Непосвященная

Сон был тяжелым и беспокойным. Даже во сне я чувствовала напряжение, исходящее от Кариона. Он ворочался, его мышцы временами снова напрягались в судорожных спазмах, и тихий, почти звериный рык вырывался из его груди. Я почти не спала, а просто лежала, обняв его, гладя спину и шепча успокаивающие слова, пока рассвет не начал заглядывать в наши окна, окрашивая комнату в пепельно-серые тона.

Постепенно его дыхание выравнивалось, становилось глубоким и размеренным. Он потянулся, и с тихим стоном его веки медленно приподнялись. Глаза были изможденными, подернутыми дымкой недоспаной ночи, но в них уже не было той ледяной пустоты и дикой боли, что сводили мне сердце вчера. В их янтарной глубине появилась осознанность, а когда взгляд Кариона нашел мое лицо на подушке, в них вспыхнула крошечная, но такая желанная искорка тепла.
— Мира... — его голос был низким, хриплым, ещё сонным. Он повернулся ко мне, и его рука потянулась, чтобы коснуться моего лица. Он провел пальцами по моей щеке, смахивая воображаемую пылинку или, быть может, следы усталости, что легли на меня синевой под глазами. Его прикосновение было до смешного нежным, будто он боялся раздавить хрупкий цветок.
— Я здесь, — прошептала я в ответ, поворачиваясь и прижимаясь губами к его ладони, чувствуя на языке солоноватый вкус его кожи. — Как ты?
— Лучше, — он выдохнул это слово, притягивая меня ближе и зарываясь лицом в мои волосы у шеи. Он глубоко вдохнул, словно вдыхая мое спокойствие, вбирая в себя мое присутствие как противоядие от своих демонов. — С тобой... всегда лучше.
Мы замерли так на долгие, мирные минуты, сплетаясь конечностями, просто дыша друг другом в унисон, слушая, как за окном просыпается двор Неба. Его пальцы лениво, почти сонно перебирали пряди моих волос, а моя ладонь лежала на его груди, чувствуя под собой ровный, уверенный, живой стук его сердца. Казалось, эти несколько мгновений тишины и покоя смыли часть вчерашнего кошмара.
Тихий, почти неслышный, почтительный стук в дверь нарушил нашу хрустальную идиллию.
— Войдите, — неохотно, с сожалением о прерванной близости, позвала я, приподнимаясь на локте.
Дверь приоткрылась, и в проеме показалась одна из служанок Арона, хрупкая эльфийка с большими, немного пугливыми глазами-озерами.
— Госпожа Мира, господин Карион, — она почтительно склонила голову, избегая прямого взгляда. — Правитель Арон просил передать, что ваш брат, господин Терас, уже проснулся и настойчиво просит вас к себе. Он... он очень обеспокоен и хочет вас видеть.
Мое сердце совершило в груди резкий прыжок — странную смесь внезапной радости и острой, щемящей тревоги.
— Спасибо, Лира, — кивнула я, и голос мой прозвучал чуть хрипло от перехваченного дыхания. — Мы сейчас же придем.
Едва дверь закрылась, Карион уже сбросил с себя одеяло. Усталость, казалось, мгновенно испарилась с его плеч, отступив перед новой, ясной целью — увидеть Тераса живым, говорящим, настоящим.
— Быстрее, — бросил он коротко, и в его глазах снова зажегся тот самый, знакомый мне до боли огонь решимости.
Мы не стали медлить. Быстро сходили в купальню, где теплая вода и терпкие ароматные масла смыли с наших тел последние следы вчерашней битвы, пыли подземелья и тревожной ночи. Я надела простое платье из мягкой ткани, Карион — темные, удобные для движения штаны и тунику. Мы почти не разговаривали, торопясь, но наши взгляды постоянно встречались, говоря обо всем без слов: о тревоге, сжимающей сердце, о слабой, но живущей надежде, о готовности снова быть вместе, плечом к плечу.
И, крепко взявшись за руки, мы поспешили в покои, где лежал Терас. Каждая секунда этого пути по гулким каменным коридорам казалась вечностью, растянутой на тонкой нити ожидания.
Мы почти бежали, наши шаги отдавались эхом от древних стен, сливаясь с бешеным стуком моего сердца. Оно колотилось где-то в горле — от волнения, от страха, от предвкушения. Вот и массивная дубовая дверь в покои, отведенные для важных гостей.
У входа нас уже ждала та же эльфийка-служанка.
— Он внутри, госпожа, господин, — тихо сказала она, указывая на дверь. — Его уже накормили и переодели. Он... кажется, гораздо бодрее и уже не так слаб.
Кивнув ей в благодарность, я, сделав глубокий вдох, распахнула дверь.
Комната была просторной и залитой утренним солнцем, которое золотыми лучами лилось из огромного окна в пол. Стены цвета слоновой кости, легкие, почти воздушные шелковые занавески у кровати, несколько живых растений в кадках — все здесь дышало миром, покоем и исцелением. В центре стояла широкая кровать с белоснежным бельем, а прямо перед окном, купаясь в солнечном свете, — глубокое, уютное кресло.
И именно в этом кресле, закутавшись в мягкий плед, сидел Терас.
Вчерашняя тень, изможденная и пугающе пустая, ушла. Конечно, он все еще был бледен, как полотно, под глазами залегали глубокие фиолетовые тени, а на изящном лице читалась неизбывная усталость, но это был он. Настоящий. В его глазах, теперь ясных, хоть и полных смятения и вопросов, снова горел тот самый огонек жизни, который я так боялась навсегда утратить. Лишь сейчас я заметила на его шее черный ошейник, который почему-то не сняли, но это могло и подождать. Сначала мы хотели убедиться, что с ним всё в порядке. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в окно на просыпающийся двор Неба, но когда дверь со скрипом открылась, его взгляд мгновенно метнулся к нам.
И в этот миг что-то в моей груди с громким щелчком распрямилось — тот самый сжатый, холодный комок тревоги, что я носила в себе все эти дни, наконец-то рассыпался в прах. Он жив. Он здесь с нами.
Карион замер на пороге, будто врос в каменные плиты пола, боясь спугнуть хрупкость и невероятность этого момента своим дыханием. Но Терас медленно, немного скованно, будто заново учась управлять своим телом, поднялся на ноги. Плед спал с его плеч. Он сделал несколько неуверенных, шатких шагов, его взгляд не отрывался от Кариона, и в нем читалась целая буря из безмерной благодарности, жгучего стыда и какой-то детской, потерянной растерянности.
И тогда он просто подошел и обнял его.
Обнял крепко, по-мужски, замирая в этом объятии на несколько долгих, безмолвных секунд. Карион сначала напрягся, застыл от неожиданности, затем его руки медленно, почти нерешительно поднялись и легли на спину брата, похлопали по ней с непривычной, трогательной нежностью.
— Спасибо, — прошептал Терас, и его голос был хриплым от неиспользования, но твердым и искренним. — Я уже... я боялся... что никто не придет. Что вы не найдете меня.
Он отступил на шаг, и его взгляд, наконец, перешел на меня. В его сине-голубых глазах, так похожих на глаза Дорока, мелькнуло острое недоумение, легкая настороженность, будто он пытался сложить пазл из обрывков воспоминаний и не мог найти нужную деталь.
— Карион... а это кто? — он указал на меня подбородком, и в его голосе зазвучал знакомый любопытствующий оттенок. — Твоя пара...? Она пахнет магией. Очень старой и очень сильной. И... чем-то до боли знакомым.
Я сама сделала шаг вперед, не дожидаясь, пока Карион, всегда немногословный, начнет подбирать слова. Моя улыбка была немного грустной, но теплой.
— Привет, болтун, — сказала я тихо, глядя прямо в его глаза. — Неужели несколько недель в подземелье стерли из памяти твою старую подругу Ведьму? Или мое новое обличье мешает тебе вспомнить?
Он смотрел на меня, все больше и больше хмурясь, и я буквально видела, как в его голове крутятся обрывки воспоминаний, сталкиваясь и не желая складываться в единую картину.
— Я... неужели... Ведьма? Но... как? Ты... ты же... — он растерянно повел рукой, пытаясь описать необъяснимое. — Карион сказал, ты умерла! Дорок расспрашивал его о тебе... Ты выглядишь совсем иначе!
— Я та же самая, — мягко, но твердо перебила я его. — Просто... сильнее. Древний Источник даровал мне новое тело, новую форму, что принадлежит мне по праву крови и наследия. Он...словно переплавил меня. Скучала по тебе, знаешь ли. С кем же мне еще спорить до хрипоты обо всем на свете? Теперь меня зовут Мира.
Терас замер, переваривая информацию. Его взгляд скользнул по мне, по Кариону, и в его глазах вдруг вспыхнуло неподдельное, дикое, почти комичное недоумение.
— Погоди... но... ты же была истинной парой Дорока! — выпалил он, словно наткнувшись на непреодолимое логическое противоречие, ломающее все его представления о мире. И затем, с попыткой вернуть себе хоть крупицу контроля над ситуацией через привычную браваду, он слабо, устало ухмыльнулся: — Черт, а я ведь тоже метил в истинные пары к нашей ведьме, не успел, выходит... прозевал свой шанс.
Шутка, всегда бывшая его броней, на этот раз не удалась. Она повисла в воздухе и разбилась о ледяную стену.
Воздух вокруг Кариона мгновенно сгустился, стал тяжелым и грозящим всё разрушить. Тихий, но совершенно недвусмысленный, низкий рык вырвался из его груди. Он не сделал ни шага к брату, но вся его поза, внезапно напряженная до предела, и взгляд, вспыхнувший первозданным желтым огнем, ясно дали понять, что эта тема — табу. Абсолютное, беспрекословное и опасное.
Терас тут же смолк. Ухмылка сползла с его лица, сменившись на быструю, испуганную осознанность. Он поднял руки в защитном жесте и тут же кивнул, стал серьезным, почти виноватым.
— Прости. Я... я не подумал. Это было глупо и неуместно. Просто... в голове все перепуталось. Многое произошло. — Он отвел взгляд, и в его позе снова появилась та самая, давящая усталость. — Рад тебя видеть, Мира. Истинно рад. Но скажи, ради всего святого, зачем ты полезла в Источник? И где, скажите мне на милость, милая, добрая Леама?
Выражение на моем лице мгновенно изменилось. От легкой улыбки не осталось и следа, будто ее и не было. Воздух словно выкачали из комнаты. Я тяжело сглотнула комок, внезапно вставший в горле, и с мольбой и грустью посмотрела на Кариона, ища в нем опоры и силы произнести это вслух...
Он, не раздумывая, выступил вперед и приобнял меня за плечи, прижав к себе, его ладонь легла на мою спину, крупная, теплая и бесконечно надежная.
— Ты прав, Терас, многое произошло, — голос Кариона прозвучал глухо, но без колебаний. — Когда вас с Дороком поймали, за нами пришел отряд стражников Зораха, это была ловушка. Под ядовитыми стрелами нас отвели в лес. Меня связали, а Миру и Леаму держали рядом. И тогда Дорок... под влиянием Миады убил Леаму. Прямо на наших глазах. Никто не ожидал этого. Мира успела ранить Миаду кинжалом, бросив в нее в порыве ярости и отчаяния. Воспользовавшись замешательством, я смог освободиться и унес Миру сюда, во двор Неба.
Лицо Тераса приобрело землисто-серый, пепельный оттенок. Сначала он молча, без каких-либо эмоций, уставился на нас, будто не в силах осознать услышанное. Затем медленно нахмурился, и его взгляд, внезапно заострившийся, уперся прямо в Кариона.
— То есть... вы потеряли Леаму... — он произнес это тихо, с ледяной четкостью, — и после этого ты отпустил Ведьму в Источник? Карион, ты в своем уме? А если бы и ее мы потеряли? О чем ты вообще думал?!
Карион резко напряг челюсть, сжимая кулаки. Я видела, как по его шее пробежала судорога, сдерживая гневную грубость в адрес измученного брата. Поэтому я быстро вступила в разговор, касаясь руки Кариона, умоляя его дать мне сказать.
— Тише, Терас, — голос мой дрогнул, но я заставила его звучать твердо. — Ты просто многого еще не знаешь, всё было не так просто. Когда Дорок предал меня, а затем... убил Леаму, во мне что-то сломалось. Я отказывалась жить. Мне было настолько невыносимо больно, что я не справлялась, впала в тяжелый, болезненный сон, изредка просыпаясь в слезах. Карион не отходил от меня ни на шаг, он ухаживал, пытался вернуть к жизни, но ничего не помогало. Я словно застряла между мирами, уходя все дальше. Когда придворный лекарь сказал Кариону, что у меня осталось всего пара дней... он пошел на крайнюю меру. На своих руках, рискуя всем, он донес меня до Источника и вошел в его воды вместе со мной. И когда Источник... изменил меня, он понял. Понял, что я — его истинная пара. Он не отпускал меня, Терас. Он вел меня, готовил к встрече с Миадой. Я училась сражаться, постигала новую магию, мы даже были на празднике у Зораха, чтобы добыть информацию, но нас раскрыли. И когда напали на двор Неба, мы отразили удар, Карион убедился, что я в безопасности, тогда он немедленно отправился за тобой. Мы не сидели сложа руки. Мы сражались за каждую минуту. И мы продолжим это делать.
Терас слушал, не перебивая, его взгляд смягчался с каждым моим словом. Он многозначительно, глубоко вздохнул и опустился в кресло у окна, снова подпирая подбородок рукой. Затем посмотрел на нас — на Кариона, стоящего рядом со мной как несокрушимая скала, и на меня, до сих пор дрожащую внутри от воспоминаний о том кошмаре. И на его усталом лице появилась слабая, но настоящая улыбка.
— Вы молодцы, ребята. Правда, молодцы. Но черт возьми, — он снова вздохнул, — как же невыносимо долго вы меня спасали...
Мы с Карионом тоже не удержались от слабых, облегченных улыбок. Напряжение в плечах немного спало.
Нас отвлек тихий, но настойчивый стук в дверь:
— Господа, правитель Арон просил передать, что завтрак подан. Пожалуйста, следуйте за мной.
Терас привстал со стула, снова обретая былую живость, и приподнял одну бровь, глядя на меня с возвращающимся озорным блеском в глазах.
— Так, это мы еще не договорили. Я жду подробных рассказов. И в том числе о вашей внезапной и такой трогательной связи с этим ворчуном.
— Те-Ра-С! — прорычал Карион, но в его голосе уже слышалась не ярость, а знакомое раздражение старшего брата.
— Ладно, ладно, пока оставим это, — Терас отмахнулся и, подмигнув мне так стремительно, что Карион этого не заметил, вышел вместе с нами, следуя за служанкой Арона.
Мы зашли в просторный, залитый утренним светом зал. Первым, кого я увидела, был Арон. Он сидел во главе длинного стола, погруженный в свои мысли, и задумчиво смотрел в окно на просыпающийся двор Неба. Казалось, в его позе читалась вся тяжесть предстоящих решений. Услышав наши шаги, он обернулся, и на его мудром лице появилось приветливое, хоть и немного усталое выражение.
— Рад вас всех видеть, друзья мои, — его голос прозвучал тепло и искренне. — Прошу, присаживайтесь.
Мы устроились на удобных стульях — Карион рядом со мной, Терас напротив, с любопытством оглядывая убранство зала. Воздух пах травяным напитком и свежей выпечкой, но под этой уютной атмосферой чувствовалось легкое напряжение ожидания. Мы все молча ждали, что же правитель скажет нам сегодня.
Арон слегка почесал гладко выбритый подбородок, его взгляд скользнул по каждому из нас, оценивая, и снова задержался на Терасе.
— Стражника Зораха, Карста, на завтрак не пригласил, — начал он, — но еду ему уже отнесли в его покои. Должен сказать, ведет он себя более чем тихо и смирно. Проблем абсолютно никаких. Со слугами вежлив, страже не хамит, требования выполняет. Честно говоря, — Арон усмехнулся, — если бы я не знал наверняка, что он один из стражников Двора Ночи, ни за что не поверил бы. Весь его вид кричит о чем угодно, только не о верном псе Миады.
Терас, оживившись, немного наклонился вперед, и в его глазах я увидела знакомую искру благодарности и желания пошутить.
— Правитель Арон, сперва хочу от всего сердца поблагодарить тебя за такой прием, — начал он, и в его голосе звучала неподдельная теплота. — Тот факт, что ты помогаешь нам я ценю выше всего. И пока есть возможность, хотел бы немного рассказать о Карсте. Пока я был... гостем в тех ужасных катакомбах, я выжил только благодаря ему. Меня держали в сырой камере, надели этот проклятый ошейник, который высасывал из меня силы, избивали и морили голодом. Карст был единственным, кто тайком приносил мне еду и воду, кто хоть как-то подбадривал, шептал, чтобы я держался и не сдавался. Я жив только благодаря его смелости и доброте.
Арон внимательно выслушал и кивнул с одобрением.
— Твои слова многое проясняют, Терас. И они не останутся без внимания. Кстати, об ошейнике... — лицо правителя стало серьезнее. — Ваалал и Аксель, мои придворные маги и близкие друзья, когда осматривали тебя, пытались снять его. Но не смогли. На нем лежит очень сильное, древнее заклятие. Оно не только сдерживает твою магию, но и мешает тебе полностью восстановить силы. Пока мы не знаем, как его обезвредить. Нам нужно время.
— Жаль, — Терас сокрушенно вздохнул, и на мгновение его игривость сменилась искренней досадой. — Без магии я чувствую себя... словно птица с подрезанными крыльями. Беспомощным ребенком. Это ужасное ощущение.
— Именно поэтому я и собрал вас здесь, — Арон сложил руки на столе. — Я считаю, что Мира и Карион должны отправиться во Двор Воды. Сегодня же. Мне уже пришел ответ от правительницы Инелы — она ждет вас и готова помочь. Вам обоим крайне необходимо научиться контролировать ту новую силу, что бушует в вас. Это первое. А второе: сегодня вечером сюда прибывает совет из дружественных нам Дворов. И я хочу, чтобы на этом совете присутствовали Терас и Карст. Я уже отправил послание Лурдану, чтобы на совет доставили Шар Правды. Это будет главным условием защиты для юного стражника. Все, что он будет говорить о Миаде и ее злодеяниях, Шар должен подтвердить. Все ужасы, что творятся в Дворе Ночи, правители должны узнать, и главное поверить нам. Если нас всех ждет война, мы должны быть готовы и объединены.
Карион, до этого молча слушавший, задумался. Его взгляд был тяжелым и сосредоточенным. Затем он повернулся ко мне, и в его янтарных глазах я увидела вопрос и заботу.
— Мира, как ты думаешь? Ты готова отправиться в Двор Воды?
Я почувствовала, как в груди защемило от смеси волнения и страха. Новое место, новые испытания...
— Я... думаю, да, — выдохнула я, стараясь звучать увереннее. — Если это поможет нам обоим обрести контроль над силой, чтобы защитить тех, кто нам дорог... то да. Но... — я перевела взгляд на Тераса, — я хотела бы быть уверена, что Терас согласится остаться здесь один и будет чувствовать себя в безопасности. Что скажешь, болтун?
Терас тут же оживился. На его лице расцвела та самая хулиганская, беззаботная улыбка, которую я так любила и по которой успела соскучиться.
— Я же не совсем беспомощный, Ведьмочка, — он подмигнул мне, нарочито кокетливо склонив голову набок. — Со мной всё будет в полном порядке.
— Терас, — голос Кариона прозвучал низким, предупреждающим рычанием. — Она — Мира.
— Да-да, прости, мой ревнивый братец, — Терас сладко потянул слова, явно наслаждаясь моментом и поддразнивая Кариона. — Миииирочка... Прекрасная, могущественная Мира. Доволен?
Карион глубоко, с театральным страданием вздохнул и покачал головой, но в уголках его губ я заметила сдерживаемую улыбку.
— Неисправимый .
— Конечно, я бы и сам не прочь составить вам компанию в Двор Воды, — Терас развел руками, снова играя бровями и строя из себя этакого ловеласа. — Говорят, там просто рай для одиноких сердец: и прекрасные ведьмы, пленительные своей таинственностью, и русалочки, от которых просто глаз не отвести... Даже в моем состоянии нашел бы, чем себя занять! Но, увы, — он с комичной грустью вздохнул, — придется мне отдохнуть и набраться сил в одиночестве.
Я не сдержала смеха. Его заразительная легкость была лучшим бальзамом для моей измученной души.
— Терас, — рассмеялась я, качая головой. — Как же мы без тебя все эти дни обходились? Ума не приложу!
— Я и сам не знаю, как вам это удавалось, — с самым серьезным видом на свете ответил он, грациозно откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Видимо, скучали ужасно. Ну, теперь я к вашим услугам! Пока вы будете учиться магии, я буду отвечать за хорошее настроение в этом замке.
Арон поджал губы, но сдержать низкий, раскатистый смех у него не вышло.
— Пока ты будешь находиться с нами, — начал он, все еще с улыбкой в голосе, — мои маги не оставят попыток пробить защиту этого досадного аксессуара. Мы должны освободить тебя от него. Кто знает, как он еще может на тебя влиять, помимо блокировки магии? Ты точно ничего не чувствуешь? Головных болей, странных мыслей? — Его взгляд стал чуть более серьезным, заботливым.
Терас принял вид глубокомысленного философа, потер подбородок и устремил взгляд в потолок, словно ища там ответа.
— Нуууу... — протянул он, заставляя всех поверить, что сейчас последует нечто крайне важное. — Если уж быть до конца откровенным... Неплохо было бы сходить в туалет. Что-то я не успел перед завтраком. А так... — он беззаботно махнул рукой, — в мозги вроде никто не лезет, голова не трещит, голосов в голове не слышу.
Арон не сдержался и прыснул от смеха, откинувшись на спинку своего кресла. Он посмотрел на Кариона с восторженным недоумением, словно обнаружил редкое и забавное сокровище.
— Да откуда ты такого брата взял? — воскликнул он, вытирая выступающую слезу. — Почему ты не привозил его ко мне раньше, а? Я даже не знал, что у тебя есть такой... веселый родственник!
Карион приподнял одну бровь, посмотрел на своего брата, который уже с торжествующим видом доедал украденную с его тарелки булочку, и тяжело, с целой гаммой чувств — от раздражения до глубочайшей братской любви — вздохнул.
— Это только твой первый день, Арон, — проронил он с невозмутимым видом, хотя в уголках его губ таилась тень улыбки. — Посмотрю на тебя, когда он не будет затыкаться хотя бы день. Уверяю, ты еще будешь умолять меня увезти его подальше в горы, лишь бы насладиться хотя бы минутой священной тишины. Он способен говорить даже во сне.

Мы все рассмеялись — легко, беззаботно, словно над нами и вправду не висела тень страшной угрозы. На мгновение казалось, что мы просто старые друзья, собравшиеся на утренний завтрак. Но за смехом каждый из нас прятал свои тревоги, и я ловила на себе задумчивый, тяжелый взгляд Кариона.
Вскоре мы разошлись по своим комнатам. Дверь едва успела закрыться за нами, как я оказалась прижатой к стене его мощным телом. Тепло от него исходило почти обжигающее, а руки, обхватившие мои бедра, дрожали от сдерживаемого напряжения.
— Без тебя, — его голос был низким, хриплым шепотом прямо в ухо, от которого по коже побежали мурашки, — я не жил, Мира. Я существовал. Дышал, но не чувствовал воздуха. Сейчас... сейчас я не могу надышаться тобой. Не могу отпустить. Понимаю, что порой тебе нужен покой от меня, от моей одержимости тобой... но сейчас... прости...
Его слова растворялись в горячих поцелуях, которые он оставлял на моей шее, на ключицах, будто заново узнавая и помечая каждый сантиметр.
— Карион... — выдохнула я, запуская пальцы в его густые волосы. — Ты необходим мне, как воздух. Без тебя я задыхаюсь.
Я притянула его лицо к себе и нашла его губы своими. Этот поцелуй был не просто страстным. Он был медленным, сладким, бесконечно глубоким, полным всей той тоски и трепета, что копились в нас все эти долгие часы разлук и опасностей. Я чувствовала, как он теряет контроль, его руки сжимали меня все крепче, а в груди вырывался тихий стон.
Когда мы наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, наши лбы соприкоснулись. В его темных, почти черных от желания глазах я видела собственное отражение — раскрасневшееся, с распущенными волосами, с губами, запекшимися от поцелуев.
— Мира, — прошептал он, и его голос звучал как обет. — Сегодня я хочу удивить тебя.
— Чем же? — мои пальцы дрожали, расстегивая пряжку его ремня.
В ответ он лишь обхватил мои запястья своими большими ладонями и мягко прижал их к стене над моей головой, не прекращая смотреть мне в глаза.
— Разденься...
Неожиданно для себя я расхохоталась, и напряжение моментально ушло, сменившись игривой ноткой.
— Неужели? — я приподняла бровь, чувствуя, как заливаюсь краской. — Я дождалась. Наконец-то ты просишь меня раздеться, а не одеться .
Карион рассмеялся в ответ — низко, счастливо, и этот звук наполнил комнату теплом. Он больше не сдерживался. В одно мгновение он подхватил меня на руки, закружил, заставив мир поплыть перед глазами, и бережно уложил на широкую кровать. Его пальцы были удивительно ловкими и неторопливыми, когда он снимал с меня платье, сбрасывал с себя одежду. Каждое прикосновение было обрядом, каждое движение — обещанием.
Он лег рядом, опираясь на локоть, и его взгляд скользил по моему телу с таким благоговением, словно перед ним было нечто хрупкое и бесценное. Кончиками пальцев он обводил каждый изгиб, каждую родинку — будто запечатлевая в памяти. Я положила ладони на его грудь, чувствуя под ними бешеный стук его сердца, и снова потянулась к нему для поцелуя.
В этот раз нам хотелось не просто страсти, не животного соединения. Нам нужно было доказать друг другу, что мы живы, что мы вместе, что все ужасы хоть не на долго остались за дверью. Это была медленная, сладкая пытка нежности.
Его рука скользнула вниз, обхватила мою ногу под коленом и мягко приподняла, открывая меня ему. Он вошел медленно, невыносимо медленно, давая мне привыкнуть к каждому миллиметру, заполняющему меня. С моих губ сорвался сдавленный, блаженный стон. Я впилась пальцами в его волосы, притягивая его еще ближе, чувствуя, как его дыхание сбивается.
— Ты так прекрасна... — прошептал он, и его губы снова нашли мои.
Его движения были ленивыми, глубокими, каждый толчок заставлял все внутри меня петь. Он не спешил, растягивая удовольствие, доводя до исступления каждым касанием, каждым поцелуем. Комнату заполнили наши прерывистые стоны, шепот признаний, хруст льняного белья.
Затем, не сдерживаясь, он перевернул меня, усадив сверху. От неожиданности и резкой глубины я вскрикнула, но через секунду, найдя удобный ритм, блаженно застонала, запрокинув голову. Я чувствовала его всего, каждую мышцу, каждое биение его сердца у себя внутри. Наклонившись, я прильнула губами к его шее, ощущая под ними пульс, и слегка прикусила нежную кожу.
В ответ из его груди вырвался низкий, животный рык. Его руки сжали мои бедра почти до боли, и темп стал быстрее, требовательнее, отчаяннее. Мы уже не целовались, мы просто дышали друг другом, лоб в лоб, глаза в глаза, пока волна наслаждения не накрыла нас одновременно, оглушительно, заставив кричать от наслаждения и облегчения.
Мне не хотелось двигаться, не хотелось терять эту связь. Я так и осталась на нем, вся обмякшая, прижимаясь щекой к его груди, слушая, как его бешеное сердцебиение постепенно успокаивается.
— Как же я люблю тебя... — прошептала я в его кожу, не в силах вымолвить больше.
Его руки не переставали гладить мою спину, бедра, волосы. Он целовал макушку моей головы, виски, мокрые от слез счастья веки.
— Ты — моя жизнь, Мира. Я люблю тебя больше всего на свете.
Мы лежали так, сплетенные, еще долго, не желая отпускать этот хрупкий миг покоя. Потом, лениво и нехотя, поднялись и прошли в купель, где теплая вода и ласковые руки друг друга смыли с нас следы страсти и усталости. Одеваясь и собираясь в путь, во Двор Воды, мы молча смотрели друг на друга. Мы не знали, что ждет нас там. Но мы знали, что теперь — вместе. И это придавало сил бороться за наше счастье до конца.