлли не покидает палату супруга». Интервью, статьи, миллионы комментариев в соцсетях. Люди со всего мира писали слова поддержки. Были и злые языки, были догадки, были слухи. Но большинство верило. Так же, как и она.
Сегодня она впервые привела его в больницу. Эктор держал сумку, а Тьерри нес детское кресло. Сотрудники клиники уже знали их — на ресепшене девушка с короткими кудрями просто кивнула, встретившись с её взглядом. Ни сочувствия. Только понимание.
Палата Ламина почти не изменилась. Белые стены, искусственный свет, монитор с размеренным пульсом. И он — тот же. Спокойный, будто спящий, будто просто слишком глубоко погружённый в сон.
Кэйтрин осторожно подошла к кровати. На руках — завернутый в плед Феликс. Он спал, посапывая тихо.
— Привет, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Мы пришли познакомиться.
Она села рядом, чуть нагнувшись вперёд. Прикоснулась к холодной руке Ламина и положила её рядом с ручкой Феликса.
— Это твой сын, Ламин. Ты бы гордился им. Он такой тихий. Такой сильный. Такой... твой.
Тишина казалась густой. Монитор изредка пикал, напоминая, что Ламин — здесь. Что сердце бьётся. Что он всё ещё борется, даже если сам об этом не знает.
— Иногда я читаю ему твои интервью. Включаю записи твоих голов. Он вслушивается. Как будто знает, чей это голос. Я уверена... он чувствует тебя. Ты тоже должен чувствовать нас, — она выдохнула дрожащим голосом. — Вернись к нам. Пожалуйста.
Эктор стоял у двери. Он не хотел мешать. Он видел, как Кэйтрин сжимает руку Ламина, как её плечи дрожат, как она стискивает зубы, чтобы не заплакать. Он знал это напряжение. Сам переживал его каждую ночь, когда вставал к плачущему Феликсу, потому что Кэйтрин просто не могла встать. Её сердце было в другой палате.
Позже, когда Феликс проснулся и начал тихо гулить, Кэйтрин прижала его ближе и улыбнулась сквозь слёзы.
— Он всё время улыбается. Ты бы его смешил. Я уверена. Ты бы носил его на плечах. Кричал бы на весь дом, что ты стал отцом...
Она замолчала, глядя на лицо мужа. Оно почти не изменилось. Но она знала каждую деталь: еле заметную складку у губ, лёгкий изгиб бровей, чуть сдвинутую линию подбородка. Он был жив. Он был рядом. Но будто где-то за гранью.
Она не уставала верить.
— Я рассказала твоей маме. Она плакала. Хотела приехать, но не смогла. Всё слишком тяжело. Но она любит тебя. Все мы любим.
Она осторожно переложила Феликса в переноску и снова села ближе, взяв ладонь Ламина в обе руки.
— Сегодня он впервые улыбнулся во сне. Я хочу верить, что тебе приснился он. Что ты уже с ним, хотя бы в снах. Может, это твой способ быть рядом. Может, ты слышишь, как я читаю ему сказки...
Слёзы капнули на простыню. Эктор медленно вошёл, положил ладонь ей на плечо.
— Хочешь немного выйти? Я подержу Феликса.
Она покачала головой. Потом вдруг подняла взгляд:
— А если он не вернётся? Если Феликс никогда не услышит его голос, не запомнит запаха, не узнает, как это — быть на папиных плечах?
— Тогда он узнает от нас. Я расскажу. Ты расскажешь. Мы дадим ему память, даже если её не будет в реальности. Он будет знать, кто был его отец. И кем он стал. — Эктор говорил спокойно, глядя прямо в глаза. — Но я верю, Кэйт. Он не сдался. Он держится. Ради вас. Ради него.
Кэйтрин кивнула. И в этот момент дверь снова отворилась. Вошёл врач — невысокий, седой, с папкой в руках. Он остановился, глядя на них.
— Я хотел поговорить. Мы сделали дополнительные обследования. Состояние стабильно, но изменений нет. Кома глубокая, как и была. Но... есть один момент. — Он сделал паузу. — Иногда, очень редко, мы фиксируем слабые реакции зрачков. Это не гарантирует пробуждение, но говорит о том, что мозг не полностью отключён.
Он перевёл взгляд на Кэйтрин.
— Шанс всё ещё минимален. Но, может быть, не ноль. И пока сердце бьётся — мы продолжаем бороться. Вы тоже. Продолжайте говорить с ним. Приносите ребёнка. Всё это имеет значение. Даже если пока вы этого не видите.
И с этими словами врач вышел, оставив в палате странную, хрупкую тишину. Тишину, в которой впервые за долгое время появился тонкий луч света.