Непосвященная

Я медленно открыла глаза, ощущая, как первые лучи утреннего солнца ласкают моё лицо сквозь полупрозрачные занавески. Комната была залита тёплым золотистым светом, в котором танцевали пылинки, словно крошечные феи. Повернув голову, я замета на прикроватном столике изящный завтрак - ещё дымящийся кофе в  чашке с тончайшими позолоченными краями и кусочек румяного ягодного пирога, от которого исходил сладкий аромат свежей выпечки и лесных ягод. Крошечные капельки конденсата стекали по стеклянному кувшину с прохладным соком, оставляя влажные следы на резной деревянной подставке.

Надев лёгкий шёлковый халат, который нежно шуршал при каждом движении, я вышла в коридор, и меня сразу окутал знакомый аромат старого дерева, воска и едва уловимых цветочных ноток. Моя рука непроизвольно потянулась к резным перилам, когда я остановилась, чтобы рассмотреть двери соседних комнат.
Моя дверь, украшенная тиарой из алых роз с острыми шипами, казалось, переливалась на солнце - мастер нанёс краску так искусно, что создавалось впечатление, будто шипы вот-вот уколют неосторожного гостя. Дверь с крылышками феи была расписана серебристой краской, которая мерцала при малейшем движении, словно настоящие феи только что вспорхнули с её поверхности.
Я вышла из комнаты к ажурным перилам, и облокотилась на них, поражённая открывшейся картиной. Внизу кипела жизнь моей таверны - звуки смеха, звон бокалов, шепоток и громкие тосты сливались в единую симфонию.
Алия за барной стойкой, ловко жонглировала бутылками, её золотистые локоны покачивались в такт движениям. Она что-то рассказывала группе эльфов, и те смеялись, сверкая белоснежными зубами. Их длинные уши подрагивали от смеха, а изящные пальцы нежно обнимали бокалы с искрящимся вином.
В центре зала за столиками сидели гости - кто-то оживлённо спорил, размахивая руками, другие склонились друг к другу, ведя таинственные беседы. Девушки в лёгких полупрозрачных платьях, похожие на порхающих бабочек, скользили между столами, их смех звенел, как хрустальные колокольчики.
Особое внимание привлекали уединённые уголки с массивными дубовыми столами и бархатными диванами. Там, за полупрозрачными занавесками, мерцал мягкий свет ламп, создавая атмосферу интимности. Тени гостей причудливо танцевали на перегородках, а иногда сквозь ткань можно было разглядеть, как кто-то наклоняется для поцелуя...
Я подняла глаза к потолку, где висела главная гордость таверны - огромная люстра из кованого железа и цветного стекла. Каждый её элемент был выполнен в виде распустившегося цветка, внутри которого мерцали тёплые огоньки. От центра расходились живые побеги плюща, образуя зелёный водопад, который струился по деревянным балкам.
Воздух был наполнен ароматами - сладковатый дымок от камина смешивался с запахом жареного мяса, свежеиспечённого хлеба и чего-то пряного. Где-то пахло мёдом и корицей, а где-то - дорогими маслами и кожей.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как гордость и удовлетворение наполняют меня. Это было моё место - живое, дышащее, наполненное историями и эмоциями. Каждый уголок здесь хранил свою тайну, каждый гость - свою историю.
— Хозяйка! Вы проснуться! — раздался звонкий голос, заставивший меня обернуться.
Леама стояла в дверях, её зелёные глаза блестели, как мокрые листья после дождя, а светлые волосы, собранные в беспорядочный пучок, казалось, впитывали весь утренний свет. Она нервно перебирала складки своего простого холщового платья, а в руках сжимала плетёную корзинку, уже наполовину заполненную какими-то сушёными стеблями.
— Как я рада! Нам нужно готовить снадобье от беременности для ваших девочек, но нет нужных трав и цветов...
Я улыбнулась, потягиваясь. Воздух в коридоре был свежим, с лёгкой ноткой дыма из камина и сладковатым ароматом выпечки, доносившимся снизу.
— Леама, я как раз тебя искала. Так хорошо выспалась, и настроение отличное... — я подошла ближе, заглядывая в её корзинку. — Что за снадобье? И как его делать?
Она вздохнула, будто я задала глупый вопрос, и ткнула пальцем в мою сторону.
— Всё в вашей голове, хозяйка! Нужно вспоминать или читать ваша книга. Там есть способы приготовления, но сначала идти собирать ингредиенты со мной в лес — цветы соборника и мох с Дерева Жизни.
Её глаза сверкнули, когда она добавила:
— Если вы поесть и отдохнуть... идти со мной. Я взяла корзинку и провожать вас.
Я засмеялась. Леама всегда говорила так, будто каждое предложение — это приказ, а не просьба.
— Ну, пошли. Может, ещё что-то вспомню по дороге.
Я вернулась в комнату, где на кровати уже лежало приготовленное платье — изумрудное, с длинными рукавами, перехваченными тонкими кожаными шнурками. Ткань была мягкой, как шёпот ветра, и переливалась при движении. Поверх я накинула тёплый бордовый плащ, подбитый мехом, и застегнула его на серебряную заколку в виде папоротника.
Волосы я собрала в высокий хвост, чтобы они не мешались, и, бросив последний взгляд на себя в зеркало, вышла.
Леама ждала меня у лестницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
— Вы как всегда медленно собираться! — буркнула она, но в её глазах светилась радость.
Я лишь ухмыльнулась и, проходя мимо бара, помахала Алие. Та, занятая разливом эля, всё же успела крикнуть мне вслед:
— Не забудь, у нас ужин!
— Обязательно! — ответила я, уже выходя на улицу, где свежий воздух словно одурманивал .
Я вышла из таверны, и первый глоток воздуха ударил в лёгкие — свежий, влажный, с едва уловимым ароматом хвои и прелых листьев. Небо нависало низкими свинцовыми тучами, словно кто-то растянул над лесом грязную вату. Скоро будет дождь.
— Хорошо, что тепло оделась... — пробормотала я, поправляя плащ и чувствуя, как мягкие туфли тихо вязнут в сырой земле.
Леама уже семенила вперёд, её маленькие ножки ловко переступали через корни, а корзинка покачивалась на согнутой руке, будто живая.

Тропинка вилась между деревьев, узкая, едва заметная, словно её протоптали не эльфы, а лесные существа. Вокруг стояла густая, почти неестественная зелень — листья такие сочные, что, казалось, вот-вот лопнут от сока, кустарники переплетались в плотные заросли, а под ногами ковром стелились мох и папоротники.
Ни домов, ни людей. Только тишина, нарушаемая шелестом листвы .

Когда мы дошли до кромки леса, я замерла.
Деревья здесь были исполинскими — стволы, толще человеческого туловища, уходили ввысь, теряясь в кронах. Воздух звенел от пения невидимых птиц, а между ветвей порхали крошечные существа — не то феи, не то духи.
У них были прозрачные, как крылья стрекоз, перепонки, крошечные ручки, цепкие, как у белки, и чёрные, блестящие глазки-бусинки. Они перешёптывались, собирая нектар с цветов, и исчезали в листве, стоило мне сделать шаг ближе.
— Хозяйка, смотрите! — Леама ткнула пальцем в поляну, и я ахнула.
Целые ковры из цветов — алые, лиловые, золотистые — распускались под ногами, будто сама земля решила стать небом.
Леама присела, ловко срывая стебли.
— Хозяйка, я соберу цветы, а вы идти до края поляны. Там будут расти Деревья Жизни.
Она повела пальцем вдаль, где белели стволы, словно выточенные из кости.
— Они высокие, с белыми листьями. Вам нужно искать на них мох — он жёлтый. Собрать не меньше трёх горстей и идти ко мне.
Она сморщила нос, добавляя:
— В глубь леса дальше не идти. Там могут быть темные духи леса. Они убивать.
Я замерла.
— Вот обрадовала... — подумала я, глядя на поляну. Могли убивать. А я-то рассчитывала на спокойный сбор цветов...
Но видимо, это дело для меня привычное.
— Хорошо, я тогда пошла...
Я брела по поляне, чувствуя, как трава цепляется за подол платья.
А потом увидела их.
Деревья Жизни.

Их стволы были такими широкими, что я не смогла бы обхватить их даже вдвоём с Леамой. Белая кора переливалась бледно-жёлтыми прожилками.
Но мха не было.
— Наверное, нужно пройти дальше...
Я углубилась в чащу, осматривая каждое дерево.
И вот оно — вдали, на одном из стволов, жёлтое пятно.
— Наконец-то!
Я ускорила шаг, уже представляя, как вернусь к Леаме с полными руками...
Удар
И вдруг —
Что-то врезалось в меня с такой силой, что меня отшвырнуло к дереву.
Спина ударилась о кору, боль пронзила тело, как раскалённый клинок.
— А-а-ах!
Я захрипела, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл.
Перед глазами поплыли чёрные пятна.
А потом...
Тень наклонилась ко мне.
"Вот ты где, ведьма..."
Голос прозвучал прямо у моего уха — низкий, хриплый, наполненный ненавистью. Я вздрогнула, резко раскрыв глаза, и в тот же миг грубая ладонь впилась мне в шею, прижимая к шершавой коре дерева.
— Дорок... — захрипела я, чувствуя, как его пальцы сжимаются, перекрывая воздух.
Кровь стучала в висках, лицо горело, а в глазах мелькали черные искры.
— Что тебе нужно... — выдавила я, царапая его руку ногтями. — Отпусти... мне нечем дышать...
Его лицо исказилось в оскале.
— А тебе и не нужно дышать. — Проклятие прозвучало сквозь стиснутые зубы. — Без тебя этот мир станет намного приятнее.
Он пригнулся ближе, вдохнул запах моей кожи — глубоко, жадно, как зверь, чуящий кровь.
— Чертова сука...
Резким движением он отшвырнул меня от дерева. Я споткнулась, едва удерживая равновесие, и схватилась за горло, пытаясь прогнать боль, жгучую, как раскаленный металл.
"Что ты делаешь в лесу? Отвечай!"
Дорок потирал руки, будто стараясь стереть с кожи следы моего прикосновения. Его лицо дергалось от злости, но голос звучал уже спокойнее — холодное, отточенное лезвие вместо яростного крика.
Я выпрямилась, чувствуя, как гнев поднимается волной из самой глубины.
— Я не обязана перед тобой отчитываться! — бросила я, сжимая кулаки. — Ты чуть не задушил меня, больной ублюдок!
Он рванулся ко мне.
Молниеносно.
— Ты не смеешь называть меня ублюдком! — прошипел он, впиваясь пальцами в мои плечи.
Боль пронзила тело, но я не отступила.
— А ты не смеешь душить меня в лесу! — крикнула я, вырываясь из его хватки.
Шаг назад.
Дыхание.
— Посмотри вокруг! — развела я руками, указывая на поляну. — Я пришла собрать мох для снадобья! И всего-то! А ты подкрался ко мне и хотел убить! Ты вообще в своем уме?!
"Ты этого заслуживаешь!"
Его ноздри раздулись, грудь ходила ходуном от ярости.
— Ты мерзкая ведьма, которая торгует людьми, одурманивает других и нарушает закон о перемещении в другие миры! — прорычал он, и каждое слово било, как кулак.
Я отпрянула, испуг на мгновение затмил гнев.
Нужно успокоить его.
— Я не знаю, что сделала именно тебе... — тише, осторожнее. — Но люди в таверне счастливы. И ни в какие миры я больше не хожу. Я просто живу... и даже помогаю другим.
"Ты лжешь..."
Дорок шагнул ближе.
Еще шаг.
Я закрыла глаза, подняв руки в слабой попытке защититься.
"Хозяйка! Вот вы где!"
Внезапно звонкий голос разрезал напряженную тишину. Леама.
Я открыла глаза — и умоляюще посмотрела на неё, словно она была моим единственным спасением.
Маленькая фея топала по мху, её крылышки нервно подрагивали, прижатые к спине, а зелёные глаза сверкали от беспокойства.
— Дорок, старший из ищеек, что привести вас в лес? — она насупилась, скрестив руки. — Что-то случится?
Дорок резко повернулся к ней, его глаза полыхали холодным гневом.
— Ничего. Не твоё дело! — прорычал он, и его голос прокатился по поляне, как предгрозовой гром.
Но Леама не испугалась. Она фыркнула, махнула рукой и подбежала ко мне, хватая за рукав.
— Хозяйка, вы найти мох? Берите скорее и идти домой, в таверну! — её голос звучал нарочито беззаботно, будто она намеренно игнорировала напряжение между нами. — Скоро пойти дождь!
"Как ты можешь ей служить?"
Дорок резко шагнул вперёд, его тень накрыла нас обеих.
— Она ведь забрала твои крылья, да? — его голос звучал ядовито, словно он вонзал нож и проворачивал его в ране. — Нравится быть на побегушках у этой...
Он не успел договорить.
Леама внезапно вскинулась, встав между нами, как крошечный, но яростный щит.
— Не оскорблять моя хозяйка! — её голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Вы не иметь права! Она не нарушать новые законы! Вы не трогать нас — мы брать мох и уходить!
В её словах не было страха. Только упрямая преданность.
Дорок замер, его взгляд скользнул с неё на меня — испытующий, жёсткий.
Тишина.
Только шёпот листьев и далёкий рокот грома.
Наконец он резко развернулся и зашагал прочь.
Леама выдохнула и схватила мою руку.
— Быстрее, хозяйка. Пока он не передумать.
Я шла, едва переставляя ноги – они дрожали так, будто я прошла десять миль, а не несколько шагов. Руки сжимали жёлтый мох, его влажные волокна прилипали к пальцам. Спина горела от удара о дерево, горло саднило от сжатых пальцев Дорока.
Леама шла следом, её маленькие шаги торопливо шуршали по опавшим листьям. Она не оборачивалась, будто боялась, что если посмотрит назад – он снова появится.
Тропинка вилась между деревьев, узкая, едва заметная. Воздух сгущался, пахло дождём и чем-то тяжёлым, словно лес затаил дыхание вслед за нами.
Мы уже почти вышли, когда воспоминание вонзилось в меня, острое, как лезвие.
«Она ведь забрала твои крылья?»
Я остановилась, обернулась.
Леама замерла, её крылышки, обычно плотно прижатые к спинке, дрогнули – беспомощно.
— Леама... Голос предательски дрогнул. — Почему Дорок сказал, что твои крылья забрали?
Тишина.
— ...Кто их забрал?
Листья шелестели над головой. Где-то послышался раскат грома.
Леама не поднимала глаз.
— Вы их забрать, хозяйка...
Её шёпот был тише падающей иголки.
— Я теперь не летать.
Мир перевернулся.
Я?
Я сделала это?
Руки сами разжались, мох рассыпался на землю. В голове – пустота, лишь далёкий звон, будто кто-то ударил в колокол прямо в моих висках.
— Как...
Но Леама уже шла вперёд, её плечики были напряжены, спина неестественно прямая.
— Пойдёмте, хозяйка. Скоро дождь.
Она не хотела говорить.
И я не решалась спросить снова.
Мы молча зашагали к таверне, а небо над нами темнело, тяжёлое, как груз несказанных слов.