Сравнение
Жара.
Невыносимая жара поляны обволакивала меня, как теплая влажная тряпка, которой обычно девочки согревали нас после очередной Выкатки. Лицо ужасно вспотело, а предательская струйка пота стекала по шее куда-то под футболку, оставляя за собой дорожку на пыльном теле. Длинные распущенные волосы прилипли ко всем открытым участкам кожи. Нужно срочно придумать, чем собрать их, пока я не сошла с ума.
После вечного холода в Женском Лабиринте этот тропический лагерь казался мне очень неестественным. Но в то же время и чем-то... приятным? Вместо ста слоев одежды, меня согревало большое солнце и от этого я чувствовала себя немного легче. Чтобы выйти на улицу мне не нужно было натягивать на себя несколько кофт и куртку. Здесь достаточно было накинуть футболку и штаны. И то, половину парней здесь, предпочитали ходить без верха.
Огромное солнце било прямо в глаза, заставляя смешно щуриться. Сама ситуация заставляла меня истерически смеяться и пытаться совладать с желанием вырвать себе глаза – они были ужасно чувствительны к такому количеству света. Раньше его было намного меньше.
Я шла чуть позади Ньюта, держа дистанцию. Он выглядел как тот, кому я вполне могла бы довериться. Немного хромой и худощавого телосложения, он почти не вызывал у меня желания сбежать. Хотя, осматриваясь по сторонам я натыкалась на громил. Куда ни глянь. Они тут явно времени просто так не теряли.
– Это – Поляна, – Ньют, который стал моим гидом, махнул рукой, очерчивая пространство, ограниченное гигантскими каменными стенами вокруг. Мы находились примерно в середине Глэйда. – Наш дом. Здесь спим, едим, спорим... живем. Пока что.
– Очень...мило, – выдохнула я, ускоряя шаг, когда начала очень сильно отставать от Ньюта.
Дом? То-же самое мне сказала Соня, когда я впервые оказалась в Спринге. И тот, пусть холодный и пугающий лагерь – действительно стал мне домом. И я не о территории. Люди, с которыми я жила там. Те кто стали моими единственными воспоминаниями о жизни – они были моим домом. А это место равнялось подвалу из которого я просто должна была найти выход.
Неподалеку от нас стояло несколько деревянных хибар. Явно наскоро сколоченные, с щелями, сквозь которые был виден мрак внутри. Не утепленные и явно сделанные лишь для того, чтобы не находиться весь день под солнцем или дождем. Наши же дома в Спринге строились месяцами с теплой обшивкой внутри и снаружи. Не дай бог, где-то была хоть небольшая продувающая щель.
Мы миновали компанию из нескольких парней, игравших в самодельные кости на каком-то корявом пне. Один из них, пухлощекий, улыбнулся мне робкой улыбкой. Он выглядел очень маленьким по сравнению с остальными парнями тут. Я зацепилась за него взглядом, замедляя шаг, и он неловко помахал мне ладошкой.
– София? – Ньют остановился, оглядываясь на замершую меня.
– Прости, – я подпрыгнула на носках и еще некоторое время переводила взгляд на малыша, который вновь увлекся игрой в кости. А я догнала ждавшего меня Ньюта. – Он выглядит маленьким...
– Кто? – Ньют проследил за моим кивком в сторону пня и покивал головой, – Ааа, Чак... Да, он самый младший тут.
– Сколько ему?
– Около двенадцати, – Ньют пожал плечами, неуверенный в своем ответе и повел нас дальше.
Мне было около тринадцати, когда я попала в Лабиринт и среди своих – я была самой младшей. Чак всего на год младше меня...
Пока я переваривала информацию про мальчика, Ньют быстро показывал ладонью по сторонам, иногда оборачиваясь, чтобы проследить, успеваю ли я за ним и его ходом мыслей.
– Больничка. Там вторая девушка, ну, ты это и так знаешь... – он издал нервный смешок, потерев затылок. – Столовая и Хомстед. Там живут Кураторы, некоторые Бегуны, мастера. Туда мы позже отнесем... ее, если она не проснется сама к вечеру. За ней будет присматривать один из медбратьев. Ты тоже будешь спать в Хомстеде. Вечером я покажу твое место.
Я скользнула взглядом по грубо сколоченным постройкам. Хомстед представлял собой двухэтажное, накренившееся деревянное строение с окнами. Выглядело по-своему безопасно, хоть и казалось, что оно может обрушиться в любой момент.
В Спринге ему был свой аналог. Центральное, самое теплое и защищенное строение. Его называли просто Убежище. В нем находился самый большой очаг огня, который приходилось вечно поддерживать дровами. Там жили почти все девушки, хотя у нас были и другие дома. Никаких привилегий старшинства. Здесь же... отдельные бараки для элиты? Как будто они строят иерархию, а не крепость.
Я заметила, как из-за приоткрытой ставни на меня уставились чьи-то налитые кровью глаза. Незнакомый парень следил за мной и я напрягаясь, ускорила шаг, чтобы нагнать Ньюта.
Ньют повел меня дальше. Мы миновали шумную Кузницу, где парни с оголенными по пояс закопченными торсами били молотами по раскаленному металлу. Я отметила грубые подставки для оружия и отсутствие кожевенных станков – в Спринге работа с кожей и мехом была жизненно важнее кузни.
По прямой я увидела нечто новое: небольшую, глухую постройку из толстых, неотесанных бревен, которые были воткнуты поверх огромных ям в земле. Эти бревна являлись своего рода калиткой.
– А это – Кутузка, – голос Ньюта потерял всякую теплоту, став плоским и официальным. – Сюда сажают тех, кто нарушает кодекс Глэйда. Драки, воровство, неподчинение... Обычно на день-два.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к погоде. У нас не было тюрьмы. Было Молчание. Мы изолировали нарушительницу от общих работ и каких-либо разговоров. Она оставалась на виду, но с ней никто не разговаривал. Полная социальная смерть в условиях, где общность – ключ к выживанию. Особенно в женском коллективе.
Здесь же... физическое заточение. Как для зверей. Я представила Минхо, запертого в этой конуре и почти улыбнулась. Этот дикарь произвел на меня плохое впечатление, оставив отпечаток в виде плохого настроения и ноющей руки, на которой кажется даже остались синяки от его хватки. Что не так с этим громилой?
Ньют, заметив мой задержавшийся взгляд, поспешил добавить, явно пытаясь разбавить обстановку:
– Используем редко. Стараемся разбираться словами... – но в его тоне слышалась привычная усталость от неизбежности наказаний в их жестоком мирке.
Он повел меня дальше, к Северо-Восточной стене, где каменные громады отбрасывали длинную тень даже в разгар дня. Там, на клочке относительно вскопанной земли, я увидела довольно хорошие, ухоженные грядки. Несколько подростков, сгорбившись, копались в земле, поливая урожай водой из ведер.
– Плантации, – пояснил Ньют. – Я обычно нахожусь тут. Курирую ребят.
В памяти всплыл яркий образ оранжереи в Спринге, которая находилась на втором этаже Убежица. Там всегда было тепло из-за очага, горевшего на первом этаже. Там всем заправляла Миоки. Мы пытались выращивать бобы и картошку, которой кажется было абсолютно плевать как расти. Но в приоритете всегда были лишайники, морозные ягоды и, главное, иней-трава – мох, из которого мы делали жалкое подобие мази от обморожений и легких ран. Каждый росток мы охраняли как личное сокровище, поливая растопленным снегом, чтобы не тратить питьевую воду.
Я увидела, как один из парней выплеснул воду слишком резко, смыв новый хрупкий росток. Он ругнулся и пнул ведро куда-то в сторону. Миоки бы его Молчанием на неделю наградила за такое. Почему-то от этого на моем лице выступила грустная улыбка.
Я уже скучала.
– Там, – Ньют указал на самое высокое строение с наблюдательной площадкой, которое находилось рядом с лифтом, – Башня Дозорного. Там всегда кто-то есть. Следит за... порядком. Если что-то не так... – он сделал паузу, – бьет в колокол.
В Спринге был «Огневой пост». Невысокий, но с лучшим обзором на врата лабиринта. Там дежурили попарно, сменяясь каждый час из-за ужасного холода. Сигнал тревоги – резкий свист костяной дудки. Я вспомнила этот звук. Он означал не просто опасность, а смерть на пороге.
– Это, – Ньют кивнул на массивные каменные плиты в одной из стен, – Двери в Лабиринт. Каждое утро, с рассветом, они открываются. И каждый вечер, с закатом, – закрываются. Туда ходят только Бегуны. Минхо их Куратор.
У нас были Айсеры. Потому что весь Лабиринт внутри был во льду. Нам приходилось передвигаться там на коньках. Чтобы стать Айсером нужно было иметь сильную выносливость и крепкие голеностопы. А они бегают по сухим, теплым туннелям? Какая роскошь...
В Спринге были Врата. Тяжелые, обледеневшие чугунные створки, которые скрипели, как кости великана. Открывались они не на рассвете, как здесь, а в краткий час относительного тепла, когда Шейды были менее активны. Закрывались с последним лучом солнца, погружая мир в ледяной мрак и вой.
– Каждый день Бегуны делают Пробег, ища выход отсюда, – продолжал Ньют, сложив руки на груди.
Я вспомнила Выкатку. Это был своего рода небольшой ритуал. Проверка снаряжения у огня. Короткая молитва Харриет или Сони к духам льда. Медленное, осторожное движение по знакомой, но каждый раз новой ледяной пустыне, в неудобных, натирающих ноги коньках. Отогрев у общего чага, долгий доклад не только о геометрии, но и о состоянии льда, о признаках активности Шейдов, о погоде внутри.
Здесь просто пробег? Как тренировка?
– И...как успехи? – я аккуратно встала рядом с Ньютом и тоже сложила руки на груди.
– Неутешительный, я бы сказал. Но Бегуны стараются и мы благодарны им. – блондин был крайне спокойным, явно просто смирившийся с тем, что его окружают стены. Он пожал плечами и посмотрел на меня: – Есть какие-нибудь вопросы ко мне?
Вопросы...Если провести аналогию с Глэйдом и Спрингом – все было похоже. Везде был один паттерн. Все пересекалось, словно две параллельные реальности, где в одной вечный холод, а в другой невыносимая жара.
– А...– я запнулась, сглатывая ком слюны. Хотелось пить. Вопрос крутился на кончике языка и я взвешивала за и против, пока Ньют обернулся на меня, наклонив голову набок и слегка сощурив глаза от солнечного света. – Ничего. Забудь.
А есть другие лабиринты? Тупой вопрос, София! Ты знаешь на него ответ и любой намек на это – делает тебя странной в их месте. Сначала мне нужно завоевать доверие и как-нибудь стать одной из Бегунов, чтобы пробраться в Лабиринт. Хотя, что мешает мне пробраться в Лабиринт просто так? Наверное то что у меня нет снаряжения, я одна из девушек и слежка за мной будет постоянной. Но и стать одной из Бегунов? Разговаривать с Минхо насчет этого? Да он меня пинком отсюда выкинет.
В итоге мы с Ньютом медленно вернулись туда, где начинали. На Поляну. В середину Глэйда. Блондин остановился, обернулся ко мне. Его взгляд, был спокоен и доброжелателен. Он смутно напоминал мне кого-то, но кого именно – я не могла вспомнить. Но почему-то теперь я была твердо уверена, что ему можно доверять.
– Тяжело, да? – спросил он мягко. – Поверь, мы все через это прошли. День за днем станет... привычнее. Завтра найдем тебе дело.
Я чуть не фыркнула. Мне не нужно привыкать к этому месту. Мне нужно найти слабые места в этом лагере. В их Лабиринте. Я знала правила другого ада, куда более жестокого. Такой им даже и не снился.
– Спасибо, Ньют.
***
Тень от Башни Дозорного удлинялась, окрашивая поляну в багровые и лиловые тона заката. Воздух, еще недавно душный, теперь нес легкую прохладу, смешанную с запахом дыма от вечерних костров и кисловатым ароматом варева из кухонного котла неподалеку.
Я стояла в стороне, прислонившись к дереву. Экскурсия Ньюта оставила после себя огромную черную дыру, которая поедала сознание, запрещая мне думать о чем-то другом. Я видела паттерны везде. Все было связано. Но лабиринты? Они разные или одинаковые? Что внутри? Как быть? Я чувствовала себя призраком, застрявшим в чужом кошмаре. Ньют ушел по своим делам.
Я закрыла глаза, пытаясь поймать в памяти запах дыма из очага Спринга, голос Сони, спорящей с Харриет о маршруте, скрип ледяного ветра в щелях... Но вместо этого в ушах стоял гул голосов глэйдеров и громкий смех.
– Эй, привет!
Голос был высоким, немного взволнованным, и раздался прямо у моего локтя. Я вздрогнула, глаза распахнулись, тело инстинктивно приняло оборонительную стойку, а руки сжались в кулаки. Передо мной, буквально подпрыгивая на носочках от нетерпения, стоял мальчишка. Пухлые щеки, покрытые веснушками, как россыпью коричневого песка, взъерошенными темными кудрями и такого же цвета глазами. Я видела его до этого. Это Чак.
Он держал в руках два яблока – одно румяное и целое, другое – слегка помятое, с коричневым бочком. Я смотрела на Чака, как на инопланетное существо. Его энергия, его болтливость, его абсолютная, безрассудная открытость были настолько чужды всему, что я знала.
– Я Чак, – сказал он, улыбаясь до ушей, – Ты... София, да? Ньют говорил. – он протянул мне лучшее яблоко. – Держи. Первый урожай с яблонь у Южной стены. Немного кислят, но... вкусные!
Я посмотрела на яблоко, потом на его лицо. Никакой настороженности. Он не боялся меня. Он просто хотел поделиться со мной своим маленьким урожаем. Это было так неожиданно, что я на мгновение растерялась.
– Спасибо, – почему-то прошептала я.
Я медленно взяла яблоко. Кожура была прохладной и гладкой под пальцами. Незнакомое ощущение роскоши. До этого я никогда не ела яблок. В Спринге для них было уж очень холодно, а лифт такого не привозил.
– И да... я София.
– Знаю! – Чак радостно клюнул свое помятое яблоко, с хрустом откусив большой кусок. Сок брызнул ему на подбородок. Он смахнул его рукавом своей рубахи, не переставая улыбаться. – Все говорят про вас с той... Ну, другой. А ты тут одна? Тебе не страшно? – его вопросы сыпались, как горох из мешка, – Я помню, как сам пришел. Ох, как я орал! Думал, меня монстры сожрут. Но тут Ньют... он такой классный! И Минхо! И недавно прибывший Томас. – он захлебнулся от собственного энтузиазма.
– Да тут немного страшно... – согласилась я механически. – Все такое странное...
– О, да! – Чак оживился, жестикулируя яблоком. – Ничего не помнил, только имя. И все кругом незнакомое, шумное и Галли еще орал на меня... – он понизил голос до доверительного шепота, – ...он, вообще-то, мне не нравится... я немного боюсь его... А ты помнишь что-нибудь? Кроме своего имени?
Вопрос повис в воздухе. Мои пальцы непроизвольно впились в гладкую кожуру яблока. Я заставила себя сделать маленький глоток воздуха. Чак смотрел на меня с беззащитным любопытством, ожидая ответа.
– Нет, – выдохнула я, и голос сорвался на хрип. – Не помню. Только... странные обрывки.
Чак кивнул, явно поверив моим словам, его лицо вдруг стало серьезным, почти взрослым:
– У меня тоже. – он вздохнул, и в его глазах промелькнула тень той же тоски, что вечно жила в глубине моих глаз, только не закованная в лед, а свежая, как ранка. – Ты не бойся, ладно? – он посмотрел на меня, – Здесь страшно, но мы же вместе! Если что приходи ко мне. Я обычно у Гамаков. Знаешь где это? Я знаю где ягоды в лесу растут, хоть их и мало. И... я никому не скажу, если тебе страшно. Обещаю.
Я смотрела на него, на этого пухлого мальчишку с яблочным соком на подбородке, предлагающего мне дружбу и укрытие. Снова откусив от яблока, я тоже провела ладонью по подбородку, неосознанно копируя движения мальчика. Кислота уже не казалась такой резкой.
– Хорошо, крошка Чак.
– Крошка? – он удивленно хихикнул, – А ты тогда старушка Софи!
– Эй, – я улыбнулась, резко переведя взгляд на мальчика, – Я старше тебя на пару лет!
– Правда? – он дожевал яблоко и откинул огрызок в сторону небольшого леса, вновь вытирая подбородок ладонью. – И сколько же тебе лет?
– Мне шестнадцать, – я тоже дожевала яблоко, откидывая его к огрызку Чака.
– Откуда ты так уверенно знаешь свой возраст?
– Чувствую душой, крошка Чак.
– Как скажешь, старушка Софи! – Чак, немного недоверчиво посмотрел на меня, а затем помахал мне ладонью и побежал куда-то, крича уже через плечо: – Увидимся позже.
– Пока! – крикнула я ему в догонку, оставаясь стоять у дерева.
А закат тем временем медленно догорал, окрашивая стены в кровавые тона.