Непосвященная

Я стоял у огромного окна, впитывая в себя простор, как умирающий от жажды — воду. Ладонями уперся в прохладный камень подоконника, словно боялся, что этот вид вот-вот исчезнет. Внизу раскинулся двор Неба — такой яркий, живой, дышащий миром. Тишина, но другая... Ее звон стоял в ушах после вечного подземелья. Этого спокойствия мне не хватало так же остро, как воздуха в сырой, тесной камере.
Надо бы навестить Карста, — промелькнула мысль. Интересно, ему одному там так же страшно? Или к нему никого не пускают? Я оторвался от окна и окинул взглядом свою новую, роскошную клетку. А я-то свободен? Или мои границы — всего лишь стены этого замка? Может, стоит спросить у стражи?
И в этот миг по спине пробежал ледяной, знакомый холодок. Не физический, а внутренний, из самой глубины души. Вдруг я все еще в заточении? Вдруг это не свобода, а лишь более изощренная ловушка? Может, все это — лишь тонкая, продуманная до мелочей иллюзия, которую Миада вплетает в мой разум через этот проклятый ошейник на шее? Ошейник... он холодно жал кожу, напоминая о своем присутствии.
Черт возьми... Как быть уверенным? Как отличить реальность от безумия? Я сжал виски пальцами, пытаясь поймать ход собственных мыслей. Они путались, расползались, как дым. Я чувствовал, как почва уходит из-под ног. Что, если я уже сошел с ума там, в темноте, и все это — лишь плод моего больного воображения, агония разума?
Резкий, но вежливый стук в дверь заставил меня вздрогнуть и отпрянуть от окна, сердце бешено заколотилось где-то в горле.
— Входите! — голос сорвался на хрип. Я попытался взять себя в руки, выпрямиться, сделать вид, что все в порядке.
Дверь распахнулась беззвучно, и в проеме возникли две фигуры. Братья-близнецы. Длинные, строгие мантии, спокойные, но невероятно внимательные лица. Те самые маги Арона. Их взгляды, острые и всевидящие, мгновенно нашли меня, и мне стало не по себе. Зачем они? Чтобы завершить начатое? Чтобы окончательно запереть меня здесь?
— Привет, Терас. Я — Аксель, а это — Ваалал, — произнес один из них, его голос был ровным, но в нем не было и тени уюта. — Мы уже приходили к тебе вчера, но ты был не в состоянии что-либо обсуждать. Поэтому особо не церемонились. Нам рассказали твою историю. Мы знаем, что ты брат Кариона и что был в плену у Миады.
Я лишь кивнул, сглотнув комок в горле. Голос не слушался.
— Эмм... Здорово. Будем знакомы.
— Так вот, — Аксель сделал несколько шагов ко мне, и каждый его шаг отдавался в тишине комнаты гулким эхом. Пока он говорил, Ваалал молча, не отрываясь, изучал ошейник на моей шее. Его взгляд был тяжелым, почти физическим прикосновением. — Мы пришли, чтобы просканировать тебя. Оценить наличие магии, ее остатки, если они есть. И заодно проверить твое самочувствие. Наши методы... скажем так, не совсем стандартны. Мы используем не только магию, но и особые зелья. Они могут отличаться от тех, к которым ты привык. Не пугайся.
Не пугайся. Легко сказать. Мои ладони стали влажными.
— Сегодня мы принесли зелье, которое поможет проникнуть в твой разум, — продолжил Аксель, и от этих слов по коже побежали мурашки. — Разложить некоторые моменты по полочкам. Скажи, что тебя беспокоит больше всего на данный момент?
В голове поднялась настоящая буря. Сказать им? Признаться, что я сомневаюсь в реальности всего происходящего? Что я, возможно, схожу с ума? Или они уже все видят? Может, это ловушка? Они работают на Миаду? Слишком много информации... Я не могу так быстро...
— Терас, — голос Акселя прозвучал сухо и многозначительно. — Ты в курсе, что произносишь все это вслух?
Ледяная волна страха накрыла меня с головой.
— Я?.. Эм... Серьезно? — я отшатнулся. — Я думал, это мои мысли...
Внезапно Ваалал, до этого момента остававшийся безмолвной статуей, резко сдвинулся с места. Он оказался вплотную ко мне, его движения были быстрыми и точными, как у хищника. Прежде чем я успел среагировать, он схватил мою руку и жестко зафиксировал ее, а вторую ладонь с силой прижал ко моему лбу.
Я замер от бесцеремонности и внезапности жеста. И тогда я почувствовал это. Чужое, холодное, неумолимое присутствие в собственной голове. Не грубое вторжение, а скользкое, исследующее прикосновение, которое копалось в самых потаенных уголках моего сознания, выискивая, сортируя, оценивая. Я попытался вырваться, отодвинуться, но его хватка была стальной. Он удерживал меня на месте, не обращая внимания на мой испуг, пока не закончил то, что делал. Казалось, это длилось вечность.
Наконец он отпустил меня и отступил на шаг. Я едва устоял на ногах, дыхание перехватило.
— Понятно, — подвел итог Ваалал, и его голос прозвучал как приговор. — Ошейник туманит твой разум. Он буквально сводит тебя с ума, заставляя сомневаться в реальности. У тебя были визуальные или слуховые галлюцинации?
Я задумался, все еще пытаясь прийти в себя после вторжения. Пожав плечами в тщетной попытке сохранить остатки бравады, я выдавил:
— Нууу... если вы не галлюцинация, то пока не наблюдал.
Уголок губ Акселя дрогнул.
— Чувство юмора сохранил. Это хороший знак. Смотри, — он вытащил из складок мантии небольшую стеклянную склянку, внутри которой мерцала и переливалась густая, серебристая жидкость. — Это зелье. Оно будет создавать барьер, мешающий ошейнику проникать в твое сознание. Твою силу оно не вернет, но поможет справляться с его пагубным влиянием. Когда ты его выпьешь, навязчивые мысли и страхи должны отступить. Появится ясность. Это временная мера, пока мы ищем в древних фолиантах способ снять это проклятие.Но пить его нужно каждый день, чтобы оно сохраняло свои свойства.
Я смотрел на склянку, как загипнотизированный. Временная мера. Шанс на ясность. Шанс перестать бояться собственного разума. Не раздумывая, я протянул руку.
Аксель без лишних слов вложил прохладное стекло в мою ладонь. Я чувствовал, как от него исходит едва заметная пульсация. Не колеблясь ни секунды, я выдернул пробку и залпом выпил содержимое.
На вкус оно было сладковатое и терпкое. И почти сразу же по моему телу разлилось приятное, умиротворяющее тепло, словно меня окунули в теплую ванну после долгой дороги. Но главное произошло в голове. Назойливый, едва уловимый гул, фоновая тревога, заставлявшая сомневаться в каждом звуке и каждом образе, — стих. Словно пронзительный визг, который длился вечность, наконец прекратился, и в ушах воцарилась блаженная, оглушительная тишина. Я сделал глубокий вдох — первый по-настоящему за долгое время. Я больше не боялся своих мыслей. Я наконец-то мог посмотреть на мир вокруг ясно и осознанно. Это было настоящее чудо.
Приятная тяжесть зелья расползалась по жилам, смывая липкую паутину страха. Ясность мысли была почти ошеломляющей. Я снова посмотрел на магов — теперь их лица не казались такими отстраненными и угрожающими. В них читалась профессиональная сосредоточенность и даже легкое сочувствие.
— Спасибо, — голос мой прозвучал уже тверже, без предательской хрипоты. — Это... это действительно помогло. Голова прояснилась.
Аксель кивнул с легкой улыбкой:
— Рад слышать. Эффект продлится сутки. Завтра принесем новое.
Этого момента я и ждал. Прямо сейчас, пока мой разум был чист и я мог формулировать вопросы без паранойи.
— Скажите... а я могу свободно передвигаться? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе не звучала прежняя неуверенность. — По замку? Или... за его пределами? Или я все еще должен считать себя пленником, пусть и в золотой клетке?
Братья обменялись быстрыми взглядами. На этот раз ответил Ваалал, его голос был таким же ровным, но без прежней ледяной отстраненности:
— После собрания совета — да. Ты волен ходить куда захочешь. Но до него... — он сделал небольшую паузу, — тебе лучше не покидать территорию замка. Для твоей же безопасности в том числе.  Но во Дворе Неба ты гость. Ходи, где хочешь.
Облегчение, теплое и живительное, разлилось по груди. Не пленник. Гость.
— А если я хочу навестить Карста? — спросил я почти сразу, следя за их реакцией. — Стражника, которого привезли со мной. Это возможно?
Аксель нахмурился, но не из-за моего вопроса, а словно обдумывая технические детали.
— Его содержание — отдельный вопрос. Он под стражей, но... — маг взглянул на брата, тот едва заметно кивнул. — Да, тебя, я думаю, пропустят. Скажешь стражам, что просто хочешь навестить его. Он в конце коридора на этом же этаже.
Я кивнул, сжимая и разжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь нового, на этот раз радостного возбуждения.
— Понял. Спасибо вам.
— Не за что, — Аксель снова улыбнулся. — Завтра мы вернемся с новыми зельями. Держись, не наделай лишнего шума.
Маги развернулись и вышли, их мантии бесшумно скользнули по каменному полу. Дверь закрылась, и я остался один в новой, но уже не такой пугающей тишине.
Я сделал глубокий вдох. Воздух больше не казался спертым. Я вышел из комнаты в длинный, залитый мягким светом коридор гостевого крыла. Под ногами мягко шуршал дорогой ковер, а на стенах висели тонкие гобелены с видами Неба. Я шел медленно, впитывая каждую деталь, каждый звук — отдаленные шаги служанки, доносящийся из-за дверей приглушенный разговор. Я был гостем. Я мог идти куда угодно.
И я знал, куда мне нужно.
Коридор был длинным, с несколькими дверями по обеим сторонам. Но в самом его конце, там, где свет из окна падал под углом, освещая пылинки, танцующие в воздухе, я увидел то, что искал. Дверь. И перед ней — двое стражников в доспехах. Они стояли неподвижно, как изваяния, но их глаза внимательно отслеживали мое приближение.
Сердце ускорило ритм. Не от страха, а от уверенности. Это была именно та дверь. Именно там он.
Я сделал последний шаг, и стражи синхронно повернули ко мне головы, их взгляды были бдительными, но без агрессии.
— Я здесь, чтобы навестить Карста, я брат Кариона- Терас— сказал я, и мой голос прозвучал непривычно твердо. Ясность, подаренная зельем, не позволяла голосу дрожать.
Один из стражников, тот, что повыше, изучающе посмотрел на меня, затем кивнул второму.
—Мы в курсе. Десять минут, — произнес он нейтрально. — Не больше.
Я кивнул, и стражник отступил в сторону, пропуская меня к двери.
Я подошел вплотную, положил ладонь на прохладное дерево. За этой дверью был единственный, кто не дал мне сойти с ума и умереть в аду Миады. И сейчас я был здесь, чтобы поддержать его...

Комната была такой же, как моя — просторная, светлая, с большим окном. Но в ней не чувствовалось уюта. Воздух был неподвижным и напряженным, словно выдохнутым и застывшим.
Карст сидел на краю широкой кровати, спиной ко мне, сгорбившись и уставившись в каменный пол. Он не обернулся на скрип двери. Его плечи были напряжены до каменной твердости, а пальцы судорожно сжимали и разжимали край одеяла. Он был облачен в простую, но чистую одежду, но вся его поза кричала о таком одиночестве и отчаянии, что у меня сжалось сердце.
— Карст? — тихо позвал я, делая шаг внутрь. Дверь мягко закрылась за моей спиной, оставив нас наедине.
Он вздрогнул, словно от удара, и медленно, нехотя, повернул голову. Его лицо было бледным, глаза — огромными и темными от бессонницы и страха. В них не было ни капли удивления от моего визита, только глубокая, вымотавшая усталость.
— Терас, — его голос был хриплым шепотом, в котором не осталось и следа былой уверенности стражника. — Ты... пришел.
— Как ты? — спросил я, приближаясь и садясь на стул напротив него, чтобы не давить своим присутствием. — Как себя чувствуешь?
Он горько усмехнулся, но звук получился больше похожим на сдавленный стон.
— Неплохо, учитывая обстоятельства. Кормят, поят. Не бьют. Уже роскошь. — Он провел рукой по лицу, и я заметил, как она дрожит. — Но все здесь... все так непривычно. Тишина. Простор. Чистота. После наших катакомб это давит сильнее стен. И я... — он замолчал, сглотнув, и его взгляд снова ушел в пол. — Я пленник...
— Мне сказали, что после собрания всё может измениться, — попытался я обнадежить его, но сам не был в этом уверен.
— Собрание... — он прошептал это слово с таким ужасом, что мне стало холодно. — Да, мне тоже сказали. Мне поставили условие. Я должен буду говорить. Говорить с этим... Шаром Правды.
Он поднял на меня глаза, и в них читался настоящий, животный ужас.
— Они думают, что я боюсь рассказать про ужасы Миады, про пытки, про тюрьмы. Я боюсь этого, да. Но не это главное... — Его голос сорвался, и он снова сжал одеяло так, что костяшки побелели. — Есть одна тайна. Тайна моего рождения. О ней нельзя знать никому. Никому! Если Шар вынудит меня сказать ее... если она раскроется... — Он затряс головой, не в силах продолжать. Это... это очень опасно .
Он замолчал, снова погрузившись в оцепенение, и в комнате повисла гнетущая тишина.
Впервые за долгое время я не знал, что сказать. Никакие шутки не могли разрядить эту атмосферу. Никакие слова утешения не были уместны. Я просто сидел рядом, разделяя с ним тяжесть его молчаливого ужаса, понимая, что его свобода висит на волоске, и этот волосок — не воля правителей, а секрет, который мог разрушить всё.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой, разряженной лишь прерывистым дыханием Карста. Я смотрел на него, на его сгорбленные плечи, на пальцы, все еще впившиеся в одеяло, и чувствовал полнейшее бессилие. Что можно сказать человеку, чей самый страшный кошмар вот-вот должен стать явью не по его воле?
— Карст... — начал я, и мой голос прозвучал непривычно тихо, почти робко. — Скажи, чем я могу помочь? Я сейчас... я вроде как гость, а не пленник. Может, я могу о чем-то попросить Арона? Или магов? Объяснить им, что нельзя принуждать к... к чему-то слишком личному?
Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах уже не было паники, лишь глубокая, бездонная усталость и какая-то отрешенная покорность судьбе. Уголки его губ дрогнули, сложившись в слабую, горькую улыбку, которая тронула меня куда сильнее, чем любые слезы.
— Ты уже помог, Терас, — его голос был тихим, но четким. — Ты пришел. Ты здесь. Для меня это... это уже больше, чем я мог ожидать. После всего, что было. — Он глубоко вздохнул, выпрямляя спину с видимым усилием. — Твоё присутствие — уже помощь. Напоминание о том, что не всё ещё потеряно и что не все здесь видят во мне только врага.
Он помолчал, глядя в окно, где вовсю сияло солнце, такое чуждое его внутренней тьме.
— А пока... я и сам не знаю, что будет лучше. Любое слово, любое действие может всё только усугубить. — Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень прежней, выдержки стражника двора Ночи. — Я буду ждать собрания. И приму всё, что решит совет. Другого выхода у меня нет.
Потом его взгляд стал чуть светлее, почти теплым.
— Но я рад... искренне рад, что ты тоже будешь там. — Он произнес это с такой искренностью, что у меня в горле встал ком. — Знать, что в зале будет хоть один человек, который не смотрит на меня как на монстра... это придаёт сил. Спасибо, что пришёл.
В его словах не было надрыва или жалобы. Только горькое принятие и тихая благодарность. Я понял, что никакие мои действия сейчас не изменят ситуацию. Единственное, что я мог сделать — это быть рядом. Быть тем якорем, который не даст ему полностью разбиться о скалы его собственного страха.
— Я буду там, — пообещал я, и мой голос наконец обрёл твёрдость. — И что бы ни случилось, ты не останешься один.
Он кивнул, и на мгновение его горькая улыбка стала чуть менее печальной. Мы сидели в молчании ещё несколько минут — неловкого, но уже не такого гнетущего. Мы были двумя островками в чужом и непредсказуемом море, и этого простого осознания присутствия друг друга было достаточно. Пока что было достаточно. Затем я ушел к себе и ждал Миру с Карионом, надеюсь они зайдут попрощаться...