Непосвященная

Первым, что я ощутила сквозь сладкую дремоту, был его запах. Теплый, пряный, с нотками дыма и чего-то неуловимого.
-Просыпайся, мой маленький воин, мы проспали завтрак...
Его голос был низким, бархатным от сна, и от него по моей коже рассыпались мурашки. Я сладко потянулась всем телом и повернулась к нему, уткнувшись носом во впадину у его ключицы.
— Доброе утро, — мой собственный голос был сонным, сиплым, приглушенным его кожей. Я обняла его за спину, вжавшись в него всем телом, пытаясь вобрать в себя его тепло и спокойствие. — Я так сладко спала... Вчерашний день измотал меня.
— Я знаю, любовь моя, поэтому не стал тебя будить, — его губы коснулись моего лба, и это было больше, чем просто поцелуй. Это было благословение. Признание. Тихое «я здесь».
Я прикрыла глаза, позволяя этому чувству безопасности окутать меня с головой. Но тревога, грызущая меня с самого вечера, прорвалась наружу.
— Сегодня первый день обучения... Я немного нервничаю.
Воздух вокруг нас изменился. Его расслабленность мгновенно сменилась напряжением. Он приподнялся на локте, и я увидела в его глазах ту самую бурю, которую я научилась узнавать. Бурю, что бушевала ради меня.
— Если хочешь, я могу пойти с тобой? Плевать на правила! — в его голосе вновь зазвучали те металлические нотки, что превращали его в безжалостного воина. Он смотрел на меня с вызовом, готовый в ту же секунду сокрушить любое препятствие на моем пути.
Мое сердце сжалось от любви и чего-то острого, щемящего. Эта его готовность бросить вызов целому миру ради моего спокойствия... Она сводила меня с ума. Я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы нежности. Я подняла ладонь, прикоснулась к его щеке, к той напряженной скуле, что выдавала его ярость.
—Ты мой мир, — прошептала я, глядя ему в глаза.
Я приподнялась и невесомо, словно перышко, коснулась губами его лба, пытаясь унять бурю. А затем ухмыльнулась, и прежде чем он успел что-то понять, резко потянула его за шею к себе, поймав его губы своими в долгом, медленном, бесконечно нежном поцелуе.
Он не сразу сдался. Его тело на мгновение окаменело, все еще во власти инстинкта защиты. Но затем я провела языком по его нижней губе, тихо постанывая, и он сдался. С глухим стоном ответил мне, его рука вцепилась в мои волосы, прижимая меня еще ближе, углубляя поцелуй. Он вкушал меня, как утоляющий жажду напиток, медленно и основательно, заставляя забыть обо всем на свете .
Когда мы приостановились, чтобы перевести дыхание, в воздухе висели наши прерывистые вздохи. Я увидела в его глазах уже совсем другое пламя — темное, плотское, голодное.
— Похоже, спокойное утро нам не светит, дорогая... — прохрипел он, притягивая меня к себе.
Прежде чем я успела что-то ответить, он перевернул нас с легкостью, которая всегда заставала меня врасплох. Теперь я оказалась сверху, сидя на нем, оседлав его мощные бедра. Его сильные руки легли на мои ягодицы, обжигая кожу сквозь тонкую ткань моего белья, и он хищно улыбнулся, глядя на мое растерянное, раскрасневшееся лицо.
Одной рукой он обвил мою талию, прижимая к себе, а пальцы другой медленно, с невыносимым ожиданием, стали подниматься вверх по моему голенищу. Каждый сантиметр его пути заливало жаром. Я непроизвольно выгнулась, когда его пальцы добрались до чувствительной кожи внутренней стороны бедра, и тихо простонала.
— Карион...
— Дааа... моя любовь, — он притянул меня к себе и снова поймал мои губы в поцелуе, на этот раз более властном, требовательном. Его руки скользнули под подол рубашки, и вот его ладони уже были на моей коже, на моей спине, на пояснице, сжимая и поглаживая, заставляя меня таять под его прикосновениями, как воск на пламени.
Я сама потянулась к его брюкам, с трудом справляясь с завязками, жаждая прикоснуться к нему, ощутить его силу и жар. Когда мои пальцы наконец обхватили его член, он резко выдохнул мне в губы, и его бедра непроизвольно дернулись навстречу моему прикосновению.
— Мира... — мое имя на его устах звучало как молитва и проклятие одновременно.
Он перевернул меня снова, теперь накрыв своим телом, заслонив собой весь мир. Его губы спустились на мою шею, оставляя влажные, горячие следы, и я вскрикнула, когда он слегка задел зубами чувствительную кожу у ключицы. Его руки были повсюду: срывали с меня ненужную ткань, ласкали грудь, сжимали бедра, будто он хотел запечатлеть каждую частичку моего тела в своей памяти.
И когда он наконец вошел в меня, медленно, заполняя собой каждую клеточку, мы оба замерли, глядя друг другу в глаза. В этом не было той яростной стремительности, что иногда нас охватывала, было лишь медленное, почти невыносимое погружение в друг друга, полное доверия и безграничной нежности. Я обвила его шею руками, притягивая его к себе, чтобы поймать его губы в поцелуе, и мы начали двигаться в едином ритме.
Это был не просто секс. Это было подтверждение. Каждый толчок, каждое касание говорило о том, что мы есть друг у друга. Что несмотря на все тревоги и правила, здесь, в этой постели, мы — одно целое. Он шептал мне на ухо слова любви и желания, перемешанные с откровенными, срывающими дыхание обещаниями, и я отвечала ему тем же, теряя грань между телом и душой.
А когда волна накрыла нас, смывая все мысли и страхи, это было похоже на падение и полет одновременно. Я вскрикнула, вжимаясь пальцами в его спину, а он, сдавленно простонав мое имя, рухнул на меня всем весом, и мы еще долго лежали, пытаясь отдышаться, сплетенные воедино, сердце к сердцу, пока пульсация не утихла, оставив после лишь абсолютное, безмолвное умиротворение.
Он лежал, тяжелый и расслабленный, все еще внутри меня, и я не хотела, чтобы это когда-либо заканчивалось. Его пальцы лениво переплелись с моими.
— Никакие правила не помешают мне защищать тебя, — тихо прошептал он мне в волосы. — Всегда.
— Я знаю, — так же тихо ответила я, целуя его в грудь прямо над сердцем, чувствуя его бешеный ритм. — Я знаю.
Нашу сладкую, хрустальную идиллию, словно ударом молота, разбил настойчивый стук в дверь. Я невольно вздрогнула, прижимаясь спиной к теплой груди Кариона. Казалось, этот звук навсегда отнял у нас кусочек уединенного счастья.
— Наверное, завтрак, — широко зевнула я, с неохотой выбираясь из-под одеяла, пропитанного его запахом — дымом, кожей и чем-то неуловимо родным. Накинув шелковый халат, я пошла к двери, чувствуя под ногами прохладный пол.
Открыв ее, я увидела все ту же милую служанку с жабрами, безмолвную и почти невесомую. На ее руках покоился массивный деревянный поднос, ломящийся от яств: золотистые булочки, тарелка с душистыми сырами, сверкающим медом и два дымящихся кувшина. Видимо, в этом замке даже прислуга обладала недюжинной силой. Мне стало неловко от такого обилия.
Я шире распахнула дверь, желая помочь, но девушка лишь украдкой бросила взгляд вглубь комнаты, туда, где из-под груды одеял виднелась лишь растрепанная черная шевелюра и пара хмурых, сверлящих дверь глаз. Она едва заметно покачала головой, и я поняла — она не смеет войти. Улыбнувшись ей в знак благодарности, я взяла тяжеленный поднос в свои руки.
— Большое спасибо, — тихо сказала я, и дверь закрылась, снова оставив нас одних в нашей маленькой вселенной.
— Вот и завтрак, мой нежный, ласковый, хмурый вредина, — с преувеличенной, наигранной строгостью провозгласила я, с трудом удерживая поднос и водружая его на тумбочку рядом с кроватью.
Карион медленно приподнялся на локте и сел. Одеяло сползло, обнажив шрамы на его груди. Он удивленно выгнул бровь и скрестил руки, отчего мышцы на плечах напряглись.
— Нежный? Ласковый? Хмурый? Вредина? — переспросил он, сузив свои темные, почти черные глаза. В них плескалась не опасность, а скорее, смущенное любопытство.
Я не смогла сдержаться. Из моей груди вырвался громкий, раскатистый смех, который эхом отозвался от стеклянных стен. Карион же до последнего старался сохранять суровую маску, не моргая глядя на меня, но вскоре и он сдался. Его смех был глухим, низким, словно далекий раскат грома, но для меня он был самым прекрасным звуком на свете.
— Садись, поедим, Мира, — проговорил он, и в его голосе зазвучала непривычная мягкость. — А то на голодный желудок ты придумываешь мне слишком сложные обращения.
Теперь настала моя очередь наигранно удивиться, подперев рукой бок.
— Я? Придумываю сложные обращения? — фыркнула я. — А как же «маленький воин»? — ухмыльнулась я, бросая ему вызов.
В одно мгновение вся игра с его лица исчезла. Он стал по-настоящему серьезным, и тень легла на его черты. Он понизил голос, и в нем зазвучала та самая, редкая пронзительная глубина.
— Я называю тебя маленьким воином, потому что видел, через что тебе приходится проходить. И знаю, какая великая, неукротимая сила течет в тебе. Это не насмешка. Это... признание твоей силы.
Я подошла к кровати, опустилась перед ним на колени и взяла его лицо в ладони.
— Карион, — прошептала я, глядя прямо в его глаза, в эти бесконечные бездны, где он прятал всю свою боль. — Я понимаю. И я очень люблю тебя. Не думай, что мне не нравится, как ты называешь меня. Мне это нравится. Потому что это исходит от тебя.
— Ну ладно, — ухмыльнулся он, и маска снова вернулась на место, но в глазах остался теплый отсвет. Он резко подхватил меня и усадил на кровать рядом с собой. — Давай есть!
— Вот же засранец! — фальшиво возмутилась я, пытаясь вырваться из его железной хватки. — Я думала, ты расстроился! А тебе хоть бы что!
Он притянул меня к себе, и его губы коснулись моих в мимолетном, но емком поцелуе.
— Ты меня не расстраиваешь, моя любовь. Ты меня... вдохновляешь на добрые дела.
Мы наконец приступили к завтраку. Ели быстро, почти не разговаривая, но это молчание было комфортным, наполненным красноречивыми взглядами и случайными прикосновениями. Хруст хлеба, острый вкус сыра, сладость меда — все казалось невероятно ярким после бури чувств.
Быстро расправившись с едой, мы переоделись. Я облачилась в простые темно-серые брюки и рубашку — практично и удобно для предстоящего дня. Карион, пока я отсутствовала у ведьм, похоже успел договориться со слугой, и ему принесли его неизменную черную униформу — ту, в которой он выглядел как сама тень.
Покрутившись перед зеркалом, я заплела волосы в тугую простую косу, словно готовясь не к уроку, а к битве. Поцеловав его на прощанье — быстро, чтобы не растекаться чувствами, — я поспешила в комнату ведьм.
Надеюсь, сегодня все пройдет гладко.
Пока я шла по знакомому уже холодному коридору, мой взгляд сам собой зацепился за поворот, ведущий вниз, к тем самым прозрачным стенам . В горле встал ком. В памяти всплыл Маркус. Его пронзительный взгляд. То необъяснимое, всепоглощающее влечение, что охватило меня тогда. Словно под гипнозом, мне хотелось лишь одного — коснуться его, слушать его голос, раствориться в нем без остатка. Это было наваждение, опьяняющее и пугающее. Но стоило появиться Кариону, как чары рассеялись, оставив после себя лишь горькое, тошнотворное послевкусие и чувство, будто меня использовали, ограбили, вывернув душу наизнанку.
Неужели Маркус владеет какими-то способностями? Влиянием на сознание без зелий и эликсиров? Нужно обязательно узнать об этом у ведьм. У Селены. Именно она тогда все поняла и спасла нас.
Остановившись перед знакомой тяжелой дверью, я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и вошла.
Комната встретила меня гулом приглушенной беседы, но стоило мне переступить порог, как все взгляды — оценивающие, колкие, любопытные — устремились на меня.
— Мира, — проворковала Алиана, томно потягивая дым из своей трубки. Дым клубился вокруг нее, как живой. — Ты как ясное солнышко, озарила нашу мрачную обитель.
— Алиана, — устало выдохнула Селена, даже не глядя на нее, и покачала головой.
— Что? — возмутилась Алиана, разводя руками, отчего змейка на ее шее встревоженно зашевелилась. — Я так понимаю, она наша новая сестра. Хочется же наладить отношения. Плюс, у нее сила Первой Ведьмы. Значит, именно ей и поднимать наш Двор из пепла.
— Поднимать Двор? — вскрикнула я, и в голосе моем прозвучало неподдельное отчаяние. А сердце ушло в пятки. — Я не готова!
— Конечно, не готова, — спокойно, почти холодно констатировала Селена. Ее взгляд был тяжелым и неумолимым. — Ты еще совсем зеленая. Но подготовить тебя — наш долг.
— Ты не будешь нам помогать возвращать Двор? — взвизгнула Полья, и в ее голосе слышалась паника.
Я перевела дух, чувствуя, как на меня давит груз их ожиданий. Они ждали ответа. Ждали решения.
— Мне бы для начала, — сказала я твердо, глядя по очереди на каждую из них, — разобраться с Миадой. А уж потом думать о возвращении Двора Ведьм.
Селена медленно поднялась и уселась в свое кресло у камина, изящно закинув ногу на ногу. Ее движения были полны скрытой силы. Она задумалась, ее взгляд стал острым, проникающим в самую душу.
— Дааа... — протянула она, и в ее голосе звучала ледяная, безжалостная правда. — Пока что ты еще недостаточно сильна. Вчера не смогла противостоять обаянию нашего милого Маркуса. Он почти пригвоздил тебя к месту одним лишь взглядом.
— Что это значит? — удивилась я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Я уже догадывалась, но хотела услышать это от нее.
— Маркус у нас обладает, так скажем, интересным даром... — Сделала паузу Селена, давая словам просочиться в мое сознание, как яду. — Он может влиять на сознание. И заставлять делать то, что он хочет. На нас с сестрами его чары не действуют. Мы закрываем разум от таких, как он.
В голове все сложилось в единую, ужасающую картину. Так вот оно что. Это была не моя слабость. Не предательство. Это была атака.
— Так вот что это было... — прошептала я обескураженно, и мне стало дурно. — А я все никак не могла понять... что за необъяснимое влечение. Словно под гипнозом.
— Я бы тоже так сказала, — проворковала Алиана, томно улыбнувшись и выпуская колечко дыма. — Если бы хотела отмазаться перед своим красавчиком.
Я встретила ее насмешливый взгляд и улыбнулась в ответ, но в улыбке этой была лишь усталость.
— Алиана, это не отмазка. Мне и правда тогда было очень стыдно перед Карионом.
— Ну, как скажешь, дорогая, — сделала очередную затяжку Алиана и нежно погладила свою змейку.
Внезапно Ариана, молчавшая до сих пор, резко поднялась со своего места со свитком в руках. Ее движения были резки и точны.
— Значит так, хватит болтовни. Приступим к обучению. Немного теории — и давайте сегодня освоим блокировку сознания.
Ее слова прозвучали как приговор и спасение одновременно. Это то, зачем я здесь. Чтобы больше никогда не чувствовать эту жуткую беспомощность.
— Я согласна! — громко и четко произнесла я, выпрямила спину, сжала кулаки, словно готовая к бою. — Слушаю.
Мой голос эхом раскатился по стеклянным стенам, и на лицах ведьм мелькнуло нечто похожее на уважение.
Ариана выпрямила спину, и ее хрупкая фигура вдруг наполнилась незыблемой уверенностью. Ее голос, тихий, но четкий, зазвучал в каменной тишине зала, словно колокол, отмеряющий начало нового пути.
— Наша сила, Мира, — начала она, и каждое слово ложилось тяжелым, осознанным грузом, — устроена так, что передается из поколения в поколение, как самая ценная родовая реликвия. Но тебе... тебе повезло особенным образом. Ты получила от самого Источника чистую, первозданную энергию, не разбавленную и не ослабленную веками. Более того, тебя снабдили телом, которое способно не просто выдержать эту силу, но и преобразовывать ее во что-то большее.
Она сделала паузу, давая мне вдохнуть эту невероятную мысль. Я — сосуд для чего-то древнего и могущественного и несу за это ответственность.
— Добавим к этому, — продолжала Ариана, и в ее глазах вспыхнула искра, — твою истинную пару. Твоего темного красавчика. Связь с ним — не просто любовь. Это сплетение судеб, магии. Вместе вы — симбиоз, и  порождаете мощь, которую этот мир давно не видел.
Я слушала, затаив дыхание, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она говорила о Карионе и обо мне как о частицах одного целого.
— Твоя задача сейчас, — голос Арианы стал тверже, — научиться контролировать эти потоки. Пропускать их через себя, не давая им сжечь тебя изнутри и не навредив тем, кто рядом. Это все равно что управлять океаном.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Из твоего прошлого рассказа я уяснила, что Карион уже помог тебе найти внутреннюю опору. Ту самую точку, к которой ты обращаешься в критических ситуациях и откуда черпаешь мрак. Но это не всё, Мира. Помимо темной энергии, в тебе течет и первозданная, чистая сила. Это и сила исцеления, и сила, возрождающая жизнь, и многое другое, что тебе еще предстоит открыть.
Я внимательно слушала, не в силах оторвать взгляд от этой хрупкой женщины, в которой скрывалась такая бездна мудрости и знаний. Она раскладывала все по полочкам с такой легкостью, словно говорила о самых простых вещах.
Пока Ариана продолжала свой рассказ о применении силы в повседневной жизни и защите, Селена медленно обошла меня по кругу, ее пронзительный взгляд сканировал меня, а ноздри чуть вздрагивали, словно она ловила невидимые ароматы.
— Что-то не так? — наконец не выдержала я.
— Не могу понять, — пробормотала она, больше себе, чем мне, — где начинается твоя аура и заканчивается аура Кариона. Всё перемешали в одну кучу, теперь не разберешь. Давай-ка садись на кресло, попробуем тебя просканировать как следует.
Я внутренне сжалась. Воспоминания о «сканировании» магами Арона при дворе Неба вспыхнули ярким, пугающим пятном. Мое тело мгновенно покрылось мурашками, а пальцы вцепились в подол рубахи.
Селена, заметив мою реакцию, смягчила взгляд.
— Не бойся, глупышка, это не больно. Я просто постараюсь считать твою ауру, посмотреть, насколько ты наполнена магией, как она распределена. Никакого насилия. Обещаю.
— Хорошо, — прошептала я, с трудом подготавливая себя сделать шаг к креслу и опуститься на него. Мои пальцы белыми костяшками вцепились в деревянные подлокотники.
Селена подошла ко мне сзади. Ее руки легли на мои плечи — теплые, сухие, уверенные. Затем она медленно подняла ладони и мягко прижала два пальца к моим вискам. В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Все ведьмы замерли, наблюдая.
Я почувствовала легкое прикосновение и едва уловимую вибрацию, проходящую по всему телу. И... расслабилась. Это не было похоже на грубое, колющее вторжение магов Арона. Энергия Селены была такой родной, умиротворяющей, словно теплое течение, в которое я мягко погружалась. Это было похоже на мысленное соединение, слияние в один спокойный, безмятежный поток.
Спустя пару минут молчания Селена заговорила тихим, монотонным, почти гипнотическим голосом:
— Огромный объем магии... Каждая твоя клетка пропитана первозданной силой. Я чувствую большой потенциал, и он растет с каждым днем, напитывает тебя изнутри... Есть светлая магия... есть темная... Тебе нечего бояться, Мира, они в гармонии... дополняют друг друга...
Она замолчала, и я почувствовала, как ее сознание скользит глубже.
— Я чувствую энергию Кариона в тебе... она словно гладит твою, ласкает... Его тьма тянется к твоей... Но это не плохо... Наоборот, твоя светлая сторона смягчает его. Это хорошо. Пока ты существуешь и находишься рядом с ним, ты можешь влиять на его темную сущность, усмирять ее...
Ее пальцы слегка дрогнули на моих висках.
— Опасности в тебе я не вижу... Но тебя ждут большие дела... Ты способна вести за собой... хотя сама в это не сильно веришь... Вижу твои сомнения и страх... Не бойся. Мы тебе поможем. Конечно, нужно поработать над контролем... Сейчас ты — как открытая книга. Это очень опасно. Это делает тебя уязвимой для таких, как Маркус... и для других.
Когда она убрала руки и отошла, я почувствовала внезапную, почти физическую опустошенность, словно меня лишили частички тепла. Медленно, словно просыпаясь от глубокого, целительного сна, я открыла глаза и обратилась к ней:
— Почему... почему я чувствовала себя так хорошо и спокойно? В отличие от воздействия магов при дворе Неба?
Селена ухмыльнулась, и в ее улыбке была вся многовековая мудрость.
— Мужчины, детка, они отличаются от нас. Их природа — не нести спокойствие и умиротворение. В их головах отродясь заложено соперничество, агрессия, желание подчинить, взять. Мы же, женщины, знаем цену состраданию и помощи друг другу. Наша глубинная цель — создавать жизнь, лечить, напитывать, заботиться, привнося в мир прекрасное. Мы — сила, но другая. Та, что несет в себе не разрушение, а любовь и мир.
— Ну, не со всем этим я согласна, — послышался насмешливый голос Алианы, нарушивший возвышенную атмосферу. — Паршивых мадам и среди нашего пола хватает. Иной бабе доверь — она не жизнь создаст, а такую же кучу проблем, как любой мужик.
— Алиааана, — обиженно протянула Дария, смотря на Селену с обожанием. — Такую прекрасную речь испоганила. Я прям заслушалась.
— А в чем я не права? — удивленно спросила Алиана, небрежно поглаживая головку своей змейки. — Может, все забыли, к примеру, про Миаду? Она тоже женщина. И много ли в ней того самого «созидания»?
— Может, Миаду кто-то сильно обидел, и она стала такой? — впервые подала голос Нейти, не отрываясь полностью от своей древней книги.
Все взгляды резко устремились к ней. Селена повернула голову, и ее взгляд стал ледяным и острым, как шило.
— Ты ее оправдываешь, Нейти? — сурово спросила она, словно пригвоздив молодую ведьму к месту.
— Н-нет! — заикаясь, выдохнула Нейти, вся съежившись под этим взглядом. — Просто... я пытаюсь понять. Одну из наших сестер. Что толкнуло ее на этот путь...
— Тут нечего понимать! — отрезала Селена, и ее голос прогремел, как удар грома, заставив вздрогнуть даже Алиану. — Она сделала свой выбор. Свой сознательный выбор! И должна за него ответить. Миада не просто мелко пакостит жителям Двора Ночи! Она завладела Книгой Вечности, создает темных существ, что сжирают простых жителей и нападают на невинных! Она хочет извратить саму материю нашего мира, разорвать ткань реальности!
Нейти потупила взгляд, ее щеки запылали румянцем стыда. Она обиженно вздохнула и уткнулась в книгу, словно надеясь найти в ней защиту от гнева старшей сестры.
Тишина после спора висела в воздухе густая и тягучая. Я сидела, прислушиваясь к отзвукам чужих эмоций, все еще колыхавшихся в комнате, и к собственному тревожному сердцебиению, что отдавалось гулким эхом в ушах. Страх быть уязвимой, быть на виду, быть читаемой снова сжал мою душу в ледяной комок. Так больше нельзя. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожь проходит по кончикам пальцев, и решилась. Мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но достаточно громко, чтобы разорвать тягостное молчание.
— Научите меня блокировать сознание. Кто знает, как скоро мне может это понадобиться.
Селена повернулась ко мне, и в ее взгляде не было ни удивления, ни упрека — лишь молчаливое одобрение и понимание. Она кивнула, и этот кивок был похож на благословение, на разрешение быть сильной.
— Давай, Али, покажи класс, — мягко сказала она.
Мое сердце снова отчаянно екнуло, предвкушая неизвестность. Внутренне я сжалась, будто готовясь не к уроку, а к битве. К битве с самой собой, со своими же силами, которые до сих пор казались диким, непокорным зверем. Но затем я посмотрела на подходящую ко мне Алиану — на ее беззаботную улыбку, на озорные искорки в глазах. И напряжение понемногу отступило. Здесь, среди них, я была в безопасности. Здесь, в этой странной комнате с её магией и тайнами, я вдруг почувствовала себя... на своем месте. Словно нашла кусочек пазла, которого не хватало всю жизнь.
Алиана с театральным жестом закатала рукава своей роскошной красной рубашки, украшенной черным кружевом, и встала передо мной с видом мага, готовящегося раскрыть величайшие тайны вселенной.
— Ну что ж, начнем, солнце мое, — ее голос звучал как мурлыканье . — Закрой глаза. Отбрось все лишнее. Просто почувствуй силу внутри. Она всегда там, теплая и живая. Собери ее в своем сердце, сожми в комок и представь себе светящийся шар. Яркий и горячий.
— Представила, — прошептала я, уже чувствуя знакомое тепло где-то в глубине груди. — Это мы проходили с Карионом.
— Эх, — томно вздохнула Алиана, и в ее голосе заиграли игривые нотки. — Я бы тоже с ним не прочь попрактиковаться.
Волна жгучей ревности ударила в виски, сжимая горло и заставляя кровь стынуть в жилах. Я резко распахнула глаза, и мой взгляд, полный немого укора и боли, должен был быть красноречивее любых слов.
Алиана рассмеялась — звонко, беззлобно, словно ребенок, подшутивший над взрослым.
— Шучу, шучу! Просто проверяю тебя на устойчивость и сосредоточенность. Не отвлекайся и не ведись на провокации, красотка. Будь умницей.
Я кивнула, сглотнув комок в горле, и снова закрыла глаза, заставляя дрожь в руках утихнуть. Снова сосредоточилась на шаре, на его успокаивающем, ровном свечении.
— Представила? — ее голос стал тише, деловитее.
— Да.
— Теперь самое сложное. Создай вокруг этого шара броню. Невидимую, но несокрушимую. И расскажи мне, как ты это делаешь. Как она выглядит? Из чего она?
Я сделала паузу, погружаясь в себя глубже.
— Шар... он размером с яблоко. Он пульсирует, живой. Я хочу его защитить, спрятать этот свет. Он такой яркий, белый, почти слепящий.
— Продолжай, — подбодрила она шепотом. — Какого цвета будет твоя защита?
— Черная! — вырвалось у меня без тени сомнения. — Я покрою его черным цветом. Глухим, непроглядным. Чтобы никто не увидел. Он стал... темным. Совершенно темным. Словно свет погас.
— Мира, нет, — мягко поправила меня Алиана. — Ты должна видеть его одновременно и черным, и светящимся. Это важно! Если он просто станет черным, ты заблокируешь саму магию, запрешь ее. А наша задача — не запереть, а лишь скрыть от чужих глаз. Свет должен остаться внутри. Понимаешь?
— Поняла, — сдавленно выдохнула я. — Сейчас попробую.
Напряжение нарастало с каждой секундой. Я чувствовала, как по моим вискам скатились капли пота, как сжались мышцы спины. Я изо всех сил старалась удержать в голове эту невозможную картину — сияющую белизну, окутанную густейшей тьмой. Но ничего не выходило. Свет гас, уступая место мраку, или, наоборот, разрывал черную пелену ослепительными вспышками. Тишина вокруг стала давящей, физически ощутимой. Отчаяние начало подползать к сердцу холодными щупальцами. Я уже почти готова была сдаться, открыть глаза и признать поражение.
И тогда я услышала ее. Легкий, бархатный шепот Селены прямо над моим ухом, словно рожденный самой тишиной:
— Мира, не заставляй его. Оживи его. Пусть шар бьётся, словно сердце, заключенное в броню из тьмы. Пусть он греет тебя изнутри. Мысленно погладь его, почувствуй его тепло. Приручи его. Покажи ему, что та тьма, которой ты хочешь его укрыть, — не опасна. Что это просто щит, любящая защита.
Ее слова подействовали как бальзам. Я перестала бороться и позволила себе почувствовать. Я представила, что держу этот светящийся, теплый шар в ладонях. Он такой живой, такой доверчивый. Я нежно провела по его поверхности пальцем, и он ответил ласковой пульсацией. Затем я мысленно взяла его в одну руку, а в другой материализовала второй шар — из чистейшей, бархатной, живой тьмы. И я стала говорить с ними, уговаривать, объяснять: «Видите? Вы не враги. Вы — одно целое. Тьма, ты — его защита. Свет, ты — его сила. Объединитесь. Будьте вместе».
И случилось чудо. Шар в моих ладонях словно завибрировал и нагрелся, излучая обволакивающее, невероятно приятное тепло. Я медленно, очень осторожно соединила оба шара в один. И поцеловала его, легкое, почти невесомое прикосновение.
И он ответил. Он замерцал. Ровно, ритмично. То он был ослепительно ярким, то — абсолютно черным, непроглядным. Но я чувствовала его свет всегда, даже в самые темные мгновения. Он был жив. Он был защищен.
— Кажется... получилось, — прошептала я, боясь пошевелиться и разрушить хрупкое равновесие.
— Сейчас проверю. Только не пугайся, — так же тихо ответила Алиана.
Она положила ладонь мне на затылок. Ее прикосновение было прохладным и уверенным. Но ничего больше не последовало. Ни привычного щекочущего проникновения в мысли, ни давления. Ничего. Только тихий, мерцающий шар внутри меня и прохлада ее руки снаружи.
— У тебя, кажется, и правда получилось, — с нескрываемым удовольствием констатировала она, но руку не убрала. И тут же, голосом полным притворного удивления и озорства, бросила в пространство: — Ой, а вот и Маркус!
Мое тело среагировало раньше сознания. Я дернулась в кресле, глаза сами распахнулись, а внутри — тот самый предательский щелчок, и мой прекрасный мерцающий шар снова вспыхнул ярким, ничем не защищенным светом, крича о моем присутствии всему миру.
— Ну так не пойдет, солнышко, — Алиана усмехнулась, убирая руку. — Ты почему так быстро отвлеклась на нашего красавчика?
— Я начинаю ревновать! — залилась смехом Дария.
Жар хлынул мне в щеки. Возмущение и досада переполнили меня.
— Это нечестно! Я не была готова! — запротестовала я, чувствуя, как горит лицо. — Он мне не интересен, просто я... я возмущена, что Маркус может вот так бесцеремонно вторгаться без спроса!
Селена мягко улыбнулась, и в ее улыбке была вся мудрость прожитых лет.
— А никто и не будет спрашивать твоего разрешения, дорогая. Никогда. В первую очередь ты сама ответственна за свою безопасность. И неважно, кто перед тобой — злобная ведьма Миада или, — она обвела комнату ироничным взглядом, — красавчик Маркус. Суть одна: ты должна уметь защищаться. Всегда.
Горькая правда ее слов остудила мой пыл. Я обвела взглядом их лица — мудрую Селену, хитрую Алиану, смеющуюся Дарию и остальных ведьм. Они были моим домом. И они учили меня выживать.
— Я вас поняла, — тихо, но твердо сказала я. — Буду тренироваться. До конца.
— Умница, — проворковала Алиана, довольно хлопая меня по плечу. — Что там дальше, Сел?
Селена повернулась ко мне, и в ее глазах заплясали знакомые чертики.
— Дальше мы выпускаем твою тьму наружу и учимся преобразовывать ее в разные формы. Надеюсь, ты успела отдохнуть, Мира, пока слушала сестер? — она лукаво подмигнула.
Я глубоко вздохнула, снова чувствуя, как внутри загорается знакомый огонек — уже не страха, а азарта. Готовность к бою. Настоящему.
Затем началось самое сложное и самое прекрасное — долгие, изматывающие, волшебные часы тренировок с самой тьмой. Мои наставницы, эти удивительные, терпеливые и такие разные ведьмы, учили меня не просто обращаться к силе, а танцевать с ней, договариваться, слушать ее шепот и одновременно прятать ее сущность от посторонних глаз.
Сначала я училась выпускать тьму. Не ту дикую, неконтролируемую волну, что вырывалась в моменты паники, а нечто утонченное и послушное. Я концентрировалась, чувствуя, как холодная энергия собирается в кончиках пальцев, и выпускала ее тонкой, извивающейся дымкой. Она плясала в воздухе, подхваченная невидимым ветром, переливалась синевато-черным перламутром, и я училась направлять ее, заставлять обвивать предметы, скрывать их от взгляда, окутывая в мягкую, непроглядную мантию. И так по кругу: выпустить — скрыть — отпустить — снова выпустить. Мышцы ныли от напряжения, в висках стучало, но я ловила кайф от каждого маленького успеха.
Венец вечера — чередование света внутри и соединение его с тьмой снаружи. Это был сложнейший танец двух противоположностей. Я вновь и вновь вызывала тот самый мерцающий шар в груди, заставляла его сиять, а затем осторожно, словно облачая драгоценность в бархат, обволакивала его своей тьмой, не гася пламя, а лишь пряча его сияние. Это было головокружительное чувство — держать в руках собственную тьму, чувствовать ее податливость и силу.
И один раз — о, это было совершенно непреднамеренно! — у меня получилось нечто большее. В порыве концентрации я сжала пальцы, и тьма отозвалась, сгустившись вокруг них в длинные, изящные, острые как бритва когти. Я замерла, пораженная, разглядывая это воплощение собственной силы. Они были холодными на ощупь и отбрасывали странные, искаженные тени.
Вайлет, увидев это, всплеснула руками и с визгом воодушевления умчалась вглубь комнаты, чтобы вернуться с большой шелковой подушкой.
— Попробуй! Располосуй! — потребовала она, сияя от любопытства.
Я взяла подушку. Ткань была прочной и дорогой. И в моем воображении она на миг стала надменным, жестоким лицом Миады. Я почувствовала, как по спине пробежала холодная волна гнева. Взмах руки — резкий, точный, отточенный инстинктом. И подушка буквально взорвалась облаком пуха и обрывков дорогой ткани, рассеченная надвое моими теневыми когтями с такой легкостью, словно это был не шелк, а паутина.
Я сама отшатнулась от собственной силы, а Вайлет отпрыгнула еще дальше, смеясь и прикрываясь рукой.
Селена, наблюдающая за всем этим, довольно хмыкнула, склонив набок голову. В ее глазах читалось одобрение, и это согрело меня изнутри сильнее любого солнца.
— Молодец, Мира. Быстро учишься. Это радует. Очень радует.
И в тот момент, глядя на их улыбающиеся лица, на клочья поверженной подушки, на свои еще не растаявшие полностью когти из тьмы, я почувствовала не просто удовлетворение, а настоящую, всепоглощающую эйфорию. Это было мое место. Моя сила. Мои сестры.
— Мне здесь так нравится, — вырвалось у меня само собой, и я заулыбалась во весь рот, по-детски беспомощно и счастливо, обняв себя за плечи, словно пытаясь удержать внутри это переполняющее чувство принадлежности.
— Проверьте-ка, может, она снова без амулета, — с притворным подозрением фыркнула Алиана.
— С ним я, с ним! — рассмеялась я в ответ, сжимая в кулаке теплый камень, висевший на шее. Он был не помехой, а частью меня в этот миг.
Селена задумчиво посмотрела на дверь, и ее взгляд смягчился.
— Ладно, дамы, давайте заканчивать на сегодня. На ужин Миру ждет Инела. Хочет спросить, как прошло обучение и как тебе вообще при дворе Воды с этим самым амулетом.
— Хорошо, — кивнула я, чувствуя приятную усталость во всем теле. — Благодарю вас. За все. — Я сделала легкий, почтительный поклон, как равная равным. И затем, поймав ее взгляд, немного застеснялась. — Можно спросить... странный вопрос?
Селена приподняла одну изящную бровь, давая добро.
— Слушаю...
— Ты говорила, вы можете отслеживать наше перемещение по двору Воды... — я замялась, подбирая слова. — А слушать... вы тоже нас можете?
В комнате взорвался хор громкого, раскатистого смеха. Дария даже уронила свою кружку.
— Нееееет! — сквозь смех выдохнула Алиана.
— Хотя, черт возьми, Мира, это же прекрасная идея! — воскликнула Вайлет, ее глаза загорелись азартом изобретателя. — Создать подслушивающее устройство и поместить в каждом уголке!
— О, нет, только не это! — Селена с ужасом помотала головой, но уголки ее губ предательски подрагивали. — Вы тогда вообще делами заниматься не будете, будете только подслушивать за всеми сплетнями! — Она снова приняла свой строгий, наставнический вид, скрестив руки на груди. — Так что нет, детка. Твои секреты при тебе. Завтра ждем тебя в это же время. Будешь тренировать переброс с Нейти, принесете нужных трав из непроходимого леса, и начнешь, наконец, писать свой гримуар. Сварим пару эликсиров и обсудим дальнейшее обучение.
Облегчение и новая порция волнения плеснули во мне. Гримуар. Собственная книга силы. Это звучало так... официально. Так по-серьезному.
— Я все поняла, — кивнула я, уже мысленно прокручивая в голове завтрашний день. — Буду готовиться.
Попрощавшись с ведьмами, я вышла из их покоев, все еще ощущая на кончиках пальцев покалывание от магии и в груди — теплое, счастливое свечение. Я почти летела по коридорам, мысленно перебирая каждый успех и каждую улыбку моих новых наставниц. Дойдя до лестницы, ведущей на нижний этаж, я инстинктивно сбавила шаг. Воздух вокруг сгустился, задрожал, и по моей коже пробежала знакомая, мурашками, волна его темной магии.
Из самой тени, словно рожденный ею, возник Карион. Его движение было стремительным и беззвучным и в следующее мгновение его сильная рука уже обвила мою талию, притягивая к себе так, что у меня перехватило дыхание.
— Наблюдал за рыбками в пруду и решил составить тебе компанию до нашей комнаты, — его низкий, с легкой хрипотцой голос прозвучал прямо у моего уха, а губы, теплые и влажные, прикоснулись к виску, оставляя за собой обжигающий след.
Я засмеялась, счастливая от его внезапного появления, и прижалась к нему еще сильнее, чувствуя под пальцами жесткую ткань его рубашки и упругие мышцы спины. Мы не сбавили шаг, двигаясь синхронно, как единое целое.
— Рада твоему сопровождению, мой ревнивый защитник.
В нашей комнате, утонувшей в мягких сумерках, я, усевшись поудобнее на кровать и притянув его к себе, взахлеб, с горящими глазами, стала пересказывать ему все, что случилось за день. Про мерцающий шар и броню из тьмы, про уроки концентрации и про то, как я рассекла подушку когтями собственной ярости. И, конечно, с горьковатой дрожью в голосе, про Маркуса и его способность влиять на сознание. И, уже смеясь, добавила шепотом, наклонясь к самому его уху: «А еще они сказали, что никто здесь нас не подслушивает».
Карион слушал внимательно, его пальцы переплетались с моими, но при упоминании о Маркусе его голос стал жестким, а в уголках губ залегла опасная усмешка.
— Значит, хвостатый ублюдок может влезать в головы. Интересно. Хорошо бы узнать, кто его отец, Инела тщательно скрывает его происхождение. Такие таланты редко берутся из ниоткуда.
— Карион, не называй его так, — взмолилась я, ладонью касаясь его щеки. — Кто-нибудь услышит и передаст правительнице. Зачем нам лишние проблемы?
— Любовь моя, — его голос стал тихим и обволакивающим, как черный бархат, но в нем сквозила сталь. — Он посягнул на твою безопасность. Пусть радуется, что еще дышит. И что пока я ограничиваюсь лишь словами.
— Иногда ты совершенно невыносим! — воскликнула я, но в голосе не было ни капли злости.
С этими словами я перелегла через него, усевшись верхом на его бедрах, и, схватив его лицо в ладони, начала покрывать громкими, влажными поцелуями щеки, лоб, нос, подбородок. Он сначала сопротивлялся, подавляя смех, отворачивался, притворно ворча, но вскоре сдался и с преувеличенно покорным видом вытянул губы для очередного, уже настоящего, глубокого поцелуя.
— Ну и чем займемся, мой маленький свирепый воин? — спросил он, уклоняясь от очередной атаки и прижимая мои руки к груди.
— Как? Я разве не сказала? — сделала я наивные глаза, чувствуя, как по мне пробегает игривая дрожь.
В этот момент его брови взметнулись вверх, а во взгляде появилось настороженное ожидание.
— Нет, дорогая, не припоминаю, — ехидно протянул он, но я почувствовала, как его тело подо мной напряглось.
— Мы приглашены на ужин. К Инеле.
Карион тяжело, с явным драматизмом, вздохнул и откинулся на подушки.
— Я вроде еще не успел по ней соскучиться. Совсем.
— Ну, оставайся здесь, скряга, — нарочито серьезно произнесла я, скрестив руки на груди, но не сходя с его колен. — Я схожу одна. Послушаю, что скажет правительница.
— Ну уж нет! Куда ты — туда и я! — он резко сел, чуть не сбросив меня, и его руки вновь обхватили мою талию, прижимая к себе. — Уж больно много здесь мужчин, готовых, по слухам, удовлетворить любую женскую прихоть. А есть, оказывается, еще и такие, которые могут заставить против воли... — он сделал многозначительную паузу, и его глаза потемнели. — Я определенно иду с тобой, дорогая. И это не обсуждается.
— Договорились, — я довольно улыбнулась, целуя его в кончик носа, и соскользнула с кровати, потягивая его за руку. — А теперь твое любимое! Только, пожалуйста, не пищи от восторга! Будем подбирать тебе одежду для званого ужина.
Карион закатил глаза так выразительно, будто это было невыносимое для него действие, и с театральным стоном рухнул на спину, изображая обморок. Но через секунду он с воинской стойкостью поднялся, глубоко, как перед казнью, вздохнул и обреченно поплелся к гардеробу.
Выбор, однако, занял считанные секунды. Пока меня не было, этот хитрец провел тотальную зачистку и без того скромного выбора, безжалостно избавившись от всего, что имело хоть какой-то намек на цвет. Теперь его часть гардероба состояла из нескольких идентичных пар черных брюк и стопки таких же черных рубашек.
— Мда... Выбор невелик, — с наигранной задумчивостью проговорил он, водя пальцем по вешалкам. — Какую же рубашку выбрать? Черную? Или вот эту, черную? А может, все-таки эту, угольно-черную?
Он громко рассмеялся, схватил первый попавшийся комплект и с видом победителя направился переодеваться.
Я же стояла несколько обескураженная таким коварством, но, махнув рукой, принялась за свой наряд. Взгляд сразу упал на темно-синее платье из тяжелого шелка. Я надела его и замерла перед зеркалом. Ткань струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб. Глубокий, но целомудренный вырез красиво обрамлял грудь, а высокий разрез на бедре при каждом шаге открывал ногу. Это было одновременно элегантно и дерзко.
— Любимый, как тебе? — обернулась я к Кариону.
Он уже был одет и сидел на кровати, застегивая манжеты, но мой голос заставил его поднять взгляд. И замереть. Его движение остановилось на полпути. Вся легкая, игривая атмосфера мгновенно испарилась, сменившись густым, напряженным электричеством. В его глазах вспыхнул тот самый дикий, первобытный огонь, который заставлял трепетать все мое существо. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке, обнажая намек на острые клыки. Он сжал покрывало на кровати, и по белым костяшкам его пальцев было видно, какую силу он прилагает, чтобы не сорваться с места.
Решив подлить масла в огонь, я медленно провела ладонями по своим бедрам, подчеркивая линию тела, затем подняла руки к груди и слегка сжала ее, запрокинув голову и прикрыв глаза, изображая томление.
Ответом стал низкий, утробный рык, вырвавшийся из самой глубины его груди. Он приоткрыл рот, и теперь клыки были видны совершенно отчетливо. Его взгляд пылал, он буквально пожирал меня глазами.
Я ахнула от этой безумной, животной страсти, что пронзила пространство между нами, как раскаленная молния. Воздух перестал существовать. В мире остались только он, я и это всепоглощающее влечение.
Настойчивый, но вежливый стук в дверь прозвучал как выстрел. Я вздрогнула, но Карион не пошевелился. Он не отрывал от меня взгляда, словно был хищником, а я — его добычей, и малейшее движение могло спугнуть момент.
Глубоко вздохнув, я намеренно медленно, чувственно, покачивая бедрами, пошла к двери и окрыла её, прекрасно зная, что его взгляд прикован ко мне.
— Госпожа Мира и господин Карион, Инела ожидает вас. Я пришла сопроводить. Вы готовы? — произнесла  служанка.
Я обернулась, чтобы что-то сказать ему, и чуть не врезалась в грудь. Бесшумно, как призрак, он возник в сантиметре за моей спиной. Я даже не услышала его движения. «Переброс? Или он всегда мог двигаться так быстро?» — промелькнуло в голове.
— Мы готовы, — ответил он через меня, и его голос прозвучал с ледяным, убийственным спокойствием, в котором не было ни капли того жара, что пылал в нем секунду назад.
Служанка  вздрогнула. Я увидела, как она округляет глаза — перед ней стоял не просто мужчина, а воплощение холодной, опасной силы. Я снова посмотрела на Кариона. Для меня он был все тем же — моим Карионом, моей любовью, моим защитником. Но другие, видимо, чувствовали исходящую от него темную энергию и не могли не пугаться.
Времени на раздумья не было. Я взяла его руку, чувствуя под пальцами напряженные мускулы предплечья, и сказала служанке.
— Мы идем.
Походка Кариона была уверенной и бесшумной, его рука на моей талии ощущалась как единственная надежная точка опоры в этом мире переливающихся стен и шепчущих водопадов. Но даже эта близость не смогла полностью рассеять легкую дрожь внутри меня, ту тревожную нотку, что зазвучала громче с приближением к залу правительницы.
По пути мы увидели Алиану. Она плыла по коридору в окружении двух русалов, и ее  смех звенел, как колокольчики, в такт их низким, воркующим голосам. Заметив нас, она прикусила губу, и на ее лице расцвела та самая знающая, озорная ухмылка. Она многозначительно подмигнула мне и кивнула в сторону Кариона, который шел, словно грозовая туча, излучая такую концентрацию молчаливой ярости, что воздух вокруг него, казалось, вибрировал. Я состроила ей недовольную гримасу, но не смогла сдержать короткий, нервный смешок. Карион же, похоже, полностью игнорировал нашу безмолвную перепалку. Все его существо было сосредоточено на предстоящей встрече, словно он был лезвием, заточенным для одного единственного удара.
Дойдя до массивных дверей из перламутра и черного коралла, мы на мгновение переглянулись. В его глазах я прочитала то же предупреждение, что звучало и в моей душе: «Будь настороже». Мы шагнули внутрь.
Зал был залит мягким светом светящихся медуз, плывущих под полом. В центре длинного стола, словно на троне, восседала Инела. Ее улыбка была приветливой, но глаза, как всегда, оставались всевидящими и непроницаемыми. А вот по правую руку от нее... сидел Маркус.
Его ухмылка была намеренно вызывающей, наглой. И он не просто смотрел на меня — он изучал, впитывал каждый мой шаг, каждый вздох, словно пытаясь найти слабое место. Его взгляд скользнул по мне, от пяток до макушки, медленный и оценивающий, и по моей спине пробежали мурашки. Я ждала, что Карион дернется, что его сдержанность лопнет, как натянутая струна. Но нет. Он лишь стал еще неподвижнее, еще холоднее. Только я, стоя так близко, почувствовала, как мгновенно напряглись мышцы его руки, лежащей на моей талии.
С невозмутимостью, достойной высшей оценки, он проводил меня к столу, с тихим скрипом отодвинул стул прямо напротив Инелы и усадил меня с такой заботой, будто я была хрустальной вазой. Сам же он опустился напротив Маркуса. И в тот миг, когда их взгляды встретились, я увидела это: глаза Кариона на секунду, буквально на одно мгновение, подернулись абсолютной, непроглядной черной дымкой. Это было единственное, что выдавало бурю убийственной ярости, бушующую в нем.
— Добрый вечер, дорогие гости, — приветливо произнесла Инела, ее взгляд скользнул по нашим лицам и на мгновение задержался на амулетах, мерцающих у наших грудей. — Знакомьтесь, мой сын, Маркус.
Мы с Карионом произнесли что-то вроде приветствия, слегка склонив головы. Мой голос прозвучал чуть хрипло. Так значит, Маркус ничего не сказал матери о нашей стычке? Не рассказал о том, как Карион чуть не придушил его буквально? Это насторожило меня еще больше. Что он замышляет?
Я повернулась к нему, решив встретить угрозу лицом к лицу. И... на секунду потеряла дар речи. Лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь хрустальную крышу, падали на него, играя в его волосах и подсвечивая высокие скулы. Он был чертовски красив в этом прекрасном, опасном облике. Я почувствовала, как расслабляюсь, как мой разум начинает утопать в этом гипнотическом зрелище...
И тут же что-то маленькое, острое и черное, словно заноза, кольнуло меня прямо в сердце. Внутренний сторож. Вспышка паники. Защита!
Я едва заметно выдохнула, мысленно нырнув в себя. Тот самый мерцающий шар — вот он, теплый и живой. Я быстро, почти отчаянно, окутала его знакомой бархатной тьмой, создавая непроглядную, но тонкую броню вокруг своего сознания. И только тогда подняла взгляд на Маркуса — уже не растерянный, а полный вызова.
На его лице мелькнуло искреннее удивление. Он даже выпятил губы в комичном недоумении и приподнял брови, будто говоря: «Ого, а это что за новенькое?». Но уже через мгновение его лицо вновь исказила привычная наглая ухмылка. Он демонстративно отвлекся, как ни в чем не бывало потянувшись к бокалу.
Я тихо выдохнула, чувствуя, как отступает ледяная волна страха. Краем глаза я заметила, что Карион не сводит с Маркуса взгляда — такого тяжелого и сосредоточенного, что, казалось, вот-вот на лбу у того задымится кожа.
Инела, тем временем, помешивала вино в бокале, наблюдая за нашей безмолвной дуэлью с видом ученого, изучающего интересные виды.
— Ну что скажешь, Мира, как тебе Двор Воды с амулетом? — наконец нарушила она тишину, и ее голос прозвучал как гром среди ясного неба.
— У вас очень красиво, — выдавила я, заставляя себя улыбнуться. — И жители приветливые. Я также была у ведьм на обучении... Они приняли меня как свою.
— Дитя! — Инела залилась своим хрустальным смехом. — Конечно, они приняли! У них свои правила, каждая ведьма важна для их сестринства. А ты... ты рождена Источником. Просто сокровище. Я не перестаю восхищаться.
— Пока в целом нечем восхищаться, — тихо, но твердо ответила я, чувствуя на себе колющий взгляд Маркуса. — Я еще только учусь. Мне многое нужно освоить.
— Да, да, я понимаю, — махнула рукой Инела, но ее глаза стали серьезнее. — Ко мне заходила Нейти. Просила для вас свободный выход перебросом и вход. Говорит, завтра вы вместе идете за травами в Непроходимый лес.
Рядом со мной Карион замер, вытянувшись в струну. Я буквально физически ощутила, как по нему прошел разряд. Он медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его глаза были округлены от неверия, челюсти сжаты так, что выступили белые пятна на коже. Его безмолвный взгляд был красноречивее любого крика: «Ты что, с ума сошла?!»
Инела сделала самое невинное лицо, какое только можно представить, словно лишь сейчас осознала, что произнесла нечто ужасное.
— Карион, что с тобой? Тебе нехорошо?
— Со мной все нормально, — его голос прозвучал низко и глухо, как скрежет камня. — Но Мире опасно ходить в Непроходимый лес. Там могут быть наемники Зораха или его сторонники.
Маркус довольно ухмыльнулся и принялся лениво покачивать бокалом с вином.
— Если там так опасно, — протянул он со сладковатой ядовитостью, — могу сопроводить дам. Для их же безопасности.
— Нет! —  вырвалось у Кариона словно низкий, рычащий звук, полный такой первобытной угрозы, что я непроизвольно вздрогнула.
— Мальчики, — ласково, но со сталью в голосе произнесла Инела. — Решать не вам, а Мире. Не забывайтесь. — Она сделала намеренную паузу, давая нам всем прочувствовать ее слова, а затем повернулась ко мне. — Дитя, ты хочешь, чтобы вас сопровождали? И кто?
Я даже не стала смотреть в сторону Маркуса. Мой ответ был безоговорочным и мгновенным.
— Я не против конечно, пусть Карион сопроводит нас.
Мой темный защитник одобрительно, почти зловеще хмыкнул и бросил на Маркуса взгляд, полный торжествующей ненависти. Тот лишь сделал скучающее лицо, словно этот разговор его вообще не касался, и принялся с преувеличенным интересом ковырять еду в тарелке.
— Отлично, я предупрежу стражу, — довольно улыбнулась Инела, словно только что уладила незначительную бытовую проблему. — Мира, попробуй эти водоросли, они просто изумительны на вкус.
Механически я положила себе в тарелку длинные изумрудные ростки, щедро сдобренные каким-то перламутровым соусом. Почти не глядя, наколола на вилку и откусила. И... мир вокруг сузился до взрыва вкусов у меня во рту. Сладкое, кислое, пряное, соленое — все смешалось в идеальной гармонии, а сами водоросли звонко и весело хрустели на зубах.
— Мне нравится, как они похрустывают на зубах! — воскликнула я с искренним, неподдельным восторгом, на миг забыв о напряжении. — И думаю, прекрасно подходят к мясу.
Инела довольно кивнула, и ужин продолжился под прикрытием непринужденной беседы, за которой каждый из нас скрывал свои настоящие мысли и бури.
Вернувшись в нашу комнату, мы смогли, наконец, выдохнуть. Воздух снова стал нашим, насыщенным знакомыми запахами и чувством безопасности. Карион, как я и ожидала, еле сдерживался. Он не кричал, а ходил по комнате быстрыми, резкими шагами, сжимая и разжимая кулаки, тихо рыча проклятия в адрес «хвостатого ублюдка». Но потом он остановился передо мной и, взяв мое лицо в ладони, с нежностью, контрастирующей с его яростью, сказал:
— Ты была великолепна. Я видел, как он попытался... и как ты его остановила. Горжусь тобой.
Мы провели несколько уютных часов, обсуждая детали ужина, строя планы и предположения, пока тяжесть дня не начала опускаться на наши веки. И наконец, обнявшись так крепко, словно боялись потерять друг друга даже во сне, мы погрузились в глубокий, заслуженный сон.