«Братья»

Прошло два года с того момента, как Минхо и Хёнджин открыто рассказали миру о своих чувствах. Они больше не скрывались. Сотни интервью, тысячи комментариев, но главное — их жизнь наконец-то стала их собственной. Они жили счастливо, делили дом, утро, заботу, и всё, что раньше приходилось прятать за притворными ролями «братьев».

Минхо давно вынашивал одну мысль — сделать предложение. Он уже выбрал кольцо. Маленькая бархатная коробочка лежала в его кармане, когда он бродил по ювелирному салону, вглядываясь в витрины, представляя лицо Хёнджина в тот самый момент.

Но внезапно… всё потемнело.

Словно кто-то щёлкнул выключателем внутри. Ноги подкосились. Он не успел ни опереться, ни сказать ни слова — просто рухнул. Крик, чужие голоса, паника, люди вокруг. Кто-то вызвал скорую, кто-то пытался привести в сознание.

Хёнджину позвонили через двадцать минут. Он бросил всё — буквально всё. Забыл, где находился. Просто сел в машину и ехал, не чувствуя дороги. Руки дрожали. Когда он вбежал в больницу, сердце стучало в висках так, что заглушало речь врачей.

Минхо лежал в палате, бледный, как простыня. Он был в сознании, но едва держался. Тонкие трубки, мерцание капельниц. Он едва улыбнулся, увидев Хёнджина.

— Ты чего так смотришь… Я живой же, — пробормотал он, пытаясь сдержать слабость.

— Не шути так… пожалуйста, — выдохнул Хёнджин, подходя ближе и садясь на край кровати. Его пальцы сжали холодную ладонь Минхо.

Но через полчаса врач попросил выйти.
Их было трое. Серьёзные лица, пустые взгляды. И фраза, будто выстрел:
— Опухоль головного мозга. Третья стадия.

— Что?.. — Хёнджин замер. — Что вы сказали?.. Это шутка?

— К сожалению, нет. У пациента уже были симптомы: головокружения, потемнение в глазах… он не обращался вовремя.

— Нет… — голос сломался. — Это лечится? Мы ведь можем это остановить?

— Шансы есть. Но если медлить — опухоль перейдёт в терминальную стадию.
Нам нужно действовать немедленно.

— Делайте всё! Слышите?! — закричал Хёнджин. — Я заплачу сколько нужно, всё, что у меня есть… Только спасите его. Пожалуйста… пожалуйста…

Он осел на стул в коридоре, лицо скрылось в ладонях. Плечи дрожали. Всё, что казалось прочным, рассыпалось за минуты.

Хёнджин больше не уходил из палаты. Ни на секунду. Он улыбался для Минхо, шутил, читал ему книги, рассказывал новости. Притворялся, что всё в порядке. Что это просто небольшое испытание, и они его пройдут.

К Минхо приезжали друзья. Хан привёз фрукты и обнял Хёнджина, не говоря ни слова. Он понимал. Ушёл тихо, не мешая. Феликс остался дольше. Смотрел на Минхо с растерянным, опустошённым взглядом. Говорить не мог. Не знал, как.

Для всех это был шок. Но больше всех страдал Хёнджин. Потому что внутри него жил страх — дикий, безжалостный: а что если я его потеряю?..

Операция была назначена через два дня. Врачи не теряли времени, но и не обещали чудес. Шанс был, но процент выживания — меньше сорока. Хёнджин подписал все бумаги дрожащими руками. Он даже не стал читать, что именно подписывает. Лишь бы скорее. Лишь бы спасти.

Он не отходил от Минхо. Днём сидел рядом, кормил с ложки, менял холодные компрессы. Ночью, когда шум больницы замирал, он оставался в кресле рядом с кроватью, засыпая с рукой Минхо в своей ладони.

— Почему ты не сказал мне? — однажды тихо прошептал он.

Минхо слабо улыбнулся.

— Не хотел, чтобы ты переживал. Думал, пройдёт. Глупо, да?

— Очень глупо! — голос Хёнджина надломился. Он отвернулся, чтобы Минхо не увидел, как снова наполняются глаза.

На следующее утро Минхо повели в операционную. Хёнджин простоял под дверью семь часов. Ни один шаг не сделал, ни воды не попил. Лишь смотрел в одну точку, прижав руки к груди. Когда вышел хирург, Хёнджин подскочил.

— Жив. Мы всё удалили. Но прогнозы всё ещё осторожные. Нам нужно наблюдать.

Хёнджин поклонился врачам так низко, что аж затылок защемило. Только потом позволил себе осесть на лавку и впервые за несколько суток — заплакать.

Дни в реанимации тянулись как месяцы. Минхо не просыпался. Но Хёнджин говорил с ним, читал книги, держал за руку, прикладывал ко лбу тёплую ладонь.

— Ты не имеешь права уходить. Слышишь? Я не отпущу тебя. Мы только начали жить. Только признались миру… Только начали быть счастливы.

Однажды ночью, на четвёртый день, Минхо зашевелился. Пальцы дрогнули. Губы что-то прошептали. Хёнджин метнулся к нему, прижимаясь лбом к его ладони.

— Минхо?.. Минхо, пожалуйста, проснись.

— Глупый мой принц, — прохрипел тот, еле дыша.

У Хёнджина оборвалось сердце. Он всхлипнул, улыбаясь сквозь слёзы.

— Ты… Ты слышишь меня… Ты жив!

Минхо кивнул, глядя на него мутными глазами.

— Я тебе не сделал предложение… — выдавил он.

— Ещё успеешь! — почти закричал Хёнджин. — Только вылечись, пожалуйста.

В палату вбежали медсёстры, и Хёнджина мягко попросили выйти.

Он снова сидел в коридоре. Весь сжатый, как пружина. Смотрел на белую стену и шептал себе:

— Он выживет. Должен. Я не справлюсь без него…