Непосвященная

Это место не внушало мне ни капли доверия. Слишком уж всё было... складно. Слишком идеально, слишком бесшовно, будто искусно сотканный гобелен, где не разглядеть ни одной отдельной нити, а потому и не понять, где может таиться угроза.
Я закончил осмотр отведенной нам комнаты, двигаясь бесшумно, как тень. Ни потайных люков, ни подозрительных дверей. Вроде бы всё чисто. Но спина всё равно ныла от напряжения. Потому что за стенами, в самом сердце этого сияющего двора, витал легкий, почти неуловимый шлейф магии. Он был повсюду – в шепоте листвы, в мерцании факелов, и прямо под ногами. И это беспокоило куда больше, чем очевидная опасность. Неизвестность всегда беспокоит больше.
Внезапно за спиной возникло тепло, и пара нежных рук обвила мою талию. Мира. Она прижалась ко мне всей длиной своего тела, грудью к моей спине, щекой к лопатке, и каждый её мускул, каждый изгиб будто отпечатался на мне сквозь тонкую ткань одежды. Её прикосновение, знакомое и всегда новое, ударило по мне, как молния, отозвавшись в низу живота горячим трепетом, а в груди – щемящей, почти болезненной нежностью. Боже, как я хотел её. Прямо сейчас, на этой огромной, намеренно роскошной кровати, забыть обо всех дворах, заговорах и магических шлейфах. Но разум, закаленный годами опасностей, сжался в тугой, холодный узел. Нет. Не здесь. Не сейчас. Это место не заслуживало такой искренности.
– Карион, тебе не нравится здесь? – её шёпот был горячим влажным ветерком на моей коже, а крошечный носик упрямо уткнулся в позвоночник, словно она пыталась вдохнуть меня глубже, чтобы понять.
Я глубоко вздохнул, пытаясь прогнать прочь и сладкий яд желания, и привкус тревоги. Развернулся к ней, и мир сузился до её лица, до этих огромных глаз, в которых тонуло всё моё отражение. В её взгляде был целый мир, который я поклялся защищать, даже если для этого придется сжечь дотла все остальные.
– С тобой мне везде нравится, – голос прозвучал тише, чем я ожидал, выдавая бурю, бушевавшую внутри. – Но я не доверяю этим стенам. Этому двору. Этому фальшивому спокойствию.
Мира скорчила недовольную, смешную рожицу, но в уголках её губ заплясали озорные огоньки.
– Это потому что всем здесь заправляет женщина? – она дразняще подняла бровь, пытаясь разрядить напряжение, которое она, конечно же, чувствовала.
Мой смех прозвучал неожиданно громко в тишине комнаты, срывая с себя оковы настороженности. Я притянул её к себе, ощутив, как её хрупкое тело растворяется в моих объятиях, становясь частью меня.
– Нет, любовь моя, – я проговорил, уже серьёзно, глядя прямо в её глаза. – Я преклоняюсь перед силой, и неважно, в чьём она обличье. Просто... мой долг – сначала изучить логово изнутри. Понять каждую трещинку, каждый скрип половицы. И только потом решать, можно ли здесь расслабиться. И переживаю я, – я прикоснулся пальцем к её подбородку, заставляя её смотреть на себя, – не за свою шкуру. А за тебя. Всё это... Всё, что я делаю, – только ради того, чтобы ты могла вот так беззаботно улыбаться. Это и есть долг. Не ищейки. Не стражника. А мужчины, который нашёл свою истинную пару и готов на всё, чтобы её оберегать.
Её лицо расплылось в самой нежной, самой солнечной улыбке, какую я только видел. В ней была вся вселенная, всё добро, которое я когда-либо знал. Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать, её ресницы уже трепетно сомкнулись.
Но я опередил её. Внезапный порыв чистой, животной радости от того, что она просто есть, смел все тревоги. Я подхватил её на руки, ощутив её невесомость, и закружил по комнате, заставляя  её  волосы взметнуться в вихре.
Она взвизгнула – не испуганно, а восторженно, по-детски беззаботно, и вцепилась в меня ещё крепче, доверчиво прижавшись к моей груди. И в тот момент, чувствуя её смех, её сердцебиение, слившееся с моим в одном бешеном ритме, я понял одну простую истину. Ради этого звука. Ради этого чувства. Ради неё. Я был готов не просто перевернуть этот мир вверх дном. Я был готов собрать его по крупицам заново и бросить его к её ногам, если от этого на её лице появится ещё одна такая улыбка.
На руках я отнёс её в купель и поставил на теплый камень у самой кромки воды. Воздух был влажным и густым, пропитанным запахом целебных трав и её соблазнительным, пьянящим ароматом. Пальцы скользнули по завязкам её просторной блузки, и с каждым освобождённым сантиметром её кожи моё сердце билось всё чаще.
С её лица сошла та игривая, миловидная улыбка, что обычно играла на её губах. Теперь её взгляд был тёмным, почти непроницаемым, полным такой голодной, безудержной страсти, что у меня перехватило дыхание. Её глаза говорили всё, о чём мы не говорили вслух. Под моими ладонями её гладкая кожа покрылась мурашками, и она слегка вздрогнула от прикосновения. Она была такой совершенной в своей наготе, такой хрупкой и невероятно сильной, что я, наверное, никогда не смогу к этому привыкнуть. Каждый раз, когда я вижу её обнажённой, во мне просыпается что-то первобытное, дикое. Буря из восторга, благоговения и всепоглощающего желания, от которой хочется забыть обо всём на свете — о долге, об опасности, о самом времени. Только она. Только этот миг. Только желание покрывать каждый её дюйм поцелуями, а затем... взять её. Жестко, без остатка, слиться воедино так, чтобы уже нельзя было понять, где заканчиваюсь я и начинается она.
Её голос, тихий и с лёгким намёком, вырвал меня из этого сладостного плена.
— Как ты думаешь, скоро ли нас позовут на приём к Инеле?
Я понял этот намёк. Понял и внутренне сжался, пытаясь сохранить хоть крупицу самообладания. Мы не могли себе этого позволить. Не здесь. Не сейчас.
— Не знаю, но думаю, долго ждать не придется, поэтому не будем терять бдительность и просто освежимся, — прозвучало почти грубо, но это была попытка ухватиться за соломинку рассудка.
Мира обиженно надула свои алые губы, и этот жест в сочетании с её соблазнительной наготой сводил с ума. Она скрестила руки, прижимая ладони к груди, подчёркивая их форму и слегка сдавливая розовые, набухшие соски. Глубокий вздох застрял у меня в горле. Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого зрелища и считал про себя, чтобы хоть как-то расслабиться...
...один... два...
Затем я почувствовал лёгкое прикосновение к поясу. Эта маленькая хитрюга, не выдержав паузы, потянулась к пряжке моих штанов. Я услышал тихий щелчок, почувствовал, как ткань ослабла, а затем её пальцы, горячие и настойчивые, коснулись моего живота. Я открыл глаза и увидел её широкую, торжествующую улыбку. Она знала, что победила. Что никакая бдительность не устоит перед её чарами.
Считать до трёх не понадобилось.
Рассудок с треском рухнул, сметённый волной животного желания. Я молниеносно, почти срывая, избавился от одежды, даже не чувствуя ткани под пальцами. В следующее мгновение я уже поднял её на руки, и она обвила меня ногами, впиваясь пальцами в мои плечи. Её влажность и жар встретили меня раньше, чем я успел что-либо понять. Одним глубоким, безжалостным толчком я вошёл в неё, заполнив собой всё её естество.
Мир взорвался. Всё моё существо ликовало и кричало в немом экстазе. В этот момент не существовало ничего, кроме ощущения полного, абсолютного слияния. Казалось, я не могу существовать отдельно от неё, лишь внутри неё я обретаю завершённость и смысл жизни. Она запрокинула голову, и из её горла вырвался сдавленный, глубокий стон, тот самый, что сводил меня с ума. Я поддерживал её за бедра, чувствуя, как напрягаются каждый мускул её спины, и продолжал двигаться, насаживая её на себя, погружаясь в самую глубь, наслаждаясь каждым её вздохом, каждым стоном, каждым конвульсивным сжатием её внутренних мышц.
Мы двигались в едином ритме, пьяные друг от друга, забывшие о времени и пространстве. Я чувствовал, как нарастает волна внизу её живота, как её ноги сжимают меня всё сильнее, и знал, что моя собственная граничит с безумием. И когда мы достигли края, когда всё внутри нас взорвалось одновременно, вспыхнул свет.
Он исходил от неё, от нас, мягкий , словно само солнце рождалось в точке нашего соединения. Он не слепил, а обволакивал, нежно согревая.

Мира прижалась ко мне, её горячая щека уперлась мне в грудь, а руки обвили мою шею, словно боясь, что я могу исчезнуть. Её дыхание было горячим и ровным, а сердцебиение, такое частое и отчаянное всего минуту назад, теперь успокаивалось, сливаясь с ритмом моего собственного сердца.
— Опять этот свет, Карион, — её шёпот был похож на шелест листьев, влажный и ласковый, прямо у меня в ухе. От него по спине пробежали мурашки.
Я не сразу ответил, полностью поглощённый созерцанием этого чуда в моих руках. Моя совершенная пара. Её лицо, раскрасневшееся от страсти, было обращено ко мне. Румянец пылал на скулах, спутанные пряди волос прилипли к её влажному виску и шее, и мне дико захотелось аккуратно, поцелуй за поцелуем, убрать их. А её губы... Боги, её губы были распухшими от моих поцелуев, алыми и беззащитными. Я прикоснулся к ним большим пальцем, боясь причинить боль, но желая снова ощутить их мягкость.
Затем я всё же нашёл в себе силы оторваться от её лица и ответить, целуя её мокрый висок:
— Я думаю, этот свет зависит от твоего настроения, мой маленький воин. Возможно, здесь, в этом месте, ты наконец-то расслабилась и почувствовала себя по-настоящему счастливой и в безопасности. А в момент, когда мы становимся единым целым... нас обоих переполняют такие сильные эмоции, что магия просто не может сдержаться. Она исходит от нас самих, от нашего соединения. Это... наша любовь, обретшая форму.
— Возможно, — она игриво улыбнулась, и это выражение было таким знакомым, таким дорогим, что моё сердце ёкнуло. И тогда она начала ёрзать на мне, едва заметно, но совершенно недвусмысленно двигая бёдрами, намекая, что готова продолжить немедленно.
Волна желания накатила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Я прикусил её распухшую нижнюю губу, чувствуя её вкус, солёный и сладкий одновременно, а затем с огромным усилием отстранился, держа её под ягодицы.
— Ты же знаешь, любовь моя, — мой голос прозвучал хрипло и низко, почти как рычание, — что как только ты приняла меня, во мне просыпается ненасытный зверь. Я готов заниматься тобой, не прерываясь, до самого рассвета, забыв обо всём на свете. Поэтому, — я посмотрел на неё с мольбой и строгостью одновременно, — если ты не прекратишь меня так провоцировать, я не смогу сдержаться. Но сначала... я буду вкушать тебя. Медленно и тщательно. Я вылижу каждую каплю с тебя, как самый желанный и сладкий десерт во всех мирах.
Она глухо застонала, и её глаза потемнели от возбуждения. Я видел, как ей этого хочется, как её тело само просит продолжения. Но она, моя сильная, мудрая Мира, взяла себя в руки. Она прекратила свои опасные движения и вместо этого приподнялась, чтобы целомудренно, почти по-девичьи, поцеловать меня в лоб. Этот контраст сводил с ума.
— К сожалению, к десерту пока рано переходить, — её голос дрожал, выдавая борьбу внутри, — мы ещё не ужинали, дорогой.
То, как она обратилась ко мне — «дорогой» — вызвало не просто приятную волну. Это было похоже на тёплый мед, разливающийся по жилам. Это слово звучало так по-домашнему, так прочно и надёжно. И в этом внезапном уюте, в этой тишине после бури, я набрался смелости. Я опустил её перед собой, поставив на ноги, но не отпуская. Взял её руки в свои, чувствуя, как они малы и хрупки в моих ладонях, и посмотрел прямо в её бездонные глаза, в которых всё ещё плескались отблески нашего недавнего экстаза.
— Мира... ты бы хотела стать моей женой?
Она замерла. Полная тишина. Её глаза широко распахнулись, а длинные ресницы затрепетали, словно пойманная бабочка. Она молча смотрела на меня, и в её взгляде читалось такое изумление, будто она видела меня впервые в жизни. На секунду моё сердце упало в пятки, и ледяной ужас пронзил меня. Я испугался, что сказал что-то непоправимое, что разрушил всё это хрупкое счастье, напомнив о грубом мире за стенами этой купели.
Но прошла лишь пара секунд — показавшихся вечностью, — и её лицо озарилось таким сиянием, перед которым меркло любое магическое свечение. Она не просто улыбнулась — она просияла изнутри. Она вскрикнула, сжала мои руки с неожиданной силой и бросилась в мои объятия, прижимаясь всем телом, словно пытаясь проскользнуть внутрь меня.
— Конечно, хочу, Карион! — её шёпот был горячим и стремительным прямо у моих губ. — Это так неожиданно... учитывая все обстоятельства... но я безмерно рада! Безмерно!
Я поймал её губы своими, крепко прижал к себе, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с моим. И продолжал целовать её, шепча между поцелуями слова, которые копились во мне так долго: о любви, о том, как она дорога мне, как я не могу представить ни одного своего дня без её улыбки, без её силы.
Не знаю, что творило со мной это место — может, волшебные воды, может, аромат трав, — но такое ощущение, что оно стирало все тревоги, все тени прошлого и страхи будущего. Оставляя только нас. Только её в моих объятиях. И тихую, всепоглощающую уверенность в том, что это — навсегда.
Оказавшись в уютной комнате, первой моей мыслью было — запереть дверь и забыть о внешнем мире, как минимум, до утра. Но реальность, как это часто бывает, внесла свои коррективы в лице гардероба, ломившегося от одежды. Вернее, от её полного отсутствия в моём привычном понимании.
Я скептически обвёл взглядом ряды вешалок. Казалось, всё море выплеснулось сюда и застыло в виде шелков, льна и хлопка. Здесь были все мыслимые и немыслимые оттенки: от нежного небесно-голубого, напоминавшего мне цвет её глаз в ясный день, до густого, почти чернильного индиго, и сочного, яркого изумруда. Глаза действительно разбегались, и не в восторге, а в панике. Моё сердце, верное тёмным, практичным тонам, сжалось в комок ностальгической тоски. Чёрный... Где же мой благородный, универсальный, скрывающий все пятна крови и пыли дорог чёрный цвет? Похоже, у местных он был в такой же опале, как и я сам.
Я стоял посреди этого цветочного базара, чувствуя себя абсолютно потерянным, пока Мира тем временем с азартом заправского кладоискателя набирала в охапку целые горы одежды. Платья, брюки, блузы, рубашки — всё летело на кровать, где она с сосредоточенным видом принималась сортировать это великолепие на загадочные кучки.
— Карион! Ну ты чего стоишь, как вкопанный? Выбери уже хоть что-нибудь! — её голос прозвучал весело, нарушая мои мрачные размышления. — Голым же ты на приём к Инеле не пойдёшь, как бы тебе этого ни хотелось!
Я фыркнул, скрестив руки на груди.
— Судя по представленной палитре, дорогая, именно в своём первозданном виде я и буду выглядеть наиболее адекватно. Поверь, моя натуральность куда менее кричаща, чем эта... эта радужная катастрофа.
Мира звонко рассмеялась, и этот звук мгновенно разогнал моё дурное настроение. Она подошла ко мне, взяла за руку и повела к гардеробу, словно я несмышлёный ребёнок.
— Ну не ворчи! Вот же, смотри! — она с торжеством вытащила из недр стеллажа пару брюк темно-серого цвета и рубашку глубокого серо-стального оттенка. — Разве это не твоё? Просто ты, наверное, ослеп от всей этой красоты и проглядел!
Я от изумления даже рот приоткрыл.
— Чёрт возьми! Их тут точно не было! — воскликнул я с искренним недоумением. — Я дважды прошёлся вдоль этой вешалки, и кроме вот этой рубашки цвета ядовитой тропической рыбки, тут ничего путного не было!
— Как же я тогда нашла? — она снова залилась смехом, её глаза блестели от веселья. — Может, ты просто смотришь, но не видишь? Вот, держи, своё угрюмое сокровище.
Она вручила мне спасительные вещи, и я, с облегчением выдохнув, принялся переодеваться. Ткань оказалась на удивление приятной и мягкой. Подошёл к зеркалу, покрутился, оценивая. Сидит хорошо, не сковывает движений. Цвет... сносный. Утвердительно хмыкнул.
— Пойдет. Почти как дома. Только чище и пахнет морем, а не пылью дорог.
Затем обернулся к Мире... и дыхание перехватило.
Пока я копошился со своим скромным набором, она успела преобразиться. На ней было платье того самого сочного изумрудного цвета, которое облегало её фигуру с таким совершенством, будто было выткано специально для неё морскими русалками. Оно подчёркивало каждый чертов изгиб, который я знал и так любил. Волосы она заколола изящной заколкой с перламутровыми ракушками, оставив две непослушные пряди обрамлять её сияющее лицо.
Передо мной стояла словно не моя Мира. Передо мной стояла морская богиня, сошедшая с легендарных фресок. Величественная, ослепительная, потрясающе красивая.
Моё сердце совершило что-то между замиранием и бешеной скачкой. Гордость, восхищение и дикая, животная ревность ко всем, кто посмеет бросить на неё взгляд, смешались в один коктейль. Как её такую прятать? Как делить это совершенство с кем-то ещё? Мысленно я уже выстраивал планы, как буду стоять с ней рядом, закрывая её собой от назойливых взглядов, с моей самой суровой «убийственной» гримасой.
Но потом я поймал её взгляд — тёплый, любящий, полный лёгкой насмешки над моим внезапным остолбенением. И тревога отступила, сменившись другим, гораздо более тёплым чувством. Глубоким, всепоглощающим удовлетворением. Потому что, несмотря на всё её божественное великолепие, она была здесь. Со мной. И это я сейчас подойду, возьму её руку, и мы пойдём рука об руку. И все эти придворные, правители и служащие двора Воды пусть облизываются. Эта богиня — моя. И это было главным чудом из всех, что я когда-либо знал.
Я просто подошёл, взял её руку и поднёс к губам, не сводя с неё глаз.
— Ну что ж, — сказал я, и мой голос звучал чуть хриплее обычного. — Готов удивлять местную публику. Только пообещай, что если я вдруг ослепну от бликов, исходящих от твоего великолепия, ты меня не бросишь посреди зала и поведёшь к выходу...
Мои мысли крутились вокруг одного образа — Миры в изумрудном платье, — создавая в голове уютный, закрытый мирок, где не существовало ни опасностей, ни чужих дворцов. Я уже почти поверил в эту иллюзию, пока резкий, настойчивый стук в дверь не врезался в тишину, словно клинок, рассекающий воздух.
Я словно очнулся от самого приятного транса, и тело среагировало раньше сознания. Один резкий, бесшумный прыжок — и я уже был у двери, моя тень упала на деревянные панели. Я распахнул дверь — не резко, но стремительно, готовый ко всему.
За дверью стояла служанка, хрупкая девочка с бледной кожей и едва заметными жабрами , которые слабо пульсировали от испуга. От моего внезапного появления она аж подпрыгнула, сделав неловкий шаг назад и едва не врезавшись в противоположную стену коридора. Её глаза, широкие и испуганные, метнулись на меня, полные чистейшего ужаса.
Мозг проанализировал ситуацию за долю секунды. Угроза? Нет. Неловкость? Абсолютная. Мои инстинкты, заточенные на защиту и атаку, с обидным скрежетом переключались на мирный режим. Я мысленно выругался про себя. Отлично, Карион, напугал беззащитную девушку. Прекрасное начало. Я отступил на шаг, убирая тень с её лица, и расступился, предоставив ей обзор комнаты. Жест, долженствующий сказать: «Проходи, я не укушу», — но, судя по её взгляду, она в это не поверила.
Её глаза быстро нашли Миру, и это стало спасением. Испуг на её лице сменился облегчением, затем почтительной, кроткой улыбкой.
— Госпожа Мира, — пролепетала она, голосок чуть дрожал. — Правительница Инела ожидает вас на ужин в зале для приёма гостей... с вашим спутником, Карионом. — Она произнесла моё имя с осторожностью, будто пробуя на вкус что-то опасное. — Могу ли я сопроводить вас? Или мне нужно... подождать за дверью?
Мира — мой якорь, мое спокойствие в этом бушующем море чуждости — приветливо улыбнулась ей и пошла навстречу. Проходя мимо, она бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд с головы до ног, и в её глазах читалась забавная мысль: «А ты точно оделся? Или опять собрался в чём мать родила?». Этот беглый, тёплый взгляд заставил моё напряжённое тело наконец расслабиться .
— Да, мы готовы, пойдёмте, — сказала она мягко, и её голос звучал как музыка после грохота моих собственных тревожных мыслей.
Собравшись с мыслями, я последовал за ними, отступая на привычную дистанцию телохранителя. Но внутри всё клокотало. Мне было до дикости сложно привыкнуть к этому. Ко всему. К тому, что решение приняла она. К тому, что служанка обращалась в первую очередь к ней. К тому, что со мной  здесь не считались,обращались как с приложением, со «спутником». Это вызывало не просто удивление. Это вызывало глухую, животную тревогу. Потерять контроль, положиться полностью на другого человека... для меня это было равносильно падению в пропасть без страховки. Каждая клетка моего тела кричала, что это неправильно, что так — смертельно.
Мы шли по длинному, залитому мягким светом коридору. Стены были украшены в стиле Двора Воды: вышитые серебром и жемчугом гобелены с изображениями гигантских кальмаров, существ словно летящих по волнам. Мелькали пейзажи бушующего и спокойного моря, портреты самой Инелы — властной и прекрасной. Я впитывал каждую деталь, каждый завиток на раме, каждый взгляд встречного стражника или слуги, бегущего по своим делам. Мозг, отточенный годами выживания, работал на износ, выискивая малейшую угрозу, намёк на подвох. Но всё казалось... спокойным. Слишком спокойным. Слишком идеальным. И от этого было ещё тревожнее.
Служанка остановилась у массивной двери из тёмного дерева, инкрустированной перламутром.
— Пожалуйста, проходите. Ваши места за столом обозначены золотыми салфетками, — она произнесла это с лёгким поклоном. — Приятного вечера.
Она отворила тяжёлые створки, и жестом пригласила нас войти.
Зал для приёмов оказался обширным, но... пустым. В хорошем смысле. Ни многочисленных колонн, за которыми можно спрятаться, ни глухих ниш, ни громоздких драпировок. Просто длинный стол, стулья по бокам и небольшой, но элегантный трон в торце, на котором восседала Инела. Моё профессиональное чутьё одобрительно отметило: всё как на ладони. Большие, почти до пола, окна открывали вид на наземную часть владений Двора Воды, а заходящее солнце бросало на стеклянные стены длинные, тёплые блики, заливавшие всё пространство живым, золотистым светом. Это было красиво. И стратегически выверено. Я сделал глубокий вдох, в последний раз ловя взгляд Миры, и шагнул вперёд, навстречу неизвестности, готовый ко всему, но больше всего — готовый защищать её. Всегда.

Дверь за нами бесшумно закрылась, отсекая привычный мир и оставляя в этом огромном, залитом закатным светом зале. Воздух здесь был прохладным и влажным, пахло морской солью и сладкими, незнакомыми цветами. И в центре всего этого-Инела.
Она восседала на троне, вырезанном из цельного куска коралла, и её осанка, её холодный, оценивающий взгляд выдавали в ней правительницу до кончиков пальцев. Когда она заговорила, её голос прозвучал формально и сурово, словно обтачивающий волну камень:
— Добро пожаловать во Двор Воды.
Во мне всё напряглось. Это был тон, к которому я привык. Тон власти, ожидающей поклонения. Мои инстинкты, уже и так натянутые как струна, зазвенели тревожным предупреждением. Я мысленно окинул зал, отмечая выходы, расстояние до трона, возможное оружие. Моя рука сама потянулась к тому месту, где обычно лежала рукоять кинжала, но наткнулась лишь на мягкую ткань чужой одежды. Чёрт.
Но затем её тон смягчился, растаял, как лёд под первым весенним солнцем. Её взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по Мире, и в нём появилось что-то почти... материнское.
— Присаживайтесь. Мира, дитя, садись рядом, чтобы я могла получше тебя разглядеть. А твой спутник, — её глаза на мгновение задержались на мне, быстрые, как укол, — пусть сядет сбоку от тебя.
«Спутник». Слово прозвучало не как оскорбление, а как констатация факта. Я был тенью. Щитом. Не более. И в данной ситуации это меня более чем устраивало. Лучше быть невидимым щитом, чем мишенью на виду.
Моя маленькая воительница, моя буря в миниатюре, расцвела в ответ добродушной, искренней улыбкой. Она слегка склонила голову — не поклон, а скорее уважительный жест. — Благодарю вас за гостеприимство и за приглашение, правительница Инела. Для нас большая честь.
Её голос был твёрдым и мелодичным, без тени моей внутренней настороженности. Гордость за неё, острая и сладкая, на мгновение затмила всё остальное. Она вела себя  как правительница, не меньше.
Мы сели. Я — чуть сзади и слева, как и положено «спутнику», отодвинув свой стул на дюйм, чтобы иметь больший обзор. И вот тогда моё внимание привлёк стол.
Он буквально ломился от яств. Это было не просто угощение — это была демонстрация силы, богатства и щедрости. Я узнал привычные блюда: запечённое на углях мясо с хрустящей корочкой, жареную дичь, сочные стейки, от которых у меня предательски потекли слюнки. Но рядом соседствовало нечто... иное. Что-то зелёное, слизистое, напоминавшее похлёбку из водорослей, блюда с неопознанными моллюсками, мерцающие перламутром, и странные, прозрачные желе, в которых были застывшие цветы.
Ароматы витали в воздухе, густые, сложные и противоречивые. Аппетитный запах жареного мяса боролся с терпким, солёным духом океана. Но ни Инела, ни Мира не сделали ни малейшего движения к еде. Их руки лежали на коленях.
Мой желудок предательски заурчал, требуя своей доли этого пиршества, но я заставил его замолчать. Внутри всё замерло в напряжённом ожидании. Мои пальцы сжались в кулаки под столом.
Кто знает, как у них тут заведено, пронеслось в голове со скоростью мысли. Может, здесь нельзя есть, пока не начала правительница. А может, мужчины едят только после женщин. Или, того хуже, сначала пробует дегустатор. А я, чёрт возьми, выгляжу как идеальный кандидат на эту роль, если что-то пойдёт не так.
Я отвёл взгляд от сочного стейка и уставился на свою тарелку, сжав челюсти. Голод подождёт. Бдительность — никогда. Я буду сидеть здесь, как каменное изваяние, и наблюдать. Сначала — за Инелой. Потом — за Мирой. Только убедившись, что с моей парой всё в порядке, я позволю себе хотя бы подумать о еде. Потому что моя единственная задача в этом зале — быть её тенью. И её щитом. Даже если этот щит будет голодным.

Тишина в зале повисла густая, словно морская вода на глубине. Даже ароматы еды казались приглушёнными, уступив место напряжённому ожиданию. Инела отломила кусочек хлеба, давая понять, что трапеза началась, но её взгляд был прикован к Мире. Влажный, проницательный, он казался тяжёлым, как свинец.
— Расскажи мне о себе, дитя, — голос правительницы звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная воля. — Арон предупредил меня, что твоя история будет особенной. И что помочь тебе очень важно.
Моя собственная вилка замерла на полпути к тарелке. Каждый мускул во мне напрягся, превратившись в струну. Я видел, как Мира почти незаметно поёжилась на стуле. Лишь я, знавший каждую её тень, каждую трепетную нотку в голосе, мог уловить это мгновенное проявление волнения. Её пальцы сжали край стола, костяшки побелели.
Инела, казалось, заметила это тоже. Она медленно, почти материнским жестом, протянула свою руку и накрыла ладонью пальцы Миры. Её кожа, бледная и прохладная, контрастировала с тёплой рукой моей возлюбленной.
— Ничего не бойся, — проговорила Инела, и её голос внезапно стал обволакивающим, глубоким, как океанская пучина. — Здесь ты в безопасности.
Мои собственные инстинкты взвыли в протесте. «Никогда и нигде ты не в полной безопасности», — прошипело у меня в голове. Я смерил Инелу взглядом, пытаясь заглянуть за маску гостеприимства, отыскать ложь в её спокойных глазах. Сомнения клубились в моей груди чёрным, едким дымом. Я не верил в бескорыстную помощь правителей. У всего была своя цена. Но я стиснул зубы и промолчал, позволив тишине говорить за меня. Моя роль сейчас — наблюдать и быть готовым ко всему.
И этот жест, это простое прикосновение, кажется, сработало. Напряжение в плечах Миры немного спало. Она сделала глубокий вдох, словно набираясь сил со дна моря, и начала говорить.
И я слушал. Слушал, затаив дыхание, хотя знал эту историю наизусть, прожил каждую её секунду рядом с ней. Но слышать это вслух, в этом торжественном зале, от её собственных губ — было пыткой и блаженством одновременно.
Она говорила о Моргат. О том чудовищном обмене, о потере себя, о теле, которое стало тюрьмой. Каждое её слово отзывалось во мне холодной яростью. Я снова видел её тогдашнюю — потерянную, испуганную, чуждую в собственной коже. Мои пальцы сжались в кулаки под столом, ногти впиваясь в ладони.
Потом она заговорила о Миаде. О предательстве, о подруге, которую она потеряла, о боли, которая до сих пор жила в её голосе. Мне захотелось вскочить, заткнуть ей уши, остановить этот поток воспоминаний, унести её отсюда, подальше от этих чужих, оценивающих взглядов. Защитить её не только от врагов, но и от прошлого.
И тогда она сказала обо мне. О том, как я вытащил её, почти мёртвую, и повёз к Источнику. В её голосе, когда она произносила эти слова, не было страха. Была... благодарность. И что-то большее. Что-то, что заставило моё собственное сердце биться чаще, заглушая на мгновение голос разума.
Она закончила, опустив взгляд на свои руки, снова сцепившиеся в замок. Зал замер. Казалось, даже закат за окном замедлил свой ход.
Инела не перебивала ни разу. Она сидела неподвижно, как изваяние, и лишь её глаза, казалось, впитывали каждое слово, каждую паузу, каждую дрожь в голосе. Теперь она смотрела на Миру с каким-то новым, странным выражением — смесью жалости, удивления и... узнавания?
Правительница медленно покачала головой, и на её губах появилась лёгкая, почти призрачная улыбка.
— Знаешь, дитя Мира, — начала она, и её голос прозвучал задумчиво, словно она обращалась не к нам, а к чему-то давно забытому. — Своей историей ты напоминаешь мне мою мать.
От этих слов у меня похолодела кровь. Что? Какая мать? Какая связь?
— Она когда-то тоже испытала на себе действие древнего источника, — продолжила Инела, её взгляд стал отсутствующим, устремлённым в прошлое. — Но немного другого. У нас здесь... своё божество, так сказать. На самом дне моря живёт нечто древнее, мудрое и могущественное. Именно оно, если верить легендам, воссоздало по образу эльфов водный народ. И в сильнейших из нас течёт эта древняя магия, частица той самой первозданной силы.
Я слушал, не веря своим ушам. Это была не просто история. Это было... объяснение. Исток. Она говорила о вещах, о которых мы не знали.
— Моя мать правила тысячу лет, прежде чем на трон взошла я. И с тех пор прошло не меньше. — В её голосе прозвучала не гордость, а спокойная, непреложная констатация факта. — Мы правили, когда на суше ещё не было такого порядка, как сейчас. И мы многое знаем. Видели, как рождаются и умирают дворы. Именно поэтому мы не участвуем в войнах и конфликтах других Дворов. Наша сила — в спокойствии. Мы предпочитаем только защищать свою территорию.
Она посмотрела на Миру снова, и теперь в её взгляде читалась твёрдая решимость.
— Ты прикоснулась к чему-то подобному. К древней силе, меняющей судьбы. Это... редкость. И огромная тяжесть. Теперь я понимаю, почему Арон прислал именно тебя ко мне.
Внутри у меня всё перевернулось. Гнев, страх, недоверие — всё смешалось в клубящийся хаос. Они говорили о Мире как об артефакте, как о явлении, а не о живом существе, израненном и уставшем. Но в то же время... в словах Инелы сквозило уважение. Признание. И это было неожиданно. Опасно. Я снова посмотрел на Миру, пытаясь понять, что она чувствует. Готова ли она принять эту новую, чудовищную роль «особенной», которую на неё возлагали?
Мира откинулась на спинку стула, её взгляд блуждал по залитому закатным светом залу, по идеально накрытому столу, по спокойному лицу правительницы. В её глазах отражалось то самое безмятежное сияние, что витало в самом воздухе.
— Это так волнующе, — прошептала она, и её голос звучал томно, почти сонно. — У вас здесь всё... идеально. Я никогда не чувствовала себя такой расслабленной. Такое ощущение, что все тревоги просто уплыли куда-то.
Её слова, такие искренние и полные блаженства, должны были бы согреть меня. Вместо этого по моей спине пробежал ледяной холодок. Именно это и настораживало. Эта неестественная, всепоглощающая расслабленность. Я видел, как она сражалась, как потеряла Леаму, как теряла себя. Её душа была покрыта шрамами, а теперь вдруг стала гладкой, как морская галька? Нет. Так не бывает.
Внезапно Инела засмеялась. Звонкий, чистый звук, похожий на перезвон хрустальных бокалов. Она сдерживала смех, прикрывая рот изящной рукой.
— Ах, дитя моё, прости мою забывчивость! — воскликнула она, и в её глазах плескалось веселье. — Я совсем забыла предупредить. На всех прихожан действуют наши чары. Без специальных ведьминых амулетов вы будете ощущать прилив неконтролируемого счастья и спокойствия. Это сделано для защиты наземного замка и жителей. Чтобы никто со злым умыслом не мог нарушить наш покой.
Меня словно ударили обухом по голове. Да. Да! Вот оно. Тот самый подвох, который я искал своим обострённым чутьём с самого начала. Слишком уж всё было хорошо, слишком идеально, слишком... приторно. Всё внутри меня возмутилось, закипело яростным протестом. Магия, влияющая на сознание? Лишающая воли, эмоций, права на собственные чувства? Это была самая коварная ловушка из всех возможных!
Я уже открыл рот, чтобы излить поток гневных слов. Чтобы потребовать немедленно прекратить это, чтобы заявить, что мы не марионетки и не потерпим такого вмешательства. Но в этот момент Мира... улыбнулась. Широко и совершенно беззаботно. Она понимающе кивнула Инеле, как будто та сообщила ей о приятном сюрпризе.
— Это очень предусмотрительно, правда, — сказала она своим новым, томным голосом. — Получается, любой приезжий сюда, даже с самыми плохими мыслями, скорее всего забудет о своих намерениях и просто хорошо проведёт время?
Мой желудок скрутило от напряжения. Она одобряла это? Она, всегда такая осторожная, такая бдительная?
— Да! — воскликнула Инела, сияя от её проницательности. — Именно так! Это невероятно удобно. Но, — она сделала многозначительную паузу, — если гость хочет задержаться у нас надолго или примкнуть ко Двору, наши ведьмы должны просканировать его и убедиться в полной безопасности. Вам повезло, что меня предупредил Арон. И ты, Мира, сможешь взять себе и своему спутнику по ожерелью. Они нейтрализуют действие магии, и вы сможете мыслить... свободно.
Свободно. Какое горькое, ироничное слово. Нам предлагали амулеты, чтобы вернуть себе право не быть счастливыми по принуждению.
— Подождите, — Мира нахмурила лоб, пытаясь сквозь пелену навязанного спокойствия докопаться до сути. — А что же происходит с теми, кто приехал к вам, чтобы присоединиться? Он должен всегда носить специальный амулет?
— Нет, что ты, — махнула рукой Инела, словна отмахиваясь от пустяка. — Магических камней на всех бы не хватило. Если ведьмы убедятся в чистоте намерений новых жителей, они накладывают постоянные чары, которые просто нейтрализуют магию радости. В целом, это просто мера безопасности для нашего Двора. Ничего личного.
Мира задумалась ненадолго, и я видел, как в её глазах, на мгновение, промелькнула тень её настоящего, острого ума. Она задала вопрос, который вертелся и у меня на языке:
— А что случается с теми, кого ведьмы сочтут... потенциально опасным?
Инела нахмурилась. Её лицо, секунду назад такое мягкое и приветливое, вдруг стало холодным и непроницаемым, как глубина океана. Она посмотрела прямо на Миру, и её голос прозвучал коротко, чётко и безжалостно:
— Таким нет места при моём дворе.
Вот и всё. Никаких объяснений, никаких вариантов. Изгнание? Или нечто более окончательное? Она не уточнила.
Я так и знал, — пронеслось в моей голове вихрем. — С этим местом что-то не так. Всё это благополучие, весь этот покой — иллюзия, купленная ценой свободы. Ловушка, усыпляющая бдительность.
Мне стало физически дурно от этой осознанной беспомощности. Я сидел здесь, под действием чужеродных чар, заставлявших меня чувствовать себя счастливым, пока мою возлюбленную усыпляли сладкими речами. И я ничего не мог поделать. Ничего. Мои мускулы, готовые к броску, были расслаблены. Моя ярость, всегда такая надёжная, тонула в этом море искусственного блаженства.
Нужно было поскорее добыть эти чёртовы амулеты. Вернуть себе себя. И как назло, я понимал, что совершенно бессилен здесь и сейчас. Я был пешкой в этой красивой, благоухающей игре.
Одно стало ясно абсолютно: нужно срочно поговорить с Мирой. Настоящей Мирой. Как только закончится этот проклятый, самый долгий ужин в моей жизни.
Инела жестом пригласила нас к трапезе, и её смех прозвучал лёгким, словно морская пена, колокольчиком.
— Приступайте к еде, не бойтесь, — она улыбнулась, и в её глазах плескалась искренняя, хоть и несколько снисходительная, веселость. — Она не отравлена и не заколдована ничем, кроме мастерства наших поваров. Они отменно готовят.
Моя рука сама потянулась к самому простому и знакомому — к запечённому мясу. Запах вызывал животный голод, но я всё ещё не доверял этому месту. Я наблюдал за Мирой. Она, улыбаясь, накладывала себе в тарелку сочные куски, а затем её взгляд задержался на блюде с теми самыми непонятными зелёными водорослями. Я видел, как она на мгновение заколебалась, едва заметная тень сомнения промелькнула в её глазах. Но затем она решительно протянула ложку и положила себе порцию. Хороший ход, — мелькнуло у меня в голове с одобрением, смешанным с тревогой. — Хочет добиться расположения. Уделяет внимание их культуре. Умная девочка. С внутренним вздохом я последовал её примеру и отправил в свою тарелку порцию этой склизкой, подозрительной зелени. Ради неё. Всегда только ради неё.
Мы ели почти в тишине. Я проглатывал пищу, почти не чувствуя вкуса, всё моё существо было настороже, сканируя каждое движение Инелы, каждый звук в зале.
Немного перекусив, мой маленький воин снова превратилась в дипломата. Она отпила воды и, повернувшись к правительнице, спросила с искренним, неподдельным интересом:
— Скажите, Инела, а можно ли нам посетить подводный замок? Я видела его лишь мельком, когда Дениурам переправлял нас, но признаться... такого восхищения я не испытывала никогда. Не могу даже представить, как возводилась такая красота.
Инела заметно оживилась. Гордость за свою обитель светилась в её глазах.
— Дитя, мне очень лестны твои слова. Подводный замок — и правда моя главная гордость. Тебе очень повезло, что в нём много воздушных карманов, но думаю, мы сможем выделить вам на время пару жабр.
— Пару жабр? — Мира округлила глаза, и в них читался неподдельный, детский восторг. — Как это?
— Это одно из чудесных изобретений наших ведьм, — с лёгкой улыбкой объяснила Инела. — Ты просто подносишь их к коже за ушами, и они сливаются с твоим телом, позволяя дышать под водой определённое время.
— Это же просто чудесно! — Мира затрепетала, и её щёки порозовели от возбуждения. — Сколько же у вас здесь интересного!
Инела смотрела на неё с какой-то особой, мягкой улыбкой, в которой читалась и нежность, и любопытство.
— Не поверишь, дитя, но ты вызываешь во мне не меньший интерес. Созданная Источником... Сколько веков я не видела таких, как ты. Последней, с кем я была знакома, была Элинарель. Она была моей подругой.
При упоминании имени матери моё сердце остановилось, а затем рванулось в бешеной скачке. Кровь ударила в виски. Я вздрогнул так сильно, что вилка с лёгким звоном ударилась о край тарелки. Я сжал её так, что металл впился в ладонь, пытаясь усилием воли подавить внезапную дрожь. Как?.. Откуда?..
Инела обратила на меня внимание. Её взгляд, до этого мягкий и обращённый к Мире, стал тяжёлым и проницательным. Она впервые обратилась ко мне напрямую, по имени, и её голос прозвучал спокойно, но с неумолимой ясностью:
— Карион, расслабься. Я знаю, кто ты.
В зале повисла гробовая тишина. Даже воздух, казалось, перестал двигаться.
— Перед тем как покинуть этот мир, она была у меня, — продолжила Инела, её слова падали, как камни на дно колодца. — И рассказала про тебя. Думаешь, я бы пустила порождение тьмы в свой двор, если бы не знала, чей ты сын?
— Что? — это слово сорвалось с моих губ само собой, хриплое, полное немого шока. Я чувствовал, как бледнею. Это было невозможно. Никто не должен был знать.
Рядом со мной Мира прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать вздох изумления. Её глаза метались между мной и Инелой, полные смятения.
— Да-да, я в курсе насчёт Кариона, — правительница говорила мягко, но с непререкаемым авторитетом. — И прекрасно понимаю, что вы оба можете натворить, если не научитесь контролировать свою силу. Поэтому я и дала добро Арону на ваше обучение. Точнее, на обучение Миры. Но и тебе мы можем помочь. Я дала слово своей подруге, что не откажу в помощи, если её сын попросит.
Всё внутри меня восстало против этих слов. Помощь? Мне? Нет. Я не нуждался в их помощи. Я был тем, кто защищает, а не тем, кого ведут за руку.
— Мне не нужна помощь, — прозвучало резко, почти грубо. Я выпрямился во весь рост, отбросив маску «спутника». — Я пришёл, чтобы сопроводить Миру и помочь ей. Больше ничего.
Инела лишь хмыкнула и хитро улыбнулась, словна видя меня насквозь.
— Как скажешь. Настаивать я не буду. Арон предупредил меня о твоём скверном характере. Но это сокровище... — она изящным движением указала пальцем в сторону Миры, и её улыбка стала теплее, — она сможет контролировать твою тьму. Во Дворе Неба уже шептались о повелительнице тьмы. Теперь я понимаю, о чём они говорят.
Она перевела взгляд на Миру, и в её глазах вспыхнул неподдельный, живой интерес учёного, нашедшего редчайший артефакт.
— Сила, что исходит от тебя, Мира, поистине восхищает и будоражит. Я всегда уважала силу. А теперь я вижу перед собой молодую, прекрасную ведьму, созданную самим Источником. И мне уже невероятно интересно, что же из этого выйдет.
Я сидел, онемев, чувствуя, как почва уходит у меня из-под ног. Все мои тайны, все мои защиты были выставлены напоказ с такой лёгкостью, что это было унизительно. И единственное, что меня сейчас держало, — это её рука, тихо лёгшая на мою под столом, сжимая мои пальцы в молчаливом обещании того, что мы в этом вместе. Всегда вместе.
«Порождение тьмы»... «Слово подруге»... «Контролировать силу». Красивые слова. Слишком красивые. За ними могло скрываться что угодно: от желания использовать нас как инструмент до планов по «исправлению» того, что они считали неправильным.
А Мира... Моя Мира слушала её, развесив уши, с таким открытым, доверчивым выражением на лице, что у меня заходилось сердце от тревоги. Она впитывала каждое слово, как губка, её глаза сияли от любопытства и какого-то наивного восторга. Она видела мудрую правительницу, предлагающую помощь. А я видел опытного манипулятора, который играет на самых тонких струнах её души — на жажде знаний, признания и принадлежности.
Мысленно я уже рвал на себе волосы. Амулеты. Нам позарез нужны эти чёртовы амулеты. Поскорее бы уже это сладкое, дурманящее облако вышибли из наших голов. Я хотел снова чувствовать свою ярость, своё недоверие, свою холодную, трезвую ясность. Они были моей защитой, моей бронёй, и без них я чувствовал себя голым и уязвимым.
Наконец ужин подошёл к концу. Мы поднялись, благодаря Инелу за приём — Мира с лёгким, почтительным поклоном, я — с коротким кивком, в котором было ровно столько благодарности, сколько требовалось приличиями.
Воздух в коридоре, как ни странно, показался чуть более свежим, чуть менее насыщенным той сладкой магией. Мы молча шли к нашей комнате, и только лёгкое, почти невесомое прикосновение её пальцев к моей руке говорило о том, что она чувствует моё напряжение.
Дверь закрылась за нами, и я наконец выдохнул, позволив маске бесстрастия упасть.
— Через несколько часов за тобой придёт служанка, — проговорил я, больше для себя, чтобы озвучить план и ухватиться за него, как за якорь. — И сопроводит в логово этих ведьм.
Она кивнула, её глаза всё ещё светились от впечатлений.
— Да, представить не могу, что я там увижу! Их магия, их знания...
— Мне, как я понял, путь туда заказан, — я не смог сдержать лёгкой, едкой горечи в голосе. — «Порождениям тьмы» там явно не рады. Или просто не доверяют.
Она подошла ко мне и обняла, прижавшись щекой к моей груди.
— Всё будет хорошо, Карион. Во мне тоже есть тьма. И Инела подруга твоей матери. Она хочет помочь.
Я не ответил, просто прижал её к себе, вдыхая её запах, который уже начинал перебивать навязчивый аромат моря и цветов. Я не верил в бескорыстную помощь. Но верил в неё.
— Но это даже к лучшему, — тихо сказал я уже через мгновение, отпуская её. Мои глаза метнулись к двери, к окну, оценивая возможности. — Пока ты будешь с ними, я смогу побродить по замку. Осмотреться. Послушать. Собрать информацию. Узнать, что здесь на самом деле происходит, когда никто не пытается сделать нас счастливыми против нашей воли.
В моём голосе зазвучали знакомые нотки стали— нотки охотника, разведчика, выживальщика. Это было моё. Привычное. Понятное. Пока она будет изучать их магию, я буду изучать их крепость. Их слабые места. Их секреты.
И возможно, я найду что-то, что подтвердит мои самые страшные подозрения. Или развеет их. Но для этого мне нужно было быть тем, кем я всегда был — тенью, скользящей в темноте. И для этого мне позарез нужен был тот амулет. Чтобы мои мысли снова принадлежали только мне.