глава 35
Андрей улыбнулся, смахнул невидимые пылинки со штанин и поднялся. Дотянулся до подоконника и взял стопку бумаг.
– Просто подпиши здесь и здесь, – сказал он, положив передо мной ручку. – Это отказ от данных ранее показаний. Я отправлю их своему адвокату, а он уже свяжется со следствием.
– Можно войти? – пискнула за дверью
Дарья и, не дожидаясь ответа, вошла.
В ее руках был поднос, на подносе – три чашки и сложенное башенкой печенье. Зрелище, потрясшее меня своей нелепостью. Все равно что устроить чаепитие на гильотине.
Она медленно приблизилась к нам, словно пол был усыпан стеклом, и поставила поднос на стол. Ткань рукавов съехала вверх, и внезапно я увидела то, что предпочла бы никогда не видеть. Ни на руках Дарьи, ни на чьих-либо других руках. Черные, как ежевичные пятна, синяки на обоих запястьях. Когда-то у меня были такие же.
– Я не просил, – сказал ей Андрей, сузив глаза.
Дарья вымученно улыбнулась и снова взялась за поднос, намереваясь унести. Она всегда была бойкой девчонкой, разговорчивой, резкой, смешливой, а теперь даже взгляд изменился: стал пустым, тусклым, как пыль. Я узнала этот взгляд. Когда я встречалась с Андреем, то не раз видела такой же в зеркале.
– Оставь, – сказала я, касаясь ее руки. – Разговор все равно окончен, я не буду ничего подписывать.
Я вылетела в прихожую, пользуясь моментом, и дернула дверь на себя. Она не поддалась. Моего плаща, в кармане которого лежал телефон, больше не было на крючке.
– Как это понимать? Верните мне мою одежду и откройте дверь! Сейчас же!
Андрей вышел за мной следом в прихожую, разминая шею.
– Ты не уйдешь, пока не подпишешь документы, – сказал он, понижая голос.
– Суд будет очень рад узнать, как именно ты заполучил мою подпись, – спокойно сказала я, рассчитывая на его здравомыслие.
– Это если ты будешь в состоянии говорить, – еще тише сказал Андрей.
– Ты угрожаешь мне? – хмыкнула я, но кишки завязались узлом от ужаса.
– Я всего лишь прошу тебя хорошо подумать.
– Мои подруги в курсе, что я отправилась пить кофе с Дарьей. Моя машина осталась на рабочей парковке. На улицах полно камер, по которым восстановят мой след. А ты не настолько туп, чтобы держать меня здесь силой.
Андрей вытянул руку и коснулся моей щеки.
– Ты в курсе, какой максимальный срок за изнасилование? – улыбнулся он. – Нет? Пожизненное заключение. А знаешь, какой срок за двойное изнасилование? Тоже пожизненное. А сколько мне дадут за изнасилование с убийством? Тоже пожизненное, не больше. Ты следишь за моей мыслью?
– Андрей, что ты такое говоришь?! – заорала Дарья.
– Нахрен пошла отсюда, – бросил он ей, оглянувшись.
У меня было только это мгновение.
Одно-единственное. Он все равно не выпустит меня отсюда. Сначала заставит подписать бумаги, а потом... Даже бог не знает, на что способен этот монстр.
Я схватила со столика мраморную статуэтку и ударила Андрея по затылку. Он качнулся, вцепился в дверной косяк. Я размахнулась еще раз, но он успел перехватить мою руку.
– Проклятая сука! – выдохнул он яростно, вырвал из моих рук статуэтку и ударил в ответ. Один раз, второй, третий...
Кровь залила глаза. Я качнулась, землю унесло из-под ног. Дарья завизжала во все горло. А потом мир вокруг меня закончился, погас.
* * *
Подушка была красного цвета, острая боль сводила с ума – будто кто-то водил ножом по внутренней стороне моего черепа. Я коснулась лба пальцами и нащупала глубокое рассечение. Кожа разошлась на сантиметр, кончики моих пальцев легко помещались между краями. Шея и лицо были липкими от крови.
В комнате царил полумрак, слегка разбавленный светом тусклой зеленой лампы. Тьма засела в углах. По потолку ползали тени.
– Ты сама виновата, – выдохнул Андрей, возникая из ниоткуда. – Ты сама.
Он вцепился руками в спинку кровати, на которой я лежала, и уставился на меня огромными красными глазами.
– Где Даша? – спросила я.
Он махнул рукой в сторону двери, и я увидела ее, неподвижно лежащую на полу в коридоре.
– Что ты с ней сделал? – прохрипела я.
– Просто заставил умолкнуть и не верещать. А теперь сижу и думаю, что мне сделать с тобой.
– Она жива?!
Желчь подступила к горлу. Андрей продолжал смотреть на меня в упор, не мигая, будто манекен. Капли пота с его лба падали на мой лоб. Он облизал пересохшие губы и улыбнулся, криво, страшно.
– Я подпишу твои бумаги, – сказала я, избегая смотреть ему в глаза. Не хотела встречаться взглядом с тьмой, пожирающей его изнутри.
– Они мне уже не помогут, – усмехнулся он, и снова кивнул на тело Дарьи.
– Я отзову свое заявление. Что бы ни случилось с Дашей – опишу как несчастный случай. Дай мне уйти, Андрей. Ты победил. Дай мне просто уйти.
Он похлопал по карманам, закурил и выпустил облако дыма мне в лицо.
– Я не верю ни единому твоему слову, – сказал он. – Ты подставляла меня сто раз и подставишь в сто первый. Поднимайся.
Андрей взял меня за локоть и потянул вверх. Я села, в глазах двоилось. Мокрые от крови волосы липли к шее и плечам. Тени на потолке закружились. Тьма шевельнулась и поползла из углов, перебирая ножками, как сколопендра. Андрей поставил меня на ноги, придерживая за воротник мертвой хваткой. Я едва доставала ему до плеча, таким массивным он был. Голова закружилась, и я упала вперед, уткнувшись лицом ему в грудь. Он сжал мои плечи. Его дыхание ударило мне в висок – горячее, как воздух в пустыне.
Я знала, что он убьет меня. А если не убьет, то превратит в параноика, который до конца жизни не вымолвит ни слова. Мрак, который сидел в нем все это время, наконец завладел им полностью – Андрей позволил ему. Его пальцы подняли мой подбородок. Я заморгала, глядя на него сквозь ресницы, слипшиеся от крови.
– Что мне с тобой сделать? – повторил он, шаря по мне взглядом. – Что бы ты хотела сделать напоследок?
Где-то далеко за окном промчалась машина скорой. Окна квартиры Дарьи выходили на город. Луна заливала все серебром: дороги и крыши, реки и мосты. Где-то там был Чарльмонт, место моей работы; Черчтаун, откуда я бежала; Талла, где я была счастлива, и гостиница «Шелбурн», где я потеряла столько крови, что чуть не погибла. Где Виолетта снова пыталась спасти меня от демонов, подаренных Андреем. Но разве можно было спастись?
Ни бог, ни ангел-хранитель, ни рыцарь в золотых доспехах, ни молитвы, ни магический круг, ни святая вода не смогли бы меня спасти.
Андрей приложил свою сигарету к моим губам. Я не пошевелилась, и тогда он просто затушил ее об мою блузку. Затем бросил окурок на пол и положил руку мне на шею, то ли лаская, то ли приготовившись удавить. Вот так просто. Мгновение – и меня не станет...
– Нет! – выпалила я, вцепившись в его ладонь. – Пожалуйста. Если это конец, то я хочу умереть в постели. Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Я не против...
– Смотрите-ка, сука соскучилась по хозяину? – он склонил голову набок, будто видел впервые.
– Давай закажем еду, – продолжила я. – Отпразднуем твою победу. Да, я могу есть с пола, как твоя послушная сука. А после оближу и пол, и твои руки. Я напишу родителям, что буду поздно. Можешь не торопиться, ты успеешь сделать все, что хочешь.
Мое предложение уже завладело его фантазией: я видела, как сузились его глаза. Просто убить меня было бы слишком скучно, и он знал это. Андрей вынул мой телефон из своего кармана, и я сказала ему пароль. Он написал моей матери, что я остаюсь у подруг на ночь. Потом он спросил, что я хочу на ужин.
Как в старые добрые времена.
– Только без фокусов, когда я буду говорить по телефону, – сказал Андрей. – Иди в ванную. Услышу хоть звук – и ты умрешь.
Он позвонил и сделал заказ. Я слышала, как он продиктовал адрес и положил телефон на стол. Я склонилась над раковиной и включила воду. Она была еле теплой – такой же, какой скоро буду я.
Андрей вошел следом и стал позади, разглядывая меня со спины. Я подняла голову, посмотрела в зеркало и встретилась с ним глазами. Меня так трясло, что я не могла набрать воды в ладони.
– Как быстро ее привезут? – спросила я, приготовившись тянуть время до последнего.
– Неужели ты спешишь? – ответил он, сжав мои плечи и заставив развернуться.
Меня словно парализовало, дыхание стало прерывистым, как хрип умирающего. От ужаса я не могла даже плакать. Андрей рывком сдернул блузку с моих плеч. Пуговицы полетели во все стороны, запрыгали по полу. Вслед за блузкой расправился с лифчиком – разодрал его голыми руками.
– Ты все такая же, – сказал он. – Такая, как я помню. Словно ушла только вчера... Как оно было? С этой курьершей? Лучше, чем со мной?
Я не пошевелилась. Тремор стал таким сильным, что напоминал предсмертные конвульсии. Я обхватила себя руками, лишь бы те не дергались в воздухе, как подключенные к электродам.
– Отброс хорошо тебя трахала? Или она только кулаками махать умеет?
Легкие окончательно подвели меня. Я схватилась за горло, пытаясь вспомнить, как дышать. Я уже знала, что будет дальше, – будто видела в магическом шаре. Он начнет душить меня, а потом...
– Совсем не изменилась. Такая же заторможенная и холодная. Будто вмерзла в лед. Наверно, даже мертвеца можно расшевелить быстрее, чем тебя, Мелисса.
Андрей сжал мою шею и втолкнул в душевую кабинку. Я задела спиной полку. На пол посыпались бутылки и зубные щетки. Он сорвал душевую насадку и намотал металлический шланг вокруг моей шеи. Я сопротивлялась, пыталась удержаться на ногах. Мои пятки скользили и дергались на мокром полу. Снова открылось рассечение на лбу, и кровь брызнула в разные стороны – все вокруг было в красных разводах: и стены, и кафель, и Андрей.
Он ослабил металлический узел, когда я почти отключилась от удушья. Пот лил с его лба, ткань брюк натянулась в промежности, он был возбужден так сильно, что трясся. Я лежала на ледяном кафеле. Потолок казался таким низким, будто готов был обрушиться и раздавить меня окончательно. Красные капли застыли на пластике душевой кабинки. Всюду валялось стекло: вдребезги разбилась какая-то бутылка. Андрей включил воду, чтоб смыть кровь с моего лица и груди. Струи врезались в мою кожу, как жала.
– Не забудь открыть, когда привезут еду, – пробормотала я в полуотключке. – Не пропусти звонок.
– Жаль, что мысли о еде до сих пор занимают тебя больше, чем мысли обо мне, – ответил Андрей.
Он заставил меня сесть и расстегнул ширинку. Тьма разлилась перед глазами. Его руки легли на мой затылок. Я ждала звонка в дверь, воя сирены за окном, но их все не было и не было. Шум воды и хриплое дыхание Андрея поглотили все звуки извне, что могли проникнуть в это место. Место, где я погибну.
Я опустила глаза и внезапно увидела, что у Андрея нет обуви на ногах. Да и ног тоже нет. Вместо них из штанин выглядывали щупальца осьминога. Черные, блестящие и гладкие, как смола. Толстые, мясистые присоски сочились голубоватой жидкостью, которая растекалась по полу. Он больше не был человеком. Он был смертельной тварью, насквозь пропитанной ядом. Его пот, кровь, слюна, сперма – все вызывало интоксикацию, паралич, остановку сердца.
Я моргнула, и видение исчезло. Моргнула снова – и щупальца вновь были тут, повсюду: торчали из штанин его брюк, шарили по моему затылку, вываливались из расстегнутой ширинки. Содержимое моего желудка подступило к горлу, и меня стошнило, сильно, фонтаном. Андрея это не смутило. А, может, даже завело еще больше. Он рывком поднял меня на ноги, прижал к стене, навалился, и его щупальца принялись срывать с меня последнюю одежду, терзать мое тело, заливать ядом все, к чему прикасались.
Я сглупила, когда побоялась умереть.
Теперь я хочу умереть.
Я устала есть пригоршнями этот яд, уж лучше смерть, спать в земле на траурном бархате, стать травой и ничего не чувствовать...
Дверь распахнулась так резко, что из нее вылетело стекло. Кто-то стоял в полумраке на пороге. Потом он шагнул вперед, в полосу света, и я увидела его глаза – , темно-зеленые, обрамленные темными ресницами. Над правой бровью было тонкое серебряное кольцо, а левую рассекал надвое тонкий шрам: казалось, что бровь перечеркнута невидимым штрихом.
Чудовищно долгую секунду я смотрела на Виолетту, а Виолетта смотрела на меня. Я заставлю себя забыть многие вещи, но не смогу стереть из памяти этот момент: я, она и чудовище между нами. Секунда, растянувшаяся на века. Время, застывшее в камень.
А потом снова наступил хаос: звенело стекло и грохотали двери, падали зеркала и брызгала кровь. Кто-то плакал: то ли я, то ли кто-то другой. Щупальца выпустили меня, я упала на пол, но не почувствовала боли. И через мгновение все стало тихо: меня словно завернули в бархатный вакуум, в тишину. Пульс замедлился. Страх смерти отступил, и безумная, животная боязнь за Виолетту – тоже. Она справится с Андреем. Даже если у того будет оружие в кармане или ярость утроит его силу – Виолетта победит.
Когда Андрей спросил, что я хочу на ужин, я сказала: острые крылья. Три порции. А значит, полицию Виолетта вызвала тоже.
* * *
Я открыла глаза. Надо мной навис потолок ванной комнаты. Все той же. Кто-то перевязывал мне голову и вытирал салфеткой лицо. Чьи-то руки в голубых перчатках мелькали перед глазами. Откуда-то доносился голос Дарьи, разбавленный всхлипами.
– Все в порядке, – сказала незнакомка в желто-оранжевом жилете. Фельдшер.
Я моргнула и внезапно сквозь застилающий глаза туман разглядела Виолетту. Ее лицо плыло надо мной в серебристом тумане. Я присмотрелась и увидела в ее глазах то, чего не видела никогда прежде: слезы.
Полгода спустя
– Гороскоп на октябрь! Весы наконец нырнут в свой океан любви и счастья. Черная полоса закончится, а белая будет такой долгой, что ее со спокойной совестью можно назвать новой эпохой. Горести отступят. Боль уйдет в историю, станет просто воспоминанием. Весы, это ваш шанс перевернуть страницу. Метеорология обещает заморозки, зато астрология – жаркие ночи! Вероятен выигрыш в лотерею или весточка от старого друга. Так что, Весы, купите лотерейный билет и проверяйте почтовый ящик!
Дарья откладывает свежий номер «Зумера» и подмигивает. Я не могу сдержать смех.
– Признайся, ты просто придумываешь то, что люди хотят услышать, – закатываю глаза я.
– Ну нет, я провожу сложные вычисления. Выигрышные лотерейные номера не подскажу, извини, а вот жаркие ночи я видела в расчетах своими глазами! – хохочет Дарья.
Я отвожу взгляд. Чувствую капли пота, проступающие вдоль позвоночника. Жаркие ночи – о, это добро ждет меня разве что в следующей жизни.
Дарья открывает еще одну бутылку сидра и протягивает мне. Я пью, подставляя лицо солнцу. Мы только что закончили украшать гостиную родительского дома к вечеринке: годовщина у родителей.
– Как ты вообще? – спрашивает Дарья.
Мы сблизились после той ночи. Она чуть не погибла тоже. Андрей так сильно приложил ее головой об дверной косяк, что она до сих пор восстанавливается. Мучается от сильнейшей головной боли, сидит на таблетках...
Я простила ее за то, что она устроила мне встречу с ним. Смогла понять, что она тоже была жертвой, которую запугали, использовали, заставили потерять связь с реальностью. Андрей убедил ее, что хочет просто поговорить со мной, и она боялась отказать ему.
– Более-менее, – отвечаю я.
– Вы с Виолеттой все еще не вместе?
Дарья часто упоминает Виолетту. Буквально каждый раз, когда мы видимся. Историю о том, что Виолетта сделала с Андреем той ночью, я слышала уже раз сто, но каждый раз снова слушаю с удовольствием.
«Виолетта просто уничтожала его голыми руками, как машина, пока не приехала полиция... Моя мама квартиру потом три дня мыла. Андрея оттуда уносили, представь! Увезла скорая без сознания... Мама нашла его зуб за унитазом, и я повесила его на нитку как напоминание о том, что вселенная не слепа! Что у нее есть глаза – во-о-от такие, которыми она все видит!»
Я обожаю эту историю. И ненавижу. Каждый раз, когда Дарья рассказывает ее, мне хочется и смеяться, и пролить все слезы. Я и жалею, что не увидела все своими глазами, и радуюсь, что потеряла сознание так быстро. Но чаще всего я стараюсь просто не думать об этом, потому что в ту ночь Виолетта увидела меня униженную и использованную, грязную и разрушенную, голую в луже крови и рвоты, с ног до головы опутанную щупальцами жуткой твари.
Да, мне уже тысячу раз сказали, что это не моя вина, но меня все равно пожирает стыд, когда я думаю об этом. Страшный стыд. Я вспоминаю взгляд Виолетты, и у меня сжимается нутро, как будто я падаю вниз с высоты.
Я по-прежнему встречаюсь с психологом два раза в неделю. Каждый раз Софи словно открывает мою душу волшебным ключом и выметает оттуда очередную горсть боли и печали. Но с этим стыдом, который я чувствую перед Виолеттой, пока ни она, ни я не смогли совладать. Это одна из причин, по которой я больше не могу общаться с ней. Даже просто по-дружески. Мне тяжело думать о том, что она видела меня в минуту абсолютной ничтожности, в самой нижней точке...