Непосвященная

Переброс оказался лишь мгновением — одним-единственным вздохом, украденным у самой вечности. Всё во мне пылало, кипело, рвалось наружу слепой, каменной яростью. Эта адская злоба, что пульсировала в висках горячей смолой, почти полностью затмила меня самого. Я едва помнил, кто я. Единственное, что удерживало моё безумие на привязи, не давая сорваться в бездну, — была Она.
Мира.
Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и в их глубине я видел всё — отражение собственного искажённого гневом облика, её боль, её животный, первобытный страх. Он резанул меня по живому, больнее любого клинка. Медленный вдох... Выдох... Я пытался втянуть воздух в легкие, будто тонущий.
Я осмотрелся. Она перенесла нас к источнику. К месту её силы, её перерождения. Боже, какая же она сильная! Во мне бушевал хаос, а она — сосредоточилась, вобрала в себя всю эту дикую, неистовую мощь и не просто перенесла нас обоих, а удержала на плаву, не дала мне разбиться о скалы собственного гнева. Благоговение и стыд сдавили горло.
Позади нас плескалась вода источника, настойчиво и тревожно, будто древний дух этих мест пытался до нас докричаться. Но я был глух. Весь мой мир сузился до неё. До бледного лица, до глаз, в которых медленно рассеивалась буря. С каждым её вздохом, с каждым ударом её сердца, на которое я мог бы положить свою голову и слушать вечность, мои собственные мысли стихали. Бешеный гул в ушах сменился тишиной, и я наконец смог ощутить землю под ногами, а не пропасть.
— Карион, всё хорошо, — её голос был тише шёпота листвы, будто она боялась спугнуть хрупкое спокойствие, что мы только что вырвали у судьбы. — Мы в безопасности.
Я не злился на неё. Нет. Во мне клокотало что-то другое — жгучее, безрассудное обожание, перемешанное с леденящим страхом её потерять. Лишь капля досады — за то, что она просила меня оставить её, бросить, чтобы спасти какого-то чужого эльфа. Я бы сжёг для неё весь мир дотла, превратил в пепел, а она... она молила меня не дать умереть ещё одному. Мой маленький воин. Хрупкая, отважная, с сердцем, слишком чистым для этой жестокой реальности.
Я не сдержался. Аккуратно, с благоговением, будто прикасаясь к чему-то хрустальному, я взял её лицо в свои ладони. Шершавые пальцы коснулись её бархатной кожи.
— Я так люблю тебя, Мира, — мой шёпот сорвался с губ надтреснуто, пропитанно всей той болью и нежностью, что разрывали меня изнутри. — Тебе не нужно бояться меня. Я уничтожу всё, что посмеет причинить тебе вред. Я умру, но сделаю так, чтобы ты была в безопасности.
— Я знаю, Карион. Я не боюсь тебя, поверь, — её голос был твёрдым и ясным. — Ты можешь довериться мне. Я не беззащитна.
— Я доверяю тебе, — выдохнул я, чувствуя, как последние осколки гнева тают в лучах её веры. — Но я не доверяю другим. Никому.
— Нам нужно вернуться обратно. Помочь раненым. И Арону...
— Я готов. Сейчас я могу контролировать себя. Полностью.
И прежде чем пространство снова схлопнулось, прежде чем реальность уступила дорогу магии, я притянул её к себе — резко, но бесконечно нежно. Прижал её тело к своему, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с моим. И поцеловал. Глубоко, отчаянно, вкладывая в это прикосновение всю свою ярость, всю свою боль, всю свою безграничную, до самого основания мира, любовь.
Мира ахнула мне прямо в губы, и этот звук был слаще любой музыки. А потом она улыбнулась — та самая, солнечная, разгоняющая любую тьму улыбка. И зажмурилась. Пространство вокруг нас схлопнулось в долю секунды, унося нас обратно в замок.

Оказавшись в нашей комнате, в тишине и уюте, что так резко контрастировали с только что пережитым хаосом, она обернулась ко мне. И улыбнулась. Так чисто и беззаботно, словно дитя, показывающее родителю свой первый шар света, созданный с большими усилиями. В этой улыбке не было ни тени усталости, ни отголосков страха — лишь чистая, сияющая радость от свершения. И я не смог сдержаться. Моё собственное сердце, ещё несколько мгновений назад сжатое в ледяной ком ярости, оттаяло и рванулось к ней. Уголки моих губ дрогнули, и я ответил ей улыбкой, какой не улыбался, кажется, сто лет. Тыльной стороной ладони я погладил её по щеке, ощущая под шершавой кожей нежнейший шёлк.
— Ты чудесна... — выдохнул я, и в этих словах поместилась вся вселенная моего восхищения ею. — Я горжусь тобой. Теперь в замке ты в безопасности, и пришло время мне сделать кое-что...
— Карион, о чём ты? — Её улыбка мгновенно угасла, сменившись настороженной тревогой. Её пальцы вцепились мне в предплечье с такой силой, будто она пыталась удержать меня на месте одной лишь силой воли. Я чувствовал лёгкий тремор её руки.
— Всё хорошо, маленький воин, — мой голос прозвучал низко и успокаивающе, будто я укрощал испуганную птичку. — Сейчас меня переполняет магия. Зелье ещё не отпустило меня, и я чувствую, как магия рвётся наружу, горит в жилах. Я должен воспользоваться этим. Я вытащу брата из тюрьмы.
— Я с тобой! — выпалила она без тени сомнения, её хватка стала ещё крепче, почти болезненной. В её глазах горел тот самый огонь воительницы, что сводил меня с ума.
— Нет. — Моё слово прозвучало мягко, но не допускало возражений. — Ты попросила, чтобы я доверился тебе. И я послушал. Теперь твой черёд. Доверься мне. Я справлюсь. А ты помоги Арону. Я постараюсь вернуться к тебе как можно быстрее. Обещаю.
— Но Карион... — в её голосе послышались слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — А что если не выйдет? Вдруг это ловушка? Ты ведь не знаешь, где именно он!
— Я сделаю переброс прямо в подземелье, — сказал я, и сам магический импульс внутри меня отозвался на эти слова лихорадочной дрожью. — Я почую его кровь. Нашу кровь. Никакие стены не скроют её от меня сейчас.
— Но там же может быть целый легион стражи!
— Пусть будет, — в моём голосе впервые зазвучал тот самый стальной, опасный отзвук, который так её настораживал. — Магии во мне столько, что если я не направлю её в нужное русло, я просто сойду с ума. Она сожжёт меня изнутри. Всё будет хорошо, Мира. Я вернусь к тебе.
Я притянул её к себе, чувствуя, как её хрупко тело в моих объятиях задрожало, и как при этом невероятно сильно стучало её сердце. Я поцеловал её — нежно, запечатлевая на её губах клятву, которую давал в тот миг. По её щекам покатились предательские, непрошеные слёзы, солёные на вкус. Но сквозь них она вдруг улыбнулась — такая гордая, такая безмерно сильная духом.
— Иди, — прошептала она, и её шёпот был для меня важнее любого приказа. — Иди и спаси брата. Я буду ждать тебя здесь. В замке.
Я ухмыльнулся, прижав лоб к её лбу, вдыхая её аромат как талисман на удачу.
— Как скажешь, маленький воин.
Хлопок разорвал тишину комнаты. Пространство сжалось, и я исчез, унося с собой тепло её рук и образ её улыбки сквозь слёзы — единственный якорь, что вёл меня сквозь грядущую тьму.