Непосвященная

Мысли неслись в вихре, безумном и беспорядочном, сплетаясь в панический гул. Я замер, забыв дышать, боясь малейшим звуком разорвать хрупкую нить этого безумного момента. Передо мной стоял Карст, он медленно, с томительной нерешительностью, проворачивал ключ в скрипучей замочной скважине. Его пальцы предательски дрожали. В тусклом свете мерцающих факелов на его лбу блестели капли холодного пота, скатываясь по вискам. Каждый щелчок механизма отдавался в моей груди глухим ударом. Но он не останавливался. Это было главное.
Вся моя физическая сущность кричала от боли. Каждый мускул, каждое волокно горело огнем заточения и пыток. Глубокая, копившаяся вечность усталость была внезапно сметена ледяной волной адреналина, ударившего в кровь. Я поймал себя на позе, в которой нахожусь — корпус подан вперед, ноги полусогнуты, будто готовясь к смертельному прыжку за свободу.
Что делать, когда двери распахнутся? Куда бежать? Плевать. Плевать на все. Главное — вырваться из этой каменной клетки, вдохнуть воздух, не отравленный запахом гнили и отчаяния. А дальше... действовать по обстоятельствам. Я не признавался Карсту, не решался и словом спугнуть его хрупкую решимость, что у меня нет плана. Никакого. Лишь слепая, животная жажда выжить. Но в глубине души тлела крошечная искра надежды, что он знает эти проклятые катакомбы и выведет нас.
Раздался последний, решающий щелчок. Скрип железных петель прозвучал подобно музыке. Дверь отворилась, и Карст резко обернулся ко мне, и в его широко распахнутых глазах я увидел животный страх. Он ждал. Ждал, что я, дикий зверь, сорвусь с цепи и первым делом вцеплюсь ему в глотку за все эти дни заточения. Я молчал, и мой взгляд, должно быть, был пугающе пуст и сосредоточен одновременно — взгляд хищника, вычисляющего траекторию движения жертвы. Он попятился, застыдившись своего страха, аккуратно ступая по влажному камню.
Я же сделал шаг. И мир опрокинулся. Ноги, долгие дни знавшие лишь несколько шагов по клетке, предали, подкосились. Я едва удержался, пошатнувшись и схватившись за холодные прутья позади. Пошатываясь, как пьяный, я выбрался из ненавистной железной темницы и, обернувшись, с омерзением плюнул на порог.
— Больше я сюда не вернусь. Лучше сдохнуть.
Карст тяжело сглотнул, его кадык нервно дернулся. Он сделал шаг ко мне, неуверенный, и медленно поднял руку.
— Позволишь?
Мой взгляд мгновенно сфокусировался на его ладони, тело напряглось, готовое к удару, к предательству, которое я ждал как нечто неизбежное. Но его пальцы не сжались в кулак. Они просто легли мне на плечо, предлагая опору.
— Держись за меня, — его голос сорвался на шепот, полный того же ужаса и надежды, что бушевали и во мне. — Нужно пройти до выхода. Я знаю потайной лаз. Сейчас все заняты нападением на Двор Неба... это наш единственный шанс.
Казалось, я разучился ходить. Вся тяжесть проведенных в заточении дней обрушилась на меня разом, сплющивая к земле. Но желание выжить, вырваться, было сильнее. Сосредоточившись на том самом тлеющем угольке магии внутри, на последнем ресурсе, что еще теплился в глубине, я резко кивнул и, вцепившись ему в плечо, поплел в кромешную тьму.
Туннель сжимался вокруг, давя на грудь. Влажные стены, покрытые склизкой плесенью, местами сужались так, что приходилось двигаться боком. Воздух был густым и тяжелым, им невозможно было надышаться. В ноздри било зловоние стоячей воды, праха и чего-то невыразимо древнего. Мрак был абсолютным, лишь изредка где-то впереди мерцал тусклый свет магического шара, отбрасывая на камни пугающие, пляшущие тени. В какой-то момент ноги окончательно онемели, и я почувствовал, как падаю в эту вечную тьму.
Но его голос, неожиданно твердый, прорезал кошмар:
— Держись! Полпути уже пройдено. Сейчас свернем.
— Я... не могу, Карст... — хрип вырвался из моего пересохшего горла. — Дай мне немного времени...я пытаюсь...
— Некогда! — вдруг скомандовал он, и его рука обхватила мою талию, приняв на себя всю мою немощную тяжесть. — Опирайся на меня ! Я тебя потащу.
И он потащил. Буквально поволок за собой, его молодое тело напряглось под грузом моего бессилия. И в этот миг, сквозь боль, унижение и всепоглощающий страх, сквозь ледяную пелену отчаяния, прорвалось новое, забытое чувство — безусловная, жгучая благодарность. На моих потрескавшихся губах, сам того не ожидая, я ощутил слабую, кривую улыбку.
Мы сделали еще несколько шагов, едва волоча мои ослабевшие ноги по скользкому камню, как вдруг... пространство вокруг нас завибрировало от магии.
Воздух сгустился, затрепетал, словно раскаленная ткань. Давление в ушах стало невыносимым, и я едва не закричал от внезапной боли. Звук, низкий и вибрирующий, исходил не откуда-то извне, а из самой сердцевины реальности, разрывая ее. Мы инстинктивно прижались к холодной стене, затаив дыхание, приготовившись к худшему. В горле стоял ком ледяного ужаса.
И тогда прямо перед нами, из самой гущи дрожащего воздуха, начала материализоваться тьма.И из этого мрака проступили сначала два угольных глаза, пылающих холодным огнем, а затем — огромные, кожистые крылья, которые, казалось, вбирали в себя все крохи света вокруг. Монстр. Древний и беспощадный.
Все внутри меня, каждая клетка, оглушительно кричала одно: БЕЖАТЬ! Но ноги были как ватные, пригвожденные к месту этим чудовищным зрелищем.
Я поднял глаза, цепляясь взглядом за черты в этом лике тьмы... и сердце мое остановилось, а потом рванулось в бешеной скачке. Нет. Не может быть.
Карион.
Но это был не мой брат. Не тот хмурый, но дерзкий парень с огнем в глазах. В его взгляде, устремленном на меня, бушевала чужая, всепоглощающая тьма. Он смотрел на меня с холодной оценкой хищника, а затем его взгляд скользнул на Карста, и в нем вспыхнула безраздельная ярость.
Мир сузился до точки. Я не мог поверить. Миада добралась и до него. До моего брата. Скрутила его душу своими черными корнями и вывернула наизнанку. Из горла вырвался не крик, а сдавленный, хриплый стон. Я мотал головой, отрицая реальность происходящего, шепча в ледяной пустоте, что нас окружила:
— Нет... Нет, нет, нет... Брат... что они с тобой сделали...
— Терас... — его голос был чужим, пугающе грозным. В нем не осталось и капли тепла. — Это я, Карион. Всё в порядке. Я потом объясню. Я пришел вытащить тебя.
«Всё в порядке»? Смотря на это воплощение тьмы? Мои легкие отказались работать.
— Ты... — я запнулся, слова застревали в горле, словно осколки стекла. Я видел его, но не мог поверить своим глазам. — Ты... какой ты...
— Кто рядом с тобой? — Карион прошипел, и его длинный, острый коготь, больше похожий на клинок, указал на Карста.
Карст вцепился в мою руку так, что его пальцы впились в плоть, но я почти не чувствовал боли — ее затмевал всепоглощающий страх, исходящий от него волнами. Его тело мелко и часто дрожало, а в широко распахнутых глазах читался чистый, животный ужас перед тем, во что превратился мой брат.
— Это... Карст, — я выдохнул, заслоняя его собой, вставая между ним и чудовищем, в которого превратили Кариона. — Он помог мне. Он рисковал всем.
Карион лишь хмыкнул, и звук этот был пугающе неестественным. Его брови, теперь более густые и резкие, нахмурились.
— Я забираю тебя, и мы уходим. Сейчас.
— Нет! — мой голос сорвался на крик, рожденный отчаянием. — Нет, брат, мы должны взять его с собой! Они убьют его за это! Мы не можем его бросить!
— Терас, — в его голосе прозвучало стальное терпение, которое пугало куда больше, чем ярость. — Мне хватит сил перенести только тебя. Этого... — он брезгливо кивнул в сторону Карста, — этого оставим. Его судьба нас не касается.
Что-то во мне надломилось. Предательство? Нет. Это был не он. Это говорила в нем та тьма, что его пожирала. Собрав всю волю в кулак, я оттолкнулся от стены, выпрямился во весь рост, игнорируя пронзительную, разрывающую боль в ребрах, спине, ногах. Мир поплыл перед глазами, но я устоял, глядя в эти чужие глаза.
— Нет, брат! Я его не оставлю. Я не стану таким, как они. Я не оставлю того, кто помог мне.
Карион зарычал — низко, по-звериному. Воздух снова задрожал, застучав в висках. От его крыльев потянулся ледяной ветер.
— У меня нет на это времени, Терас! — его голос гремел, сотрясая стены пещеры. — Меня ждет моя пара!
Тишина. Гулкая и оглушительная.
Слова не доходили до сознания, отскакивая от стены.
— Твоя... кто? —Пазл в голове наконец-то стал складываться, теперь ясно откуда крылья и это преображение, ищейка нашел себе пару, и она приняла его, подарив преображение...
Я открыл рот, чтобы возразить — крикнуть, что не уйду, что не могу бросить того, кто рисковал всем ради меня. Но слова застряли в горле, перекрытые ледяной волной ужаса.
Из глубины пещеры, по сырым стенам, донеслись четкие, ритмичные шаги. Не один, не два — целый отряд. И приглушенные, но неумолимо приближающиеся голоса. Адреналин, что еще секунду назад давал мне силы спорить, обратился в чистый, неконтролируемый страх.
— Стража... — прошептал Карст, и его пальцы впились в мое плечо с такой силой, что кости затрещали. Его дыхание стало частым и поверхностным, сердцебиение я чувствовал через рукав — бешеный стук загнанного зверя.
Карион оскалился — нечеловеческим, животным оскалом. Из складок его темного облачения он рывком достал небольшую стеклянную склянку с мутной жидкостью и одним движением опрокинул ее в горло. Он сжал челюсти так, что послышался отчетливый хруст, его руки, сжатые в кулаки, прижались к бедрам. Все его тело напряглось, извиваясь в немой борьбе, словно он пытался удержать внутри себя рвущегося на свободу зверя. По его лицу пробежала судорога.
Спустя минуту, показавшуюся вечностью, его веки медленно поднялись.
Мы с Карстом инстинктивно отшатнулись.
Его глаза были бездонными, абсолютно черными, без белка и радужки — два окна в пустоту. Руки до локтей покрыла живая, пульсирующая тьма, напоминающая древнюю, демоническую броню. Длинные, изогнутые когти на концах пальцев подергивались, источая едва видимую дымку, от которой воздух звенел и плавился. Он медленно, с шипящим звуком, вдохнул и выдохнул.
И заговорил. Голос был низким, скрежещущим, будто глыбы камня перетирались в глубине его гортани. Он словно забыл, как формировать слова.
— Отойдите. За спину. Не мешайте.
Мы оба застыли, парализованные страхом. Карст буквально окаменел, а мои ноги будто вросли в каменный пол.
С рычанием нетерпения Карион развернулся и грубо, почти слепо, отпихнул нас за свою спину одной рукой, покрытой броней из тьмы. Прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно. Мы едва удержались на ногах, спотыкаясь, как из-за поворота, освещенные факелами, показались они.
Стража. Эльфов десять. И впереди всех — Дорок. Его лицо было искажено холодной, уверенной жестокостью.
— Карион! — мой голос сорвался на визгливый, панический шепот. — Что нам делать? Они все вооружены!
Неожиданно для меня Карион гортанно рассмеялся. Звук был леденящим душу — коротким, сухим и лишенным всякой теплоты.
— Вам ничего. Я убью их всех.
В его словах не было ни хвастовства, ни сомнения. Только констатация факта. Холодный, безжалостный приговор. И тогда я увидел, кого именно он собирался убить первым.
— Там же Дорок... — мой голос дрогнул, предательски сдавленный слезами. — Оставь его в живых, прошу... Он наш брат...
В этот миг Дорок обвел нас взглядом. Его глаза были мутными, пустыми, как у мертвой рыбы. Он медленно скользнул взором по Карсту, по мне, оценивая, словно мясник, и наконец остановился на Карионе. Его губы растянулись в ухмылке. Он поднял руку, и стража замерла.
Два брата. Стояли друг против друга в подземной гробнице. И буравили взглядами, в которых плескалась лишь ненависть и жажда уничтожения. В этот миг я усомнился, знал ли я их вообще. Где те мальчишки, что гоняли по двору? Их не осталось. Передо мной были два чужих, страшных существа.
И Дорок заговорил. Медленно, растягивая слова, наслаждаясь моментом.
— Где... ведьма?
Карион ответил тихим, звериным рыком, от которого по коже побежали мурашки.
— Не твоего ума дело. Если он у тебя еще остался.
Дорок улыбнулся своей безумной, безрадостной улыбкой, оскалив зубы.
— Я чувствую тьму в тебе. Ты не так далеко ушел от меня, братец. Присоединяйся. И мы не тронем вас. Миада не желает растрачивать силу впустую. Я пришел за Терасом. Пришло время ему... измениться. Но и ты, брат, можешь пополнить наши ряды. Иначе мне придется убить тебя. И найти ведьму самому.
Карион резко поднял подбородок. На его губах играла такая же безумная, вызывающая улыбка.
— Ведьмы больше нет, Дорок. Она умерла.
Слова, произнесенные его скрежещущим голосом, обрушились на меня как удар тарана. Внутри все скрутилось в тугой, огненный клубок боли. Не может быть. Та сильная, неунывающая, вечно ворчащая ведьма, чьи глаза, несмотря ни на что, всегда искрились добротой и упрямой надеждой. Которая была нашим якорем. Нашей семьей.
Я подался вперед, превозмогая боль, разрывающую грудь.
— Карион! — мой голос сорвался на крик, хриплый от нахлынувших слез. — Что ты несешь? Этого не может быть!
Он, не оборачиваясь, грубо оттолкнул меня назад за свою спину. Я пошатнулся, мир поплыл, но Карст вовремя подхватил меня, обхватив за талию, не давая упасть. Его хватка была единственной опорой в рушащемся мире.
Дорок выдержал этот взгляд, полный ненависти, и лишь коротко хмыкнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения, тут же задавленная злобой.
— Ты лжешь, братец. Я найду ее! — он выкрикнул это с внезапной яростью и резким движением руки бросил приказ страже: — Убить их! — он поочередно ткнул пальцем в меня и Карста. — Этого, — он кивнул на Кариона, — оставьте мне.
Стража, щелкнув замками ножен, обнажила мечи. Сталь зазвенела в сыром воздухе, отражая отсветы факелов десятками холодных, смертоносных бликов. Они двинулись на нас строем, их лица искажены были не злобой, а пустой, бездумной решимостью марионеток.
Карион не сдвинулся с места. Не принял боевой стойки. Он стоял расслабленно, будто ожидая гостей, а не смертельный бой. Затем он медленно поднял перед собой обе руки, ладонями вперед. Руки, по локоть покрытые пульсирующей, живой броней из тьмы.
И тьма ожила.
Она не просто полилась — она вырвалась. Могучим, клокочущим потоком, абсолютно бесшумным и оттого еще более жутким. Это не было заклинание в привычном понимании. Это была сама материя ночи, сконцентрированная воли моего брата. Поток разделился на десяток тонких, невероятно точных лезвий — черных и острых, как сама смерть.
Они пронеслись в воздухе, не оставляя следа. Не было звука удара, только тихий, влажный шорох, похожий на падение спелых фруктов на землю.
И затем... тишина.
Головы стражников упали. Они покатились. Одна, другая, третья... Застывшие выражения недоумения, пустые глаза, смотрящие в никуда... Они покатились к нашим ногам, оставляя на влажном полу жирные, алые полосы. Одно из лиц, с открытым еще ртом, остановилось прямо передо мной, уткнувшись в мои ноги. Я застыл, не в силах отвести взгляд, желудок свело спазмом тошноты. Карст резко отвернулся, его плечи затряслись от подавленных рвотных позывов.
Дорок, единственный уцелевший, скривил рот в немом, яростном рыке. Звук, вырвавшийся из его глотки, не был человеческим.
— Я САМ УБЬЮ ВАС! — его голос прорвался, хриплый и надорванный. И он сорвался с места, как выпущенная из арбалета стрела.
Но пространство вокруг нас снова взвыло. Оно не просто завибрировало — оно застонало под давлением магии, что исходила из Кариона. Она исходила не из жестов или слов, а из самой глубины его искаженной души, из самой связи с той, кого он назвал своей парой. Воздух гудел, как натянутая струна, готовая лопнуть. Давление вдавило меня в Карста.
Дорок, почувствовав это, инстинктивно замер на мгновение, его звериный разум пытался оценить новую, незнакомую угрозу.
И этого мгновения хватило.
Карион не стал уворачиваться или готовить новый удар. Он поднял одну руку, не сжатую в кулак, а с растопыренными пальцами, и нацелил ее прямо на грудь несущегося брата. Он слегка склонил голову, будто прислушиваясь к чьей-то команде, и его голос прозвучал не громко, но с такой нечеловеческой властью, что камни, казалось, затрепетали:
— Я — старший из Ищеек. Сын Первой Ведьмы. Истинная Пара создания источника. Приказываю тебе, Дорок: очнись. Сбрось оковы Миады!
Из его пальцев хлынула не просто тьма. Это был сгусток чистой, концентрированной воли. Тонкий, как игла, луч абсолютного мрака. Он не резал и не разрывал. Он пронзил. Прошел сквозь броню, сквозь плоть, сквозь кость — прямо в сердце Дорока.
Дорок замер на полном ходу, как вкопанный. Его тело выгнулось в неестественной судороге. Глаза расширились до предела, в них отразился не физический страх, а невыносимая агония разума. И тогда я увидел. Всего на миг. Пелена безумия в его глазах дрогнула, помутнела, и сквозь нее, как сквозь разорвавшиеся тучи, проглянули сине-голубые крапинки — осколки того самого брата, которого я знал. В них мелькнуло осознание, ужас и... облегчение.
Затем его веки сомкнулись. Он не рухнул, а обмяк, как тряпичная кукла, чьи нитки внезапно перерезали, и бесшумно осел на пол.
Не было ни секунды на осмысление. Карион, не теряя ни мгновения, резко развернулся. Его руки, все еще покрытые дымящейся тьмой, грубо обхватили меня за плечо и Карста за талию. Его хватка была железной, почти болезненной.
— ВДОХ! — его команда прозвучала прямо в ухе, коротко и не терпя возражений.
Я успел сделать судорожный, полный запаха крови и гнили глоток воздуха.
Раздался оглушительный ХЛОПОК, от которого чуть не лопнули барабанные перепонки, и мир провалился в абсолютную, беззвучную пустоту.