Непосвященная

Утро началось с резкого стука в дверь. Он вонзился в мой сон, как нож, вырывая из объятий забытья, где не было ни ошейника, ни клеток, ни подземелья. Сердце, еще не понимая ничего, отозвалось частой, лихорадочной дробью. Я спал дольше обычного — эти редкие минуты покоя были единственным, что я мог украсть у этого мира, и теперь их грубо отнимали.
С подавленным стоном я потянулся, чувствуя, как хрустит каждый позвонок, будто тело напоминало о перенесенных пытках и неделях, проведенных скованным во дворе Ночи. Я сел на кровати, свесив ноги, и уставился на дверь, словно она была врагом. Глоток воздуха застрял в горле, пережатый холодным камнем.
— Войдите!
Дверь со скрипом отворилась, и в комнату, переминаясь с ноги на ногу, зашла служанка. Я видел лишь ее испуганно опущенный взгляд и руки, судорожно сжимающие подол платья.
— Господин Терас, правитель Арон приглашает вас позавтракать в приемном зале. Что я могу передать ему в ответ?
Я зевнул, не из-за недосыпа, а чтобы загнать обратно подкативший к горлу комок паники. Завтрак? Приглашает? В уме крутились лишь одни вопросы: это новая игра? Новая ловушка? Что они замышляют? Я встал с кровати, почесал затылок, и только тогда заметил, как взгляд эльфийки упал на меня и тут же отпрянул, а ее щеки залила краска. И вот тогда я ощутил это. Холодный пол под босыми ногами. И твердость моего члена под тонкой тканью белья.
— Прошу прощения за мой внешний вид, — я слегка поклонился, невинно улыбнувшись.— Я просто не привык к тому, что кто-то зовет меня на завтрак, да еще и спросонья.
Ее тихое хихиканье прозвучало как колокольный звон на фоне грома моего бешеного сердца. Она не видела моей паники. Для нее я был просто странным, нелепым гостем. Какая ирония.
— Передайте Арону, что я присоединюсь к завтраку, — я заставил свой голос стать тверже, ровнее. Маска снова на месте. Маска благодарного гостя.
Как только дверь закрылась, я отшатнулся назад, и нервный, истерический смешок вырвался из моей груди. Но он замер на полпути, когда мой взгляд упал на зеркало. И я увидел себя. Бледное, осунувшееся лицо. И главное — глубокие, синюшные тени под глазами, которые кричали о бессонных ночах, наполненных кошмарами. Улыбка мгновенно сошла с губ, смытая ледяной волной чистого, животного страха.
И тут началось.
Камень ошейника, до этого просто холодный и тяжелый, ожил. Он не просто сдавил горло — он впился в плоть, безжалостный и неумолимый, выжимая из меня жизнь. Воздух перекрыло. В ушах зазвенело. Паника, знакомая и удушающая, накатила с такой силой, что потемнело в глазах. Я вжался пальцами в холодный ошейник, пытаясь силой оттянуть его, впиться ногтями , найти защелку, хоть что-то!
Нет, нет, нет, только не снова! Я не могу! Я сейчас задохнусь!
Слезы застилали взгляд, соленые и беспомощные. Я задыхался, хватая ртом беззвучные, прерывистые глотки ничего. Комната поплыла. Зелье! Мысль пронзила сознание, как молния. Я оставил его на столе!
Мои ноги, ватные и непослушные, понесли меня через комнату. Я шел, спотыкаясь о собственный страх, протягивая трясущуюся, предательски дрожащую руку к склянке с мутной жидкостью — моим единственным спасением, моим проклятием. Пальцы скользили по стеклу, не в силах ухватиться. С хрипом я откупорил ее и выпил содержимое одним горьким, обжигающим глотком.
И затем... тишина.
Удар сердца. Глухой, раскатистый.
Еще один. Тверже, увереннее.
Я закрыл глаза, все еще дрожа крупной, неконтролируемой дрожью, чувствуя, как по жилам разливается не тепло, а ледяная, всесокрушающая волна магической энергии. Она выжигала страх, выкорчевывала панику с корнем, оставляя после себя лишь пугающее, безжизненное спокойствие. Я глубоко вдохнул, впервые за долгие минуты, и сосчитал до трёх. Раз. Два. Три...
Открыл глаза и подошел к зеркалу. Ошейник все так же туго обхватывал мою шею. Но теперь он был просто куском холодного камня. Неживым. Безмолвным.
— Показалось... — прошептал я в пустоту, и мой голос звучал плоским, чужим, отравленным . Но это была ложь. Я знал. Мне не показалось. Я чувствую как он пытается сломать меня даже здесь, на свободе. Он никогда меня не отпустит.
Нужно снять эту дрянь. Иначе я просто сойду с ума.
Отбросив все мысли, я пошел в купель, чтобы смыть с себя пот и страх. Я одевался, и мои пальцы снова и снова нащупывали холодный ободок на шее, проверяя зазор. Все осталось как было. Ничего не изменилось. И в этом была самая страшная пытка.
— Ты справишься, Терас, — прошипел я сам себе, заставляя поверить в эти слова. — Больше они тебя не запрут. Ты будешь свободным...
С этими словами я вышел из комнаты и направился прямиком на завтрак. На очередную битву, где мое оружие — лживая улыбка, а поле боя — моя собственная искалеченная душа.
На удивление, у дверей приемного зала не было стражников. Их отсутствие должно было успокоить, но вместо этого заставило насторожиться. Тишина здесь всегда была обманчива. Дверь приоткрылась, и до меня донеслись отрывки напряженного, почти яростного спора. Я замер на пороге, впиваясь взглядом в спины собравшихся.
Арон и маги, Ваалал и Аксель, стояли над столом, уставленным яствами, но еда явно не интересовала их. Они что-то бурно обсуждали, их руки резко взлетали в воздух, пальцы сжимались в кулаки от бессилия или сжатыми судорожно стучали по дереву стола. Они были так поглощены своим спором, что мое появление осталось незамеченным. Сердце упало куда-то в пятки. Они говорили обо мне. Они должны были говорить обо мне. Каждая клеточка моего тела кричала об этом.
Я неслышно вошел в зал и опустился в кресло и пододвинул к себе тарелку. Рука сама потянулась к вилке. Интересно, когда они меня заметят? — пронеслось в голове ироничной, горькой мыслью.
Я поднес ко рту аппетитный кусок мяса, а в этот момент Арон резко, почти что с яростью, повернулся ко мне. Его движение было таким внезапным и стремительным, что мое тело, живущее в режиме вечной тревоги, среагировало мгновенно. Из рук выскользнула вилка, кусок мяса описал дугу и шлепнулся прямо на его рубашку, оставив жирное пятно.
— Черт возьми! — вырвалось у меня, и голос прозвучал неестественно громко, срываясь от внезапного страха. — С вами тут заикаться начнешь!
Арон лишь приподнял брови от удивления и, взяв салфетку, спокойно начал стирать пятно.
— Ты так возмущен, как будто не в меня, а тебя только что запустили едой.
— А зачем ты так резко поворачиваешься? — попытался я парировать, чтобы вернуть себе хоть крупицу достоинства, копируя его удивленный жест.
Но игра не удалась. Ваалал,и его проницательный взгляд пронзил меня.
— Терас, ты зелье выпил, что мы вчера принесли?
Вопрос прозвучал как обвинение. Холодный ужас пополз по спине. Они знают. Они чувствуют это. Они видят, как я трещу по швам.
Я сузил глаза, поочередно вглядываясь в лица магов, пытаясь найти в них подвох, насмешку, ожидание провала.
— Выпил, а вы что, мне туда что-то добавили лишнего? — голос мой стал низким, подозрительным, в нем зазвучал тот самый рык загнанного в угол животного.
— Нет! — строго, почти по-отцовски, ответил за них Арон. — Я запретил давать тебе что-то кроме зелья, блокирующего силу ошейника.
В его словах была правда. Неожиданная, болезненная правда о заботе, к которой я уже отвык относиться без подозрения. Стыд накатил волной, смешиваясь с облегчением.
— Благодарю тебя, — прошептал я, и на этот раз в моих словах не было фальши. Только хриплая, искренняя признательность. — Мне не хотелось бы стать подопытным.
— Здесь ничего обещать не можем, — с искренней, неподдельной грустью ответил Арон.- Нам нужно выяснить, как работает ошейник и сколько магии в тебе осталось на данный момент, поэтому тебе придется поработать с магами в их лаборатории.
Мир сузился до размера стола. Я видел, как мои пальцы сжимают край тарелки.  Выбора не было. Его не было с самого начала, как я вышел из заточения.
— Ну что ж, — проговорил я, и собственный голос показался мне доносящимся издалека. — Я так понимаю, выбора у меня особо нет, поэтому набью брюхо и я готов.
— Ты так легко согласился? — в голосе Арона прозвучало облегчение. — Я боялся, что тебя придется уговаривать.
Ваалал грустно улыбнулся, и его взгляд был полным такой глубокой, всепонимающей печали, что стало больно.
— Не придется, Арон. Зелье может и помогает отчасти, но думаю, ошейник все равно сводит его с ума.
Они знали. Они видели ту самую трещину, что расходилась по моему сознанию. Я ничего не ответил. Не мог. Лишь опустил голову и глухо, безнадежно вздохнул, снова уткнувшись в тарелку.
И тогда началось самое страшное. Время за завтраком растянулось в мучительную, бесконечную пытку. Я жевал, но еда была безвкусной, словно пыль. А в моей голове поднялся невыносимый гул. Это был рой насекомых, тысячи назойливых, пронзительных мыслей, криков страха, воспоминаний о боли. Но поверх них, будто наложившись на эту какофонию, проступали реальные звуки.
Я слышал каждый звук. Каждый скрежет металла вилки о фарфоровую тарелку Арона. Он гремел, как падающая на каменный пол цепь. Каждый вздох Ваалала, который свистел в его легких, словно ветер в ущелье, и каждый раз этот звук заставлял меня вздрагивать. И голос Акселя. Его монотонное, придирчивое бормотание о травах и зельях врезалось в мозг, как раскаленное шило. Он не умолкал ни на секунду, и каждая его фраза была иглой, вонзающейся в мои барабанные перепонки.
Ошейник на шее не сжимался. Он вибрировал. Словно наслаждаясь моим медленным погружением в безумие. Я стиснул зубы, впился пальцами в колени, пытаясь держаться. Но звуки нарастали, сливаясь в один оглушительный, невыносимый рев.
И я не выдержал.
Кулак с размаху обрушился на стол. Посуда звеняще подпрыгнула. Я вскочил, зажав ладонями уши, пытаясь заглушить этот адский шум, который, как я знал, был только в моей голове.
— Может, хватит?! — мой крик прозвучал дико, хрипло, полным отчаяния и ярости.
В зале воцарилась гробовая тишина. Трое мужчин замерли, уставившись на меня с шокированным, но не испуганным, а понимающим выражением лиц. Это понимание было хуже любого гнева.
— Терас, — осторожно, как говорят с пугливым зверем, обратился ко мне Арон. — Что ты имеешь в виду?
— Вы слишком шумите! — я почти рыдал, мои руки дико жестикулировали, указывая на них. — Ты намеренно громко стучишь вилкой по тарелке! Ваалал постоянно вздыхает! А Аксель не может ни секунды помолчать!
Ваалал молча кивнул, его глаза были полны скорби. А Арон смотрел на меня с таким горьким сочувствием, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
Аксель, не говоря ни слова, медленно, с преувеличенной аккуратностью отложил салфетку, вытер подбородок и, сложив руки на столе, произнес слова, которые прозвучали как приговор:
— Нам, похоже, пора приступить к нашим опытам. Похоже, зелье не справляется с ошейником.
Арон лишь молча кивнул, его взгляд был тяжелым и полным решимости.
— Идите.
Оба мага встали, и я, словно марионетка, повинуясь незримой команде, поднялся вместе с ними. Ноги были ватными, каждое движение давалось с усилием, будто я шел не по ковру, а по глубокому, вязкому песку. Мы поднялись по лестнице, и я чувствовал на своей спине их взгляды — тяжелые, полные смеси любопытства и жалости. Они вели меня не в комнату. Они словно вели меня на казнь.
Помещение, в которое мы вошли, оказалось просторным и залитым мягким светом. Повсюду стояли шкафы, ломящиеся от книг в потертых переплетах, и полки, уставленные причудливыми склянками и пучками засушенных трав. Воздух был свежим, пах дождем, пряностями и пылью веков.
— Садись на кресло, — скомандовал Ваалал, его голос прозвучал не как приглашение, а как приговор.
Я посмотрел на него исподлобья, в животном ужасе мельком увидев в его глазах не мага, а надзирателя. Но сопротивление было бесполезно. Я послушно опустился в глубокое кресло, его мягкая обивка показалась мне холодной и чужой. Я попытался расслабиться, заставить мышцы спины и плеч разжаться, но они были сведены в один сплошной, болезненный зажим. Мои пальцы нервно, быстро барабанили по ручке кресла, выбивая сумасшедшую, тревожную дробь.
Пока Ваалал копался в книжной полке, Аксель уже смешивал в пробирках жидкости, которые переливались угрожающими, ядовитыми цветами. Его бормотание себе под нос звучало как заклинания, готовящие меня к чему-то страшному. Я наблюдал за этим, и сердце стучало где-то в горле, бешено и громко, заглушая все другие звуки.
— Нууу... — протянул я, и мой голос сорвался на фальцет, выдав всю мою натянутую, как струна, нервозность. Мне было невыносимо это ожидание. Лучше уж боль, чем этот леденящий душу ужас перед неизвестностью.
— Вот тебе и «нуууу», Терас, — передразнил меня Ваалал, оборачиваясь с толстым фолиантом в руках. Его тон был спокоен и это спокойствие резало по нервам хуже крика. — Значит, слушай. Есть несколько моментов, что очень важны, но ты вряд ли о них задумываешься в повседневной жизни.
Он начал говорить. О вибрациях вселенной, о материи как энергии, о сознании, творящем реальность. Его слова были красивыми, умными, они кружились в воздухе, как дым, но для моего воспаленного, исступленного сознания они были лишь абстракцией, бессмысленным шумом, пока моя шея сковывалась холодным камнем.
— Эммм... и что ты хочешь этим сказать? — непонимающе, почти с отчаянием, спросил я. Мои пальцы сжали подлокотники так, что кожа на костяшках побелела.
Ко мне подошел Аксель со склянкой, в которой переливалась мутная, перламутровая жидкость. Его улыбка была ободряющей и вполне дружелюбной.
— Он хочет сказать, что если бы тебе хватило мозгов, ты бы мог сам блокировать действие ошейника, без участия эликсиров. Наш мозг, как и всё вокруг — это сжатые вибрации истинного первичного тела, и если уметь настраивать их на нужную частоту, можно стать неуязвимым для воздействия извне.
Ирония его слов вонзилась в меня острее любого ножа. Мозгов. Да, их у меня явно не хватало. Хватало только на страх, на первобытный ужас, который сводил все его высокие теории на нет.
— Очень интересно, — я выдавил из себя ухмылку, намеренно делая свое лицо пустым и глупым, маской  дурачка, за которой можно было спрятать весь свой ужасающий, оголенный нерв. — Но как мы уже все здесь догадались, мозгов у меня на такое и правда пока не хватает.
Оба мага одновременно хлопнули себя ладонью по лбу. Этот почти комедийный жест в данной ситуации был настолько нелепым, что от него стало еще страшнее. Они не понимали. Они жили в мире формул и вибраций, а я — в мире боли и рефлексов.
Ваалал, с трудом сдерживая раздражение, продолжил свою лекцию. О наблюдателе. О частицах. О том, что я получаю то, на что настроен. Его слова эхом отдавались в моей пустой голове. На что ты настроен, Терас? На боль. На предательство. На то, что этот ошейник никогда не снимется. Именно это я и получал по его словам.
Мое внимание переключилось на Акселя, на зловещие склянки в его руках. Инстинкт самосохранения заставил переспросить:
— Там есть что-то, чего мне стоит опасаться?
Аксель посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень чего-то сложного — сожаления, азарта, холодного научного интереса.
— Нууу... — протянул он, и это «нууу» прозвучало куда зловещее, чем все лекции Ваалала. — Думаю, не в твоих интересах сейчас выбирать.
— Понял, — прошептал я.
Аксель протянул мне склянку. Жидкость в ней мерцала, словно живая.
— Пей.

Моя рука, холодная и влажная от пота, сжала склянку. Стекло было гладким, почти живым. Внутри переливалась та самая непонятная жидкость, обещавшая не спасение, а новую форму пытки. Я не стал смотреть на магов. Не стал задавать вопросов. Что толку? Я опрокинул содержимое в себя, не моргнув.
И тогда мир взорвался.
Не снаружи. Изнутри. Оглушительная волна энергии, жгучей и дикой, прокатилась по моим жилам, выжигая все на своем пути. Это не было похоже на зелье успокоения. Это было похоже на то, как если бы в тебя влили расплавленный металл и ударили током одновременно. Я впился пальцами в подлокотники кресла, чувствуя, как дерево трещит под напряжением. Челюсти свело таким спазмом, что я услышал скрежет собственных зубов. Я пытался удержаться в этом мире, зацепиться за что-то реальное, но пол уходил из-под ног, а комната расплывалась в калейдоскопе безумных красок.
Сквозь оглушительный, пронзительный звон в ушах, будто внутри черепа били в барабан, я едва различил настойчивый, далекий голос Ваалала:
— Терас! Открой глаза!
Но мне было плевать. Его голос был ничтожен по сравнению с бурей, которую он же и выпустил. Внутри меня проносился ураган воспоминаний. Не просто картинки. Кто-то вырывал из груди каждую эмоцию, каждую боль, каждый миг страха и унижения и заставлял переживать снова, с удесятеренной силой. Я чувствовал холод клетки на коже, слышал скрежет замков, видел насмешливые лица стражников. Сердце колотилось в грудной клетке с такой бешеной силой, что я боялся — вот-вот оно разорвется, не выдержав этого ада я закричал. Беззвучно или в полный голос — я уже не понимал. Это был вопль всего моего существа, протест против той агонии, что разрывала меня на части.
И тогда сквозь этот хаос я почувствовал прикосновение. Теплое, твердое, на моем лбу. Оно было якорем в бушующем океане моего сознания. Буря не стихла, но ее бешеный ритм начал замедляться. Голос Ваалала стал четче, проникнув прямо в самую сердцевину моего разума, минуя уши.
— Терас, я в твоём сознании. Открой глаза и черт возьми расслабься.
Расслабиться? Он смеялся надо мной? Как можно расслабиться, когда твою душу рвут на клочья? Я попытался разжать челюсти, ответить, но из горла вырвался лишь хриплый, бессвязный стон.
— Терас! Я считаю до трех, и ты подчиняешься мне. Постарайся перенаправить энергию, что внутри тебя, в свою голову.
Его голос был единственным, что имело смысл в этом хаосе.
Один...
Я сделал глубокий, судорожный вздох, будто тонущий, который пытается вынырнуть на поверхность.
Два...
Я увидел за своими веками сполохи безумной энергии, и с усилием, словно поднимая тяжесть, заставил себя открыть их.
Три...
И случилось невероятное. Энергия, бушевавшая во мне диким, неуправляемым пожаром, послушалась. Она сжалась, сконцентрировалась в голове, превратившись в раскаленный, пульсирующий шар. Облегчение было мгновенным и ошеломляющим. Я обмяк в кресле, дрожа крупной дрожью, с трудом переводя дух.
Но передышки не было.
— Теперь слушай внимательно, — голос Ваалала в моей голове звучал жестко, без права на ошибку. — Зелье, которое мы тебе дали, разгоняет по телу твою собственную магию, которая осталась и не подчиняется ошейнику. Мы лишь усилили ее в сотни раз. Сосредоточь ее и материализуй в виде небольшого треугольника прямо внутри себя. Острым углом ударяй им изнутри по ошейнику. Постарайся пробить его, сделать в нем брешь.
Треугольник? Я из последних сил пытался собрать рассыпающееся сознание. Мысли путались, образы расплывались. Я чувствовал, как по виску скатывается капля пота. Это было невозможно. Я был пуст. Изможден.
Но где-то в глубине, в самом ядре того, что когда-то было мной, тлела искра. Искра ярости. Ненависти к этому куску камня на моей шее. Я закрыл глаза, отсек все лишнее. И представил. Не просто геометрическую фигуру. Я выковал его из своей боли, из своего страха, из всей накопленной за эти недели неволи ярости. Это был черный, отполированный до убийственной остроты клинок из чистой магии.
И я мысленно нанес первый удар.
Ответный удар был мгновенным и сокрушительным. Ошейник словно взревел. Волна боли, острой и пронзительной, ударила мне в мозг. Я вздрогнул всем телом, едва не сорвавшись с концентрации. Это было не просто сопротивление. Это была ненависть. Ненависть артефакта к тому, кто посмел на него посягнуть.
Второй удар. Я вложил в него все, что у меня осталось. И сквозь гул в ушах я услышал его — едва различимый, но такой желанный... треск. Крошечная паутинка на непобедимой доселе поверхности.
— Терас! — голос Ваалала прозвучал твердо, почти повелительно. — Хватит! Достаточно!
Достаточно? Нет. Это слово для слабых. Для тех, кто смирился. Я чувствовал это! Я чувствовал его слабость! Сама мысль о том, что я могу избавиться от этого проклятия прямо сейчас, здесь, вырвать свою силу из плена, взбудоражила меня до исступления. Я видел свободу. Чувствовал ее вкус на губах.
Я проигнорировал его. Проигнорировал всё. Всем своим существом, всей накопленной ненавистью я сконцентрировался и мысленно, с кличем ярости, который остался лишь в моем сознании, нанес третий удар!
Но Ваалал не зря просил меня остановиться.
Третий удар не был победой. Он был самоубийством.
В тот миг, когда воображаемый треугольник из моей ярости вонзился в трещину ошейника, мир не взорвался. Он схлопнулся. Меня прошибло такой мощной, всесокрушающей волной обратной связи, что кости затрещали, а сознание помутнело. Это была не просто боль. Это было ощущение, будто тебя изнутри выворачивают наизнанку, разрывают каждую жилку, каждое нервное окончание. Я почувствовал, как что-то теплое и соленое заструилось из носа, обильно капая на мою рубашку.
— Терас! Твою мать! Очнись! — заорал уже не сдержанный, а по-настоящему обеспокоенный Аксель. Его голос доносился сквозь нарастающий гул в ушах, словно из-под толщи воды. — Мы снимем его, но не сейчас! Остановись, ты можешь не выдержать!
Он схватил меня за плечи, начал трясти, пытаясь вернуть в реальность. Но моё тело было бесформенным, тяжелым мешком. Я пытался открыть глаза, приказать векам подняться, но сил не хватало даже на это. Я начал медленно, неотвратимо оседать в кресле, погружаясь в темноту, которая звала к себе, суля прекращение этой адской боли.
Сквозь накатывающие волны беспамятства я уловил обрывки их диалога, звучавшие так, будто их кричали с другого берега реки.
— Губы синеют! Ваалал, сделай что-нибудь!
— Я пытаюсь, черт возьми! Но он почувствовал силу и потратил слишком много энергии! Когда он атаковал ошейник, то получал обратный удар! Ему удалось немного пробить защиту, и на втором ударе нужно было остановиться!
— Что нам делать? — в голосе Акселя слышалась настоящая, неподдельная паника.
— Прислони два пальца к его виску со своей стороны. С другой я сделаю то же самое. Возьми меня за руку. На счет три пропускаем через него разряд своей магии. Попробуем вытравить последствия ошейника.
Их прикосновения к моим вискам были обжигающими. Я был лишь проводником, беспомощным сосудом, через который вот-вот должен был пройти смертельный разряд.
Раз...
Два...
Три!
Мое тело вздыбилось, выгнулось в неестественной, мучительной дуге. Меня ударило молнией изнутри. Каждый нерв, каждая клетка взвыла от невыносимой агонии. Я боролся. Из последних сил, сквозь желание просто отпустить и умереть, я пытался помочь им, пытался протолкнуть их энергию сквозь свое разбитое тело.
— Еще удар! — прозвучал где-то далеко оглушительный крик Ваалала.
Еще один сокрушительный разряд обрушился на меня. Он не нес боли. Он нес... жизнь. Жесткую, болезненную, насильственную. Он пронесся по моим жилам, как ураган, выжигая остатки леденящего холода, запуская мое остановившееся сердце с таким глухим ударом, что я аж подпрыгнул. Кровь снова хлынула по сосудам, огненная и живая.
Я глубоко, судорожно вдохнул, рот у меня был открыт в беззвучном крике, и наконец-то смог открыть глаза. Мир плыл, залитый слезами и болью. Я уставился на магов, не в силах вымолвить ни слова, в немом, животном шоке.
— Очнулся... — выдохнул Аксель, и его ноги подкосились. Он осел на пол, уставившись в одну точку, его руки тряслись.
— Болван! — заорал на меня Ваалал, его лицо было искажено не злостью, а чем-то другим — бешеным, испепеляющим страхом. — Какого хрена ты не остановился, когда я тебе сказал? Ты мог умереть! Будешь ходить в этом ошейнике вечно! Хрена с два я тебе ещё помогу!
Я не слушал его. Лихорадочно, дрожащими пальцами я ощупал холодный камень на шее. И мое сердце пропустило удар. Потом забилось с новой, бешеной силой.
Трещина.
Небольшая, едва заметная подушечкой пальца, но настоящая. Я сделал это. Я смог. Я противостоял ему.
— Сила... — мой голос был хриплым шепотом, губы, пересохшие и в запекшейся крови, плохо слушались. — Моя сила вернулась? Почему я не чувствую её?
— Потому что ты идиот! — взревел Ваалал, его собственное истощение выливалось в ярость. — Я тебе ясно сказал: остановись! Но ты не послушал и выкачал из себя все силы разом! А так как ошейник блокирует их восстановление, ты не оставил даже капли! Снова будешь восстанавливаться, как обычный эльф, даже хуже! Специально не дам тебе эликсира, чтобы ты понимал, как важно во время обряда слушать нас!
— Ваалал, — успокаивающе, но устало позвал его Аксель, поднимаясь с пола. — Давай не будем так строги с ним. Он долгое время находился без магии и просто не сдержался. Я думаю, в следующий раз он будет более сдержанным и послушает тебя. — Он положил руку ему на плечо, пытаясь погасить гнев брата.
— К черту! — выругался Ваалал, с силой отстраняясь. — Я пошел отдыхать, сам его провожай!
Аксель понимающе кивнул и уставился на меня взглядом, в котором смешались укор, жалость и крайняя усталость.
— Ну что, дам тебе эликсир для восстановления сил, а на ужин приходи к нам с Ароном. Обсудим дальнейшие действия.
Мне хватило сил лишь на короткий, слабый кивок. Я был пустой выхолощенной скорлупой. Аксель помог мне выпить эликсир — горький, обжигающий глоток, от которого по телу разлилась слабая, но живительная теплота. Он проводил меня до комнаты, и его поддержка была единственным, что не давало мне рухнуть на пол.
Я не стал умываться. Не стал смывать с лица полосы засохшей крови — свидетельство моей собственной глупости и отчаяния. Я просто подошел к кровати, как раненный зверь, и провалился в беспамятство, не сон, а забытье, где не было ни боли, ни надежды, лишь пустота.