глава 29
В тот момент я подумала, женщины – всегда легкая добыча. Даже если они трезвы, осторожны и бдительны. Немного манипуляций, газлайтинга, шантажа, ласковых угроз – и сама не поймешь, как это произошло. А потом еще и винить во всем будешь только себя.
Есть хищники, которым не нужны ни нож, ни удавка. Они не караулят за углом, не набрасывают мешок на голову, у них нет клыков и когтей. Но у них есть особое умение: хорошо подвешенный язык. Они, как пауки, искусно плетут паутину, в которую ты влетаешь и из которой уже не выберешься живой.
* * *
В ту ночь я снова увидела кошмар. Такой реалистичный, что плакала во сне. Ко мне снова явился Андрей. Он весь был окутан серым туманом, но я знала, что это он: слышала его голос и чувствовала запах его одеколона – приторно-сладкий, с какими-то ядреными специями.
Он коснулся моего лба, но я не смогла сбросить его руку: Андрей, как черный маг, навел на меня какие-то страшные чары, и меня парализовало полностью.
«Я так скучаю по тебе, малышка, – проговорил Андрей, лаская мое лицо, засовывая пальцы мне в рот, похлопывая по щекам. – И ты скучаешь, я знаю это. Ты решила заставить меня ревновать, связавшись с этой нищенкой, и у тебя получилось. У тебя это отлично получилось. Но мы оба знаем, что эта молокососка со мной рядом не стояла. Отброс, вообразившая себя твоим избавителем. Ты лежишь рядом с ней с ровным лицом и сухой киской. А она наверно еще и спрашивает, можно ли тронуть тебя пальцем. Может, даже просит подписать согласие на соитие? – Андрей глухо рассмеялся, взял прядь моих волос и намотал ее на свой кулак. – А потом, помяв тебе слегка сиськи, десять раз сказав «простите», «извините», «позвольте» и «моя госпожа», она слезает с тебя и шепчет в ушко милые банальности. И это то, о чем ты мечтала?»
«Катись ко всем чертям, проклятый психопат», – ответила я, но изо рта вышла только слюна, густая и горькая.
«Что ты говоришь? – переспросил Андрей, отпуская прядь моих волос и расстегивая рубашку на моей груди. – Хочешь, чтобы я тебе напомнил, насколько лучше все может быть?»
Он так сильно стиснул мою грудь, что я захлебнулась воплем, но опять этот вопль не вышел дальше моего горла. Потом Андрей поднял одеяло, обнажил мои ноги и таз и притянул к себе. Я пыталась сбросить с себя кошмарное оцепенение, но не могла. Мое тело было как ватой набито: я чувствовала все, что он со мной делает, но не могла пошевелиться.
«Оставь меня, тварь! Оставь!» – заорала я, но услышала только скрип пружин: Андрей склонился надо мной, раздвинул ноги и резко вошел. Его бедра задвигались в безумном, убийственном ритме. Это был не секс, это была казнь, поножовщина без ножа, надругательство.
Я кричала так сильно, что могла бы разбудить весь город, но из горла не вышло ни звука – только целое море слюны. Мое лицо утопало в ней, она стекала по подбородку на подушку, я захлебывалась ею, не могла дышать.
Андрей кончил и снова укрыл меня одеялом. Принялся нежно гладить мое лицо, вытер его салфеткой расправил на подушке мои волосы.
«Тебя стошнило, моя маленькая. Это все из-за лекарств, которые ты приняла. Какая жалость...»
* * *
Я проснулась, резко села на кровати и беззвучно заплакала. Виолетта спала рядом, и я зажала себе рот, чтобы не разбудить ее. Тихо выбралась из постели, завернулась в ее халат и вышла на балкон.
Ночь была холодной и черной, как болотная грязь. Звезд не было видно: все покрыла густая темная пелена. Где-то кричали и дрались городские лисицы, луна покачивалась в ветвях деревьев – белая и неподвижная, как утопленница.
В горле до сих пор стоял ком, зуб на зуб не попадал, мои руки тряслись. Снова захотелось схватиться за сигарету, но мы с Виолеттой решили бросить и совсем не курили уже много дней. Я не хотела начинать снова, да еще и тайком, поэтому просто походила по балкону, хватая холодный воздух ртом. Только тогда меня понемногу отпустило.
Виолетта спала, и сквозь дверное стекло я видела очертания ее тела, залитого лунным светом. Ее грудь ровно вздымалась, и она по-прежнему обнимала то место, где я лежала пять минут назад. Казалось, что даже во сне она заботится обо мне и защищает.
Господи, как же они с Андреем не похожи, подумала я. Словно были рождены на разных планетах. Будто миллионы лет эволюции работали в совершенно разных направлениях, пока наконец не произвели на свет двух совершенно разных людей. Один – хладнокровный хищник с ледяным сердцем и крепкими челюстями. Опасный, как гиена, едкий, как щелочь. Когда он любит, лучше замереть на месте и не делать лишних движений. А когда он ненавидит – надо просто бежать, но вряд ли убежишь. Он будет использовать тебя, пока от тебя не останется кучка костей. Он будет плести крепкую паутину, из которой почти невозможно выбраться, и накачивать тебя ядом, пока не переварит полностью.
А другая – надежная, как скала, и горячая, как нагретый полуденным солнцем песок. С ней ты выживешь даже в ледяной пустыне. Она будет греть и стеречь тебя, как верный хаски. Она скорее сама превратится в лед, чем позволит холоду добраться до тебя. Ты забудешь с ней, что такое боль и ужас. Все оттенки синего сойдут с твоей кожи. Она залижет твои раны и не оставит, даже если ты будешь горсткой пепла, обломками, пылью. Она будет постоянна, как рассвет. Стабильна, как морские приливы и отливы. Ее чувства не будут головоломкой, которую нужно разгадать, или черным дулом, из которого в любую секунду может вылететь что угодно: и птица, и пуля. Конечно, у нее тоже будут острые грани – у кого их нет? – но она всегда будет держать нож рукояткой вперед.
Постоянство недооценено.
Стабильность недооценена.
Доброта недооценена.
А человечность и нежность даже не идут в списке того, что мы в первую очередь ищем в избраннике.
Нас влекут люди, полные пороха, стекла и токсичной маскулинности, – те, кто будут присваивать нас, доминировать и владеть. Но не те, у кого внутри теплота, или нежность, или готовность обогреть нас и заставить забыть о плохом.
На повестке дня большой член, но мало кто вспоминает, как важно большое сердце. Нам подавай широкую грудь, но как насчет широкой души? Мы мечтаем о парне со стабильным заработком, но забыли, что стабильная психика – куда важнее. Мы хотим, чтобы нас хорошенько трахали, но почему не мечтаем в первую очередь о том, чтобы уважали?
Господи, что же случилось с миром, если герои наших фантазий – это всегда плохие парни, а хорошими мы просто время от времени утешаемся? Что случилось с нами, если жестокость пьянит как вино, если насилие кажется темной разновидностью романтики, если попытки обладать нами как собственностью – умиляют, а психопаты заставляют сердце биться в ускоренном ритме?
В какую минуту все изменилось и стало настолько извращенным? Ведь еще поколение наших матерей мечтало о рыцарях, принцах и джентльменах. Кто же успел внушить нам, что сила любви прямо пропорциональна той силе, с которой нас швыряют на кровать?
Я еще немного постояла на балконе, подставляя лицо холодному ветру. Потом вернулась к Виолетте и забралась в постель. Я так заледенела на балконе, что боялась к ней прикоснуться. Решила, что согреюсь как-нибудь сама, отодвинулась на край кровати, но Виолетта вдруг притянула меня к себе и заключила в свои медвежьи объятия. Я прижалась спиной к ее груди, млея от исходящей от него теплоты.
– Ви, я слишком холодная, – прошептала я.
– Горячая, – возразила она, даже в полусне собираясь отстаивать свою точку зрения.
Ее дыхание снова стало ровным, а я долго лежала в темноте, растворяясь в ее близости. Если бы у меня забрали абсолютно все и оставили только тепло ее рук, то, клянусь, я бы считала себя богатой.
Едва я перешагнула порог офиса на следующий день, меня тут же позвала Анастасия и приглашающе распахнула дверь в свой кабинет.
Мы с Анастасией неплохо ладили, она всегда хвалила мои статьи и с большим энтузиазмом отзывалась о моей будущей журналистской карьере. Можно сказать, мы сработались, и если бы не ее извечно кислое выражение лица и немного ворчливая натура, то Анастасия была бы идеальным боссом.
– Нам нужно кое-что обсудить, Мелисса, – сказала она, отхлебывая кофе и переходя сразу к делу. – Это касается твоей статьи, которая должна была выйти в следующем номере. Так вот, она не выйдет.
– Почему? – спросила я потрясенно. Еще никогда мои статьи не заворачивали и не откладывали до лучших времен.
– Ты слыхала о книге «Кровавые поцелуи»?
«Кровавые поцелуи», написанные какой-то молодой писательницей из Лимерика, уже пару месяцев держались в национальном топе бестселлеров. В ней рассказывалось о девушке, безумно влюбленной в законченного подонка. Чего там только не было: манипуляции, насилие, оскорбления, и красной нитью через все повествование шла мысль, что отношения с неуравновешенным психопатом могут быть чистым кайфом. Книга разошлась сумасшедшим тиражом, ее даже собирались экранизировать.
– Слышала, – ответила я, уже чуя неладное.
– Нам заказали рекламный обзор на нее, который должен выйти как раз в следующем номере. И твоя статья, осуждающая... кхм... темпераментных книжных героев, – она... Нет, не подумай, что я хочу сказать о ней что-то плохое, вовсе нет. Я прекрасно поняла все, что ты хотела сказать. Но в одном номере с рекламным обзором она не выйдет. Это как уксус и соду класть в один стакан, понимаешь? Будет как минимум нелепо.
Я медленно моргнула пару раз, пытаясь удостовериться, что это все происходит наяву. Что Анастасия в самом деле только что отменила выход моей статьи, лишь бы не делать антирекламу бестселлеру. Внутри полыхнул огонь, но я взяла себя в руки, как и положено профессионалу. В конце концов, мы с Анастасией работали на благо одного и того же издания.
– Ладно, – ответила я. – Не самый приятный сюрприз, но раз уж на кону доходы от рекламы...
– Именно, Мелисса. Я рада, что ты поняла. Никогда не сомневалась в том, что ты умница!
В этом ответе было столько приторной снисходительности, что меня передернуло. Но я ничего не сказала. Просто встала и собралась на выход, однако Анастасия остановила меня:
– Это еще не все. Только половина того, что нужно обсудить.
Я вернулась и опять села, вымученно улыбаясь: у меня даже уголки рта заболели, так я старалась.
– Твои статьи, Мелисс, – произнесла Анастасия с таким лицом, будто сидела на иголках. – Смотри. Мне они нравятся. Я понимаю их от первого до последнего слова. Мне тоже не по себе от проблем, которые ты разоблачаешь, но наши читатели... Не все готовы к такой острой и радикальной подаче материала.
– В смысле?
– Я не хотела поднимать раньше этот вопрос, но раз уж мы здесь. Дело в том, что на твои статьи в редакцию приходит много жалоб. У нас достаточно взрослая аудитория, но тем не менее, не все готовы читать материалы про абьюз, насилие, контрацепцию, ну все эти... женские штучки. Наша аудитория состоит ведь не только из девушек, но и из молодых парней, которым интересны совсем другие темы.
Я все еще не успела отойти от фразы, что абьюз и насилие – это «женские штучки», а Анастасия уже вовсю летела вперед:
– Это очень сложные и неоднозначные темы, Мелисса. И они очень, очень плохо продаются. Конечно, борьба за права, эмансипация, женские движения и так далее – это все важно, но моя работа заключается еще и в том, чтобы этот журнал банально приносил прибыль. А значит, он должен содержать то, что молодежи по-настоящему интересно. Ты меня понимаешь?
Я не могла вымолвить ни слова, мне казалось, что меня вот-вот стошнит. Анастасия с таким же успехом могла просто избить меня доской – чувства были бы те же.
– Ну вот умница, я всегда говорила, что ты умница. Нам нужно немного изменить тематику твоих статей. Совсем твою колонку я закрывать не хочу, но ей очень необходима модернизация. Изменение угла зрения, сглаживание острых тем до удобоваримых, может быть, убрать излишний драматизм, излишнюю социальность. Ты писала о жертвах порноиндустрии, я тогда закрыл на это глаза, хоть это и было излишне драматично. Но почему бы нам, скажем, не написать что-то подобное, но в более позитивном ключе? Сейчас целая новая профессия появилась: вебкам-модели. Девушки, которые зарабатывают прямыми эфирами в интернете, часто это эротические эфиры. Думаю, читателям было бы интересно прочитать об их жизни и работе. Почему бы тебе не найти какую-то успешную на этом поприще девушку и не взять интервью? Или вот другая твоя статья, в которой ты написала, что бремя контрацепции легло на плечи. Я на нее тоже закрыла глаза в прошлый раз, хотя, честно говоря, аудитории гораздо интереснее было бы прочитать о, ну скажем, разновидностях секс-игрушек или о сексуальной совместимости знаков зодиака. Это же так интересно!..
Я так сильно вцепилась пальцами в ручки кресла, что сломала ноготь. Правда, заметила это не сразу – уже потом, когда варила себе тройную порцию кофе.
–Дарья мне вчера рассказала, – продолжала Анастасия, – что, оказывается, помимо стандартного знака зодиака, который определен положением Солнца в момент рождения, у каждого человека есть еще и лунный знак, который определяется положением Луны! Я даже не догадывалась об этом, а ведь лунный знак определяет внутренний мир и скрытые эмоции человека, представляешь? Вот ты кто по гороскопу, Мелисса?
– Я... Я не помню, Анастасия.
– Дарья тебе все рассчитает, она просто умница. Ну просто умница. Я вот даже не догадывалась, что у меня Луна в Козероге! А это значит, что мне нужно стараться усерднее отстаивать свое мнение, потому что многие попытаются воспользоваться моей мягкостью. Может быть, и тебе стоит поискать первопричину твоей озлобленности на мужчин, Мелисса? Например, если Луна в Деве, то это может нарушить равновесие мягкости и твердости.
Я посмотрела прямо Анастасии в глаза. Они были большими и неестественно светлыми. И еще показались пустыми. Совершенно пустыми, как скорлупки орехов.
– Почему ты решила, что я обозлена на мужчин, Эндрю? – спросила я, чувствуя такую тяжесть в солнечном сплетении, будто проглотила пушечное ядро.
– Это чувствуется в твоей литературной подаче. И не только я это заметила. Дарья, к примеру, как чуткий к личным качествам специалист...
– Хватит о ней, прошу, – перебила я Анастасию, вцепившись в подлокотники. – И позволь мне оправдаться: у меня нет озлобленности на мужчин – только на сложившуюся систему взглядов, которая рисует женщин вторым сортом. И эту систему, между прочим, часто поддерживают не только мужчины, но и женщины. А также есть мужчины и женщины, которые категорически против нее. Дело не в гендере вообще, а в системе взглядов...
– Я не буду спорить, Мелисса, просто посоветую тебе обратить внимание на тон, с которым ты сейчас говоришь: внутри ты очень мягкий и приятный человек, но твой голос и манера речи могут создать ложное впечатление. То же самое может происходить с твоими статьями, понимаешь? Возможно, проблема не в тебе, а в образе твоего самовыражения?
Боже правый, кто бы знал, как сильно я хотела послать Анастасию на хер и в знак протеста уволиться. Но не будет ли слишком наивно думать, что в редакции другого журнала мои материалы будут более востребованными? И ведь покинув работу, я потеряю доступ к сердцам тысяч читателей. Отдам их Дарье с ее гороскопами и журналистам, которые пишут, как здорово жить и спать с насильником.
– А что будет с моей статьей? Ты вообще когда-нибудь планируешь выпустить ее? – ровно спросила я, приказывая себе успокоиться.
– Поживем – увидим. Не буду обещать. Но точно не в одном номере с обзором «Кровавых поцелуев». Будет нечестно расстроить рекламодателя и насмарку пустить труды Дарьи.
– Причем здесь Дарья?
– О, я не сказала? Это она напишет обзор на «Кровавые поцелуи». Я видела черновой вариант, это просто грандиозно. Все девочки будут пищать и мечтать тоже заполучить немножечко кровавых поцелуев, ха-ха.
Из кабинета Анастасии я вышла в таком состоянии, что с трудом дотащилась до своего стола. Вика, видя, что я едва не плачу, взяла меня под руку, вывела на улицу и даже принялась гладить по голове, как ребенка.