глава 30
– Что стряслось? – спросила она, и я выложила ей все, что сказала Анастасия. О том, что социальные темы, по ее мнению, плохо продаются; что на мои работы поступают жалобы; что моя статья о романтизации насилия не выйдет в следующем номере, а может и не выйдет вообще – зато «Зумер» украсит хвалебная рецензия Дарьи на книжку, превозносящую насилие.
– У меня такое ощущение, что меня выбросило из автобуса на резком повороте – ну и он поехал дальше, а я осталась лежать на обочине со сломанной шеей. И еще она сказала, что у меня озлобленность на мужчин. Меня и правда так воспринимают, Вик? Сказать слово в защиту женщин – это автоматически означает ненавидеть мужчин?
– Господи, что?! – рассмеялась Вика, нервно затягиваясь. – Что за дичь!
– Секретничаете без меня?! – донеслось до нас, и мы увидели Диану, комично перескакивающую через лужи в лакированных туфлях.
– Что ты, какие секреты! – воскликнула Вика. – Разве что малюсенькие секретики.
– Выкладывайте!
Я пересказала Диане все, что сказала Анастасия, содрогаясь чуть ли не на каждом слове.
– Нет у тебя озлобленности на мужчин, – фыркнула Диана. – Иначе бы ты дел с ними не имела. Жила б не тужила, а все потребности решала бы большим, красивым дилдо.
Я рассмеялась так громко, что наверно даже Анастасия услышала в своем кабинете.
– Именно, – подтвердила Вика. – Не обязательно ради потребностей заводить себе целого мужчину. Можно взять только отдельные детали, отлитые из резины, которые после использования поместятся в ящик. И, в отличие от цельного мужчины, будут вести себя наилучшим образом.
– Клуб мужененавистниц предлагаю считать основанным, – сказала Диана.
Только они и спасли мой день. А после работы еще и затащили в паб через дорогу для «психологической реабилитации». После двух стаканов пива мне стало так хорошо, будто людей никогда не существовало. Шутка. Пожалуй, я бы не хотела жить в мире, в котором бы не было Виолетты. Или других добрых, надежных, адекватных девушек и парней, которых вовсе не мало. Силиконовым дилдо не решить потребность в ласке и понимании, которые нужны нам как воздух.
Виолетта забрала меня из бара после одиннадцати, невозмутимо реагируя на молчаливый восторг моих подруг. Они уже заочно любили ее после всех тех пьяных комплиментов, которыми я осыпала Виолетту еще до ее приезда. Ну разве что вульву ее не описала, слава богу, сдержалась...
– Как ты? Лучше? – спросила она, наклоняясь ко мне в машине и горячо целуя.
Еще днем я позвонила ей и рассказала про разговор с Анастасией, так что она была в курсе.
– Гораздо лучше. Не знаю, как будет завтра, но сегодня все мои печали потонули в «Гиннессе». А твой поцелуй снова сделал этот день идеальным.
– Всегда пожалуйста, – ответила Виолетта и повторила то, что уже раз десять сказала по телефону: – У тебя прекрасные статьи, сильные темы и великолепный стиль подачи. И если Анастасии не в состоянии оценить их и предлагает тебе начать писать на развлекательные темы, то стоит послать ее к чертям собачьим.
– Я не могу потерять работу, сама понимаешь.
– Потерять и правда было бы фигово, а вот сменить на другую – почему нет? Может, пришло время начать писать для более серьезных изданий? Уверена, в мире полно таких, которые с радостью прислушаются к твоему голосу.
– Думаешь? – только и смогла ответить я, внезапно чувствуя такой прилив благодарности и радости, что захотелось высунуть голову в окно и запищать.
– Уверена, что скоро тебе станет тесно в этом журнале. Не сегодня, так завтра. Так что нет смысла грустить из-за выводов Анастасии. Забудь о них вообще. Тебя ждет большое будущее, и тебе не стоит прогибаться под чужое мнение.
– Спасибо, Вил, – сказала я, шмыгая носом, страшно тронутая ее поддержкой.
– Возьми эту статью, которую она отвергла, и отправь в... где бы ты мечтала опубликоваться?
– «New York Times», «Vogue», «Cosmopolitan», «Vanity Fair»... Но, господи, даже не знаю, каковы шансы пробиться туда.
– Кажется, я снова слышу неуверенность.
– Да, это снова я, маленький жучок-журналист, на которого сегодня наступил сапог главреда.
Виолетта положила руку на мое колено и ласково сжала.
– Давай договоримся, – сказала она. – Ты прекращаешь транслировать в космос свою неуверенность, а я сделаю тебе дома какао, и мы вместе примем душ. Как тебе такой план?
– Предложение, от которого невозможно отказаться.
* * *
– Странно, что мы с тобой еще ни разу не поссорились, – сказала я Виолетте, когда мы покончили с поздним ужином. Она убрала посуду в посудомойку и принялась варить мне какао. Я благодушно следила за ней, как кот за мышкой. Виолетта сняла свитшот и осталась в футболке, аппетитно облегающей ее плечи.
– А должны? – спросила она.
– У всех случаются ссоры. Мой телефон мог бы разрядиться, и ты бы часа два не могла связаться со мной. Или я могла бы пролить кофе на твои учебники. Или сбежала бы к родителям после ссоры.
– И что, по-твоему, я бы сделал? – усмехнулась Виолетта, ставя передо мной кружку с какао, густо посыпанным маршмеллоу и политым шоколадным соусом.
– Разозлилась, – сказала я.
– Из-за чего? Книг и разряженного телефона? – улыбнулась она, словно не понимая.
– Ну, не знаю. Есть же что-то, что могло бы вывести тебя из себя?
– Пожалуй, да. Разозлилась бы, если б у тебя были проблемы, а ты бы мне не сказала. Или если бы пожертвовала ради меня чем-то важным, чем не должна была бы жертвовать. Но даже тогда это была бы не совсем злость. Скорее нечто, что нам нужно решить. Словами. А теперь расскажи, что могло бы разозлить тебя.
– Все то же самое. И если бы к тебе какая-то девица клеилась и тебе это понравилось.
– Клеящиеся девицы исключены. Кроме той, у которой имя Мелисса Дементьева. Надеюсь, она приклеится и больше не отклеится. Как репейник.
Я рассмеялась, воображая себя хваткой и цепкой девицей. Но так и не смогла толком вообразить.
– Ты никогда не рассказывала мне о своих предыдущих отношениях. Почему вы расстались?
– Она узнала, что мне придется все распродать. Не всякий человек, привыкший жить в самом дорогом пентхаусе столицы, сможет переехать в такое место, как это, – Виолетта обвела рукой нашу скромную гостиную. – Впрочем, все, что ни делается, – к лучшему.
– Felix Culpa, – проговорила я, вылавливая из чашки маршмеллоу.
– Именно. Только рухнув на самое дно, ты сможешь понять, кто предан тебе, а не твоему банковскому счету.
Я допила какао, поставила кружку на стол и прижалась к Виолетте. Она обняла меня, положила руку на плечи и поцеловала в висок.
– Теперь по списку совместный душ, – сказала я.
– Есть, мэм.
В ванной комнате она сама раздела меня, медленно и осторожно, словно я была хрупкой, как карточный домик. Мы встали под горячие струи, она выдавила на ладонь жидкое мыло и принялась гладить мои плечи, спину и бедра. Раньше, в самом начале наших отношений, я чувствовала себя скованно с ней рядом, но чем больше я узнавала ее, тем меньше становилось напряжения. Сейчас я могла стоять перед ней полностью раздетая, и у меня не тряслись колени. Разве что сердце колотилось, как ненормальное, но это была приятная нервозность.
Мне то и дело хотелось кричать всем с балкона: «А вы тоже принимаете душ вместе, а потом сидите вместе в одном одеяле с ромашковым чаем? А вы тоже ходите вместе за покупками, и она берет для вас пачку шоколадного мороженого, а вы протестуете, потому что вам нужно сбросить пару кило, а она все равно его покупает, закатив глаза? И вы тоже едете в машине домой и смеетесь над шутками, которые даже пересказать потом сложно, настолько они нелепые и дурацкие? Нет? Тогда завидуйте нам!»
Виолетта возбудилась, пока массировала мою кожу. Я провела рукой по его бедру и спросила, внезапно охрипнув:
– Хочешь, мы сделаем это прямо здесь и сейчас?
– Нет, – ответила она после долгой паузы.
– Почему? Боишься, что рано? Я не запаникую. Все стало гораздо лучше с тех пор, как мы познакомились. Мне правда лучше.
– Я верю тебе и очень рада, но дело не в этом.
– А в чем?
– Меня угнетает это место, в котором мы живем, – пояснила она. – Я жалею, что сейчас не могу предложить тебе ничего лучше.
– Прекрати...
– Это правда. Ты заслуживаешь красивой жизни. Поэтому позволь мне сделать хотя бы нашу первую ночь волшебной. Пусть будет бархат, шелк, бутылка «Кристалла», мать его, во льду и все так густо усыпано розами, что не видно пола. Это не так дорого, в конце концов. Я отобью эти деньги за пару недель. Зато воспоминания будут бесценны.
Я обняла ее и пару минут неподвижно стояла, растроганно шмыгая носом и прижавшись лбом к ее груди. Она обхватила меня руками. Я тонула в ее нежности, мыльной пене и своих чувствах.
– Я ценю твое желание сделать что-то особенное для меня, но мне правда все равно, где это случится.
– Мне не все равно.
– Не могу понять, ты слишком романтичная или слишком упрямая, – проворчала я.
– Где-то посредине, – усмехнулась она. – Повернись, я намылю тебе спину.
Я не стала поворачиваться. Медленно опустилась перед ней на колени. Ее вульва была прямо перед моим лицом, и внезапно мне захотелось сделать ей приятно и соединиться с ее телом в одно. До сих пор мы не занимались сексом. Решили не торопиться после того, как первая и последняя попытка закончилась крахом. Но теперь мне хотелось попробовать еще раз. Тренировка, пробный заплыв, тест перед пятницей.
– Ты разрешишь мне сделать все самой? – спросила я. – Не двигайся, ладно? Мне бы хотелось контролировать ситуацию.
– Лисса... – только и смогла вымолвить она, совершенно не ожидав подобного поворота.
Мои руки немного дрожали, но предвкушение было сильнее. Вера в нас была сильнее. Виолетта не шевелилась. Она полностью отдала мне власть и контроль, и я приступила к делу. Ее дыхание сбилось, и она ухватилась за стену, не сводя с меня одурманенных глаз.
– Я люблю тебя, – повторяла она. И стонала. И запрокидывала голову, пытаясь отдышаться.
Я чувствовала себя всесильной. Будто всю жизнь была простой смертной, но внезапно открыла в себе магические способности, причем колоссальные. Я не была неумелой. Не была бесчувственной и холодной. Все, что Андрей говорил обо мне и моей сексуальности, – «Твой рот – как прорезь для пуговицы – такой же несексуальный, я будто трахаю школьницу или куклу», – все было ложью. Ему просто нравилось раздирать в клочья мою психику. Он не мог возбудиться, пока не видел слезы и страх. Он банально питался моей кровью и плотью, как вампир.
Виолетта вдруг отстранилась так резко, что я чуть не потеряла равновесие. Мне показалось, что я сделала ей больно. Но нет – в ее глазах не было боли, только блаженство.
– Я не знаю, как ты отреагируешь... Не хочу сделать что-то не так... – пробормотала она хрипло, останавливая мою ладонь.
– В чем дело?
– Я больше не в силах сдерживаться, но... Давай я продолжу сам... Ты не должна.
– Почему? – спросила я непонимающе. – Я что-то делаю не так?
– Господи, нет, ты делаешь все идеально, – сказала мне она. – Но твое лицо в опасной близости от... того, чем все закончится.
И тогда до меня дошло. Она была готова защитить меня от всего, что могло уязвить или обидеть. Она хотела, чтобы близость больше никогда не стала для меня унижением. Но не успела понять мои границы и теперь была в замешательстве.
– Ты можешь кончить на меня, – сказала я, снова ласково прикасаясь к ней. – Если я правильно тебя поняла.
– Ты не против?
– Нет, – сказала я, глядя ей прямо в глаза.
Я оценила ее аккуратность и то, что она вообще озаботилась этим. Андрей никогда бы не спросил. Ему бы это даже в голову не пришло.
«Можно?», «Ты не против?», «Ты хочешь?», «Тебе нравится?», «Как ты относишься к...?» – это были вопросы, присущие здоровым отношениям. И они были так же прекрасны, как здоровые отношения. И я радовалась им, как нищий обрадовался бы драгоценностям.
На этот раз мы дошли до конца. Я парила над землей, когда она излилась. Радовалась, что смогла зайти так далеко.
Почти до рая.
Однажды ты проснешься с любовью своей жизни в одной постели. Вы приготовите блинчики, сварите кофе, и все будет хорошо.
Я бы хотела услышать эти слова раньше, в самые мрачные моменты жизни, потому что в этих словах – пророчество. В этих словах – энергия, которая может подпитать, когда все остальные ресурсы на исходе. Эти слова так просты, но в них так много надежды.
Послушай, ты проснешься с любовью своей жизни!
Поверь, все правда будет хорошо!
Мы проснулись в одиннадцать. Голые и счастливые в хаосе смятых простыней. Нажарили блинчиков и сварили кофе. Виолетта протянула мне банку абрикосового джема и подлила сливок в чашку. Я закончила намазывать тосты сливочным маслом. Мы сели и стали есть, глядя друг на друга влюбленными глазами. Солнце освещало всю кухню, залило стены и пол, и всю мою жизнь.
– Я съем тебя завтра, – сказала Виолетта, стирая с моей губы каплю джема и облизывая палец. Сказала это с абсолютно серьезным лицом, только в глазах прыгали чертики. Потом она коснулась моего подбородка и спросила: – Вчера в душе... Все было хорошо?
– Да, – сказала я. – Когда я с тобой, мне нравится близость. Ты показала мне другой мир, в котором я раньше никогда не была... В моей голове часто звучит голос Андрея, который говорит мне гадости. Они возбуждали его. И большинство из них я помню. Но когда я с тобой, мне хочется все забыть все и начать жить с чистого листа.
Виолетта наклонилась и поцеловала меня. У ее губ был вкус абрикосового джема.
– Не верь этому голосу. Все, что он говорит, – ложь. Жалкая попытка затащить тебя на то дно, где он жил и царствовал.
– Я постараюсь.
– Слушай меня, окей? – попросила она. – А я говорю тебе, что ты прекрасна, Мелисса Дементьева . Все в тебе. Твои чувства, твои мысли, твое тело, твоя деликатность, и смелость, и душа. Глядя на тебя, я испытываю только одно неприятное чувство – страшное сожаление, что не встретила тебя раньше.
– Можно мне записать твой голос на диктофон и слушать, когда мне плохо?
– Можно. А лучше приходи ко мне, я буду повторять все это, пока тебе не станет лучше.
– Ладно.
Виолетта подмигнула мне и поднялась. Ее животик и дорожка волос, исчезавшая за ремнем, оказались прямо перед моим лицом, и все, что случилось вчера в душе, вдруг вспомнилось с новой силой. Какой была ее кожа на вкус, и как она стонала, пока я ласкала ее. Ее стоны – это то, что отныне я бы хотела слышать каждый день.
– Хватит поедать меня глазами, мисс Дементьева. Ваш взгляд меня заводит, а мне пора ехать к Джону. И желательно сделать это без возбуждения, – сказала Виолетта.
– Да не смотрю я на вас, мисс Малышенко.
– Врунишка.
– Просто вспомнила, как сладко ты стонала вчера.
– Даже гранитный обелиск застонал бы, уж поверь, – рассмеялась она.
– Мне это понравилось. Заставлять тебя стонать.
– Тогда мы созданы друг для друга. – улыбнулась она.
* * *
Виолетта была в душе, когда в дверь позвонили. Я как раз закончила убирать со стола и пошла открывать. К нам редко кто-то заходил. Разве что почтальон.
Я была готова ко всему, но когда открыла, то внезапно забыла как дышать. Передо мной стояли два высоких крепких парня в полицейской форме.
Они явно не ожидали увидеть здесь меня, потому что их глаза слегка расширились.
– Эм-м, мы ищем Виолетту Малышенко, – сказал один из них, пристально разглядывая меня.
Мой инстинкт, или чутье, или черт знает как еще назвать это чувство неповиновения и готовности пойти против всего, даже против Гарды, – тут же заговорило вместо меня:
– Ее здесь нет. Что-то передать ей?
Полицейские оглядели пространство за моей спиной.
– Нет, мы зайдем позже. Когда она будет?
– Я не знаю, – ответила я, выдержала их взгляд и захлопнула дверь.
Меня трясло. Колотило так, будто я провалилась в снег. В этот момент Виолетта вышла из душа в хлопковом халате. Я подбежала к ней и шепотом сказала:
– Тебя ищет Гарда. Я сказала им, что тебя нет. Что делать?
– Гарда? – переспросила она.
– Да! Полицейские! Двое!
– Как они выглядели?
– Один с рыжей бородой, другой низкорослый с волосами, зачесанными вот так, – я поводила руками перед лицом, изображая пышную челку. – Они сказали, что зайдут снова.
Я так дрожала, что Виолетта обняла мои плечи и принялась растирать их.
– Лисса, все в порядке. Подожди секунду.
Она пошла к двери и распахнула ее. Я кинулась за ней с паническим шепотом: «Остановись! Что ты делаешь? Виолетта!»
Она высунулась в коридор и – позвала их. Окликнула парней в форме, матерь божья. Те еще не ушли и вернулись обратно. А потом Виолетта и вовсе пригласила их к нам в дом, и те вошли, посмеиваясь и похлопывая Виолетту по плечу. Прямо воссоединение трех мушкетеров.
– Мелисс, это Леша и Макс, – представила мне их Виолетта. – Мы вместе играем по выходным в регби в местном клубе.
– Мы тут соседний район патрулировали и решили зайти на чай, – сказал рыжебородый по имени Леша.
Волна облегчения чуть с ног меня не свалила. Но лицо залило таким жаром, что мне пришлось убежать в ванную комнату, чтобы прийти в себя.