глава 32
– Лисса! – Виолетта окликнула меня и, увидев, что мои плечи трясутся, а лицо залито слезами, ринулась ко мне вихрем.
Отец выпустил меня и отвернулся. Виолетта подбежала ко мне и заключила в объятия. Готова был кинуться защитить меня, но пока не знала, от кого.
– Ты в порядке? Что случилось? Что он сказал?
– Все хорошо, – кивнула я, крепко обнимая ее шею руками. – Я просто... Я просто...
Виолетта отстранилась, заглянул мне в глаза и стерла слезы с моего лица. Потом оглянулась на отца, который уже направился в дом, тяжело переставляя ноги.
– Он правда ничего не наговорил тебе?
– Нет. Просто у него проблемы со здоровьем, – ответила я. – Я хочу попрощаться с мамой, и давай уедем отсюда.
Стоило мне переступить порог, и я оказалась в материнских объятиях. Она ничего не сказала, но мы поняли друг друга без слов.
– У тебя есть успокоительное? – шепнула я ей на ухо. – Любое. Мне нужно немного прямо сейчас, иначе я сойду с ума.
Она ушла на кухню и тут же вернулась со стаканом воды.
– Валерьянка, – одними губами сказала она, пока Виолетта ждала меня у дверей. – Пей. Я люблю тебя. Не беспокойся ни о чем. Мы все решим. Мы этого так не оставим.
Я выпила весь стакан и снова обняла ее, вдыхая слабый запах ее духов, таких родных. На мгновение мне снова стало десять лет, и я только что на всем ходу упала с велосипеда и ободрала всю кожу с колен. А она подняла меня, прижала к груди и сказала, что все заживет. И следа не останется. А значит, не о чем печалиться.
Мне следовало перенести запланированное на другой день. Не случился бы конец света. Однако отменить все означало проиграть Андрею очередную битву, снова позволить ему дотянуться до меня своими мерзкими щупальцами и разрушить самый счастливый день в моей жизни. А я устала проигрывать и быть жертвой, которую жизнь швыряет из стороны в сторону, как прибой. Я устала быть той, кто не в силах управлять своей судьбой.
Я решила не отступать. То, что случилось в спальне родительского дома, – всего лишь еще один осколок, а осколков этих во мне и так засела сотня. Так что не важно, одной раной больше или меньше.
Несколько раз я плакала в туалете ресторана, кое-как приводила себя в порядок, освежала пудрой лицо и возвращалась к Виолетте. Кусок не лез в горло, но я ела. Хотелось рыдать, но я улыбалась. Хотелось отключиться и ничего не чувствовать, но я держала глаза широко открытыми. Я не собиралась протянуть Андрею на блюдечке свое счастье и позволить уничтожить его. Он не дождется, что я сдамся.
– Ты такая молчаливая... Мы можем все отменить, – предложила Виолетта, сжав мою ладонь и пристально вглядываясь в мое лицо. – Ресторан и гостиница простояли здесь сотню лет и простоят столько, сколько нужно.
– Нет, – выпалила я, перевернула ладонь и переплела свои пальцы с ее. – Нет. Я не хочу ничего отменять. Все будет хорошо.
Виолетта внутренне расслабилась и послала мне ободряющую улыбку.
– Я люблю тебя. Хочешь еще немного вина?
Я перевела взгляд на бутылку и на вино в бокалах – золотисто-янтарное, и поняла, что вообще не запомнила, когда его принесли и как открыли. Мое настоящее ускользало от меня, я тонула в прошлом, мне нужно было сделать над собой усилие, иначе этот вечер просто не отложится в моей памяти. Останется только боль и тоска.
«Проваливай из моей головы, Андрей. Начиная с настоящей секунды я больше ни разу не подумаю о тебе, тварь. Ты не достоин даже моих мыслей».
Я посмотрела вокруг, только сейчас наконец разглядев убранство ресторана. Это было одно из самых роскошных мест в городе с внутренним садом и окнами от пола до потолка. Белоснежные скатерти, вышитые золотом, свечи в дорогих подсвечниках, бокалы на длинных-длинных ножках. С нашего места открывался потрясающий вид на реку Неву, в которой отражалось закатное небо.
Я посмотрела на Виолетту, сфокусировала взгляд на ее лице и словно только сейчас полностью ощутила ее присутствие. Она роскошно выглядела. Если бы мы не были знакомы и мне бы представили ее как какую-нибудь молодую девчонку неизвестной мне королевской семьи – я бы ни на секунду усомнилась, что она будущая королева. Все в ней дурманило меня. И ее улыбка, и пристальные глаза темно-зелёного оттенка, черная рубашка, облегавшая широкие плечи, и незримая, но ощутимая аура покровительства и любви ко мне, в которую мне хотелось погрузиться, как в горячую воду, и больше никогда не выходить.
– Да, я хочу еще вина, – сказала я, утопая в сиянии ее взгляда.
Она подлила мне еще и сказала:
– Я говорила с твоей матерью сегодня. Впервые так долго. Состояние твоего отца тоже беспокоит ее, но у нее был боевой настрой. И еще она очень любит тебя, Лисса.
– Что она тебе сказала? – улыбнулась я.
– Что если я стану причиной твоих слез, то она вздернет меня на самом высоком дереве в вашем саду.
Я рассмеялась, закрыла лицо руками.
– Господи. Я поговорю с ней.
– Я не то чтобы жалуюсь. Это было даже мило.
– Угрожать тебе? Нет, не мило. Ужас какой, – я была и возмущена, и не могла перестать смеяться. Вообще моя мать была ужасно интеллигентной, но, видимо, отныне будет нервничать при виде любого человека рядом со мной.
– Я попрошу ее не говорить подобного, – сказала я.
– Не бери в голову. Она просто хочет видеть тебя счастливой.
Я коснулась лица Виолетты, погладила ее по щеке.
– А я хочу видеть счастливой тебя.
Это было моим единственным желанием. Черт с ним с Андреем, с моей психикой, с моей работой. На хрен газету, мои статьи, Дарью и Анастасию, мое прошлое и мое будущее. Плевать на то, выдержу я все это, в конце концов, или сойду с ума. Но я должна успеть сделать Виолетту счастливой. Отблагодарить ее за все. Я так мало могу дать ей – всего лишь свою любовь, – так неужели не дам хотя бы этого?
– Ты уже сделала меня счастливой, – сказала она.
– О, я уверена, до предела мы еще не дошли.
«Давай, – сказала я себе, – приди в себя, сделай то, что делают все девушки на свиданиях, пофлиртуй, покажи, что ты по-прежнему живая и теплая, а не превратилась в гранит после всего, что увидела».
Я сбросила туфлю и провела голой стопой по ее голени под столом. Вверх и вниз, лаская ее ногу. Потом наклонилась к ней и призналась, что на мне нет нижнего белья. И что она может убедиться в этом, если даст мне свою руку под столом.
Виолетта наклонилась ко мне и прошептала:
– Ты не представляешь, что я сделаю с тобой в гостинице.
В ее голосе было столько тепла и желания, любая растаяла бы. Но мне вдруг стало не по себе. Словно иголка вонзилась в еще не зажившую рану. Эту фразу не раз говорил мне Андрей, и сейчас будто он сам пролетел мимо как полуночный призрак.
Но я приказала своим чувствам успокоиться и не предавать меня. Виолетта не имела в виду ничего плохого, животного, страшного.
Она любит меня.
Она не сделает мне больно.
– Поехали? – спросила она, когда мы разделались с ужином и расплатились.
Я кивнула и поднялась на нетвердых ногах.
Я не собиралась отступать, хотя чувствовала такую слабость, будто мне уже сто лет и сегодня последний день мой жизни.
* * *
Восторг маленькой девочки, которая обожает все королевское, бархатное и мраморное, просто затопил меня, когда я увидела наш гостиничный номер.
– Ты с ума сошла? Сколько он стоит?
– Не больше, чем наши воспоминания. Иди сюда, покажи мне себя, – ответила Виолетта, захлопнула дверь и прижала меня к стене. Я шагнула в ее объятия, покачиваясь на каблуках.
Она медленно сняла с меня плащ, взялась за бретельку платья и стянула ее с моего плеча. То же самое проделала со второй. Расстегнула лифчик и выпустила мои груди наружу. Они уперлась в ее ладони, выпрашивая ласки.
– Если бы я только могла съесть тебя целиком, – прошептала она, припадая губами к моим соскам.
Я погрузила пальцы в ее волосы и закрыла глаза, думая только о том, как сильно я хочу быть исцеленной. Пусть она излечит меня. Пусть ее поцелуи выведут меня на свет из царства стекла и пепла.
Ее руки, наигравшись с моей грудью, расстегнули у платья молнию и позволили ему упасть на пол. Я взялась за пуговицы ее рубашки и только сейчас заметила, что она сделала еще одну татуировку на шее – чуть ниже молнии в яремной ямке. На этот раз это было английское слово, всего одно: «tonight» . Краснота еще не сошла по контуру букв, и казалось, что они пылают.
– «Сегодня ночью», – прочитала я вслух. – Что именно?
– Все. Жизнь, счастье, мы. Я больше не хочу гнаться за завтрашним днем. Давай жить сейчас. Пусть все самое лучшее начнется сегодня ночью.
Это было красиво. Просто, глубокомысленно и романтично. В этом словно была вся она.
Виолетта подняла меня на руки, и я обхватила ее бедрами, прижимаясь к ней разгоряченным телом. Она отнесла меня в постель – огромную и высокую под шифоновым пологом. Опустила на узорчатое покрывало, и я утонула в красном шелке. Полумрак расплескался вокруг нас, теплый и ласковый. Меня трясло от волнения, адреналин бурлил в венах, и кожа горела там, где Виолетта касалась меня.
– Я хочу тебя так сильно, что почти не соображаю, – сказала она. – Но если вдруг что-то будет не так, то останови меня. Мы не торопимся на последний поезд, у нас впереди вся жизнь.
– Да, – согласилась я, вцепившись в ее плечи так крепко, будто тонула.
Виолетта уложила меня на спину, покрывая такими жаркими поцелуями, что из меня вышибло все дыхание. Пламя тлело в ее глазах, желание на грани того, что можно вынести. В ее мышцах таилась безумная сила, в ее движениях чувствовался опыт, мне казалось, что будь я кем-то другим – и она бы занялась со мной сексом иначе. Горячо и без мозгов.
Но она знала, что у меня было, знала, через что я прошла, и знала, что мне нужно: ласка. Касания легкие, как солнечный свет. Секс, который не напомнит мне о насилии.
Она была нежна, и я боготворила ее за это.
Ее руки словно подняли меня и унесли в другой мир, где любить можно иначе – без крови под ногтями, без боли в горле, без ощущения, что ты грязь, из грязи родилась и грязью подохнешь. В этом новом мире были только инь и ян, равносильные, равноправные, перетекающие друг в друга.
– Спасибо, – прошептала я ей, прислоняясь мокрым лбом к ее груди.
– За что?
За то, что я теперь не мусор, не подопытный кролик, не секс-игрушка. Не девочка для битья, не жертвенный ягненок, не руины. За то, что спасла, подняла из пепла, вытащила со дна омута. За то, что я чувствую себя отогретой, возлюбленной, живой. За то, что мне хочется кричать, плакать от блаженства, заниматься с тобой любовью, растворяться в твоей нежности, жить.
– За все, – проговорила я.
Она убрала волосы с моего лица и прижалась губами к моим губам. Возбуждение достигло такого пика, что у меня потемнело в глазах. Простыни сбились в ком. В комнате стало жарко. Рука Виолетты двинулась вниз, и ее пальцы заполнили меня, скользнули внутрь. Стон сорвался с ее губ.
Я увидела ее глаза с широкими от возбуждения зрачками: радужной оболочки почти не было видно, отчего они казались иссиня-черными. Я отражалась в них – светлое пятно на фоне красного покрывала. Виолетта нашла мою ладонь и притянула к ее клитору. Ее рука обхватила мою и стала двигаться вверх и вниз, повелевая, настаивая, требуя. Это было движение доминанта, уверенное и почти агрессивное. Она словно на мгновение, но все же потеряла над собой контроль – на меня будто жар полыхнул из открытой духовки.
Я запретила себе реагировать на это негативно. В конце концов, она человек, не машина. Ее чувства – это комплимент, дар, свидетельство, что она хочет меня так сильно, что теряет голову. Я люблю ее и за эти эмоции тоже, мне по вкусу даже темнота в ее глазах.
И в ту же секунду голос Андрея шепнул мне в ухо:
«Со мной ты не была такой великодушной. Когда я пытался втолковать тебе то же самое – ты была слепа, глуха и холодна...»
Вены на руках Виолетты раздулись от напряжения, и на секунду мне показалось, что сейчас она прикажет мне встать на колени и показать, на что способен мой рот.
«Она не попросит. Потому что твой рот – как прорезь для пуговицы, такой же несексуальный...»
«Убирайся к черту, ты, тварь!» – мысленно заорала я, зажмуриваясь.
Виолетта тут же выпустила мою руку, когда поняла, что она трясется, притормозила и зашептала мне слова любви, но в моей голове уже проскочила черная искра – крохотная оса с металлическими крыльями и смертоносным жалом, которая будет кружить в моей голове, пока не сведет с ума.
Я остановила Виолетту и резко села на кровати:
– Прямо сейчас... Я хочу тебя до одури... Можно?
Дважды просить не пришлось. Она и так была на грани. Тут же потянулась к прикроватному столику за презервативами, раскрыл один из них и быстро, умело надел. Я легла на спину, раскрылась ей навстречу, и он тут же мучительно, медленно двинулась к моему клитору, используя пальцы, проникла в меня. Сначала не глубоко, дразня, но с каждым движением стал погружаться все глубже. Ее взгляд снова застлал туман. Кожа липла к коже – мокрая и горячая. Пот тек с меня градом...
«От тебя воняет пьянчужкой. Потной и грязной», – прошептал Андрей.
«Ты омерзительна, но меня возбуждает мысль, что ты бы могла увлечься отбросом вроде нее».
«Ты отлижишь ей, а я буду смотреть. Я всегда буду смотреть, потому что всегда буду здесь – в твоей голове».
Я зажмурилась, обвила шею Виолетты, и слезы вдруг потекли из моих глаз ручьями. Стон вырвался из горла – нет, даже не стон, а вой. Картинка, где Андрей насилует мое тело, вдруг снова встала перед глазами. Это изображение словно выжгли на моей сетчатке. Я моргала, но не могла прогнать его.
Все закружилось, как перед обмороком. Смешалось. Очертания номера гостиницы вдруг напомнили мне ту проклятую спальню в родительском доме, в которой все случилось. Лицо Виолетты вдруг на секунду обрело схожесть с лицом Андрея. Всего на секунду, но я едва не потеряла сознание от ужаса.
– Лисса, – Виолетта остановилась и принялась целовать мое лицо, успокаивая. – Лиссочка, все хорошо. Иди ко мне...
Ек нежность была непостижимой. Ее терпение и любовь казались какой-то абсурдной, сказочной роскошью. Я словно была жалкой бродяжкой, а она раз за разом протягивала мне золотые слитки: «Возьми. Возьми еще. Тебе же нужно. А мне не жаль». Ей и правда было не жаль, но я не могла перестать думать, что не заслуживаю все это. Что я просто самозванка, не достойная ржавой ложки, не то что золота.
– Продолжай, – взмолилась я, зажмуриваясь и прижимая к себе ее .
Я не собиралась останавливаться. Не была готова к еще одному краху.
– Давай мы сделаем паузу, я приготовлю ванну, мы просто полежим в ней вместе, – предложила она.
– Не останавливайся! – выпалила я, по-прежнему не раскрывая глаз. – Мне нужно сделать это.
– У тебя снова паническая атака, я не могу...
– Да просто трахни меня, Виолетта! Черт возьми, неужели это так сложно?!
Мне было страшно снова глянуть на ее лицо, я боялась, что снова увижу сходство с Андреем, – поэтому я повернулась к ней спиной, встала на четвереньки и попросила еще раз:
– Если ты любишь меня, то сделай это. Я хочу этого! Неужели ты откажешь мне?!
Она не мог отказать. Виолетта легла под меня и начала заново. ее рука сжали мои бедра. Я выгнула спину, приспосабливаясь к ее ритму. Все глубже и глубже. Быстрее и быстрее. Слезы снова потекли из глаз. Движения Виолетты начали причинять кошмарную боль. От былого блаженства и следа не осталось. Я снова была сухой, как песок в пустыне. Будто и не девушка вовсе, а дерево, камень, труп.
Безжизненный, бесчувственный и холодный.
Виолетта застонала, я закусила губу, чтобы плач не вырвался наружу.
– Я люблю тебя, – выдохнула она. – Боже, я так люблю тебя.
И тут я увидела, что простыни под нами такого же нежно-голубого цвета, как и те, в родительском доме. А потом я увидела сперму. Много спермы. Она текла по моим бедрам ручьями и впитывалась в простыню. Я моргнула – и видение исчезло. Моргнула опять – и сперма снова была повсюду.
как вам глава? расскажите свои впечатления