Меж стен: Эксперимент «София»

Холод.

Он проникал сквозь тонкую ткань курточки, впивался в кости, выжигал легкие с каждым коротким, прерывистым вдохом. Девочка, лет тринадцати(может четырнадцати?) сжалась в углу металлического ящика, обхватив колени дрожащими руками.

Тьма была абсолютной. Она давила на веки, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью маленькой птички в клетке. Где она? Что это за место? Почему она ничего не помнит?

Скрип. Резкий, рвущий тишину. Лифт дернулся, остановился. Она сильнее вжалась в стену, закусив губу до крови. Вкус железа.

«Не плакать. Нельзя плакать!»

Свет. Ослепляющий, резкий, как удар ножом. Створки лифта разъехались, впуская морозное сияние. Воздух ударил в лицо – не свежестью, а колючей, промозглой стужей, пахнущей снегом, камнем и чем-то… металлическим.

Гул. Не крики, а приглушенный, тревожный гул множества голосов. Девочка зажмурилась, слезы тут же застыли на ресницах.

— О боги… Еще одна. Совсем малышка…
— Лифт же не должен был! Еще неделя.
— Смотрите, она дрожит, как лист на ветру!

Голоса были женскими. Молодыми. Усталыми. Испуганными. Девочка медленно, преодолевая ледяной ужас, открыла глаза.

Высоченные стены из темного, отполированного ветром и холодом камня вздымались к свинцовому небу, теряясь в низких, тяжелых облаках. Они образовывали гигантскую каменную чашу, в центре которой стоял Лифт – ее хрупкая металлическая клетка.

Вокруг – заснеженная пустошь утыканная обледеневшими валунами.

Посреди нее – Убежище. Несколько низких каменных строений, прижавшихся друг к другу, как пингвины в метель, и одно побольше, с трубой, из которой валил жалкий, почти незаметный дымок.

Девушки. Их было не больше семи. Разных возрастов, но все – подростки. Лица бледные, с синевой под глазами от холода и усталости, закутанные в грубые шали и теплые пуховые куртки. Они стояли полукругом, держась на расстоянии, как стадо диких коз, столкнувшееся с незнакомцем.

Малышка попыталась встать. Ноги не слушались, подкосились. Она рухнула бы на ледяной пол лифта, если бы не руки. Крепкие, уверенные, но удивительно нежные. Они подхватили ее под локти, не дав упасть.

— Тихо, новенькая. Дыши. Глубоко.

Голос был низким, спокойным, как теплая река подо льдом. Девочка подняла голову.

Перед ней стояла девушка. Лет пятнадцати. Высокая, стройная, но не худощавая – в ней чувствовалась скрытая сила. Блондинистые, почти белые волосы были свисали на плечо густой косичкой, открывая изящную шею и решительный подбородок. Лицо – скуластое, с высокими бровями и пронзительными, теплыми карими глазами, которые смотрели на новую без страха, но с бездонной грустью и… пониманием.

На ней была плотная куртка из серого материала, перетянутая ремнем, на котором висел странный инструмент – нечто среднее между ножом и скребком. Она казалась островком спокойствия в море холода и тревоги.

— Я Соня, — сказала девушка, ее голос разносился в хрустальной тишине, заставляя других девушек перешептываться. — Это Спринг. Наш… дом. Пока что. – в голосе Сони прозвучала горькая ирония.

Название «Спринг» (Весна — в переводе с английского) — звучало злой насмешкой. Здесь царила вечная зима.

— Как тебя зовут, маленькая?

Девочка открыла рот. Язык казался ватным. Имя… Где ее имя? Паника снова сжала горло.

— Я… я не помню… — прошептала она, и голос сорвался на плач. Стыд залил щеки. Она не хотела плакать! Не здесь! Не перед ними!

Теплые карие глаза Сони смягчились еще больше. Она не стала утешать пустыми словами. Вместо этого она сняла с себя толстую шерстяную шаль – темно-синюю, с грубой вязкой –  обернула ею плечи новенькой. Грубая шерсть пахла дымом и чем-то травянистым. Запах безопасности.

— Ничего, – сказала Соня твердо. —  Имя придет. Или придумаем новое. Главное – ты здесь. Ты выжила.

Она осторожно помогла ей выйти из лифта. Ледяной ветер ударил с новой силой, заставив Софию пошатнуться. Рука Сони крепко держала ее.

— А это, – блондинка кивнула на девушек, которые осторожно приблизились, — наша семья.  Харриет – наша голова. — она указала на высокую, строгую девушку с тёмными дредами, собранными в высокий хвост. Она смотрела оценивающе.

— Миоки, — на симпатичную азиатку, лет пятнадцати с необычайно умными глазами, стоящую чуть поодаль и молча наблюдающую.

— Бет, Химена и Александра… – Соня перечисляла имена, и к каждой девушке девочка получала одобрительный кивок, слабую улыбку или просто внимательный взгляд.

Никто не улыбался широко. Никто не бросался обнимать. Но в их глазах не было и враждебности. Была осторожная надежда, усталое сочувствие и готовность принять.

— А там, — голос Сони внезапно стал жестче, и она кивнула на гигантские каменные стены, за которыми послышался протяжный, леденящий душу вой, похожий на скрежет льдов, — там Шейды. Наши… соседи. — она сжала плечо малышки чуть сильнее. — Но сегодня ты в безопасности. Сегодня ты с нами. Пойдём.

Соня повела ее по узкой, протоптанной в снегу тропинке к каменным убежищам.

Каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными, тело ломило от холода и остатков сыворотки, затуманившей память. Но рука Сони была якорем. Ее спокойствие – щитом. А шаль пахла надеждой.

Девочка не знала, что ее ждет в этом ледяном аду под насмешливым названием. Не знала, кто такие Шейды. Не помнила своего имени. Но она знала одно: в пронзительных карих глазах Сони она нашла первую ниточку в этом новом, страшном мире. Ниточку, за которую можно держаться. Пока не придет память. Пока не придет весна. Пока не придет спасение.

Или смерть.

Она шагнула за порог самого большого каменного строения, навстречу теплу маленького очага, запаху вареной крупы и незнакомым, но уже не таким пугающим лицам своих новых «сестер». Дверь закрылась за ней, заглушив вой ветра и ледяных чудовищ.

Началась ее новая жизнь. Жизнь в Спринге. Жизнь в Лабиринте.

***

Прошла неделя.

Семь долгих дней ледяного ветра, скрежета Шейдов за стенами, неуклюжих попыток помочь по хозяйству и мучительных пробежек памяти, словно шестерёнки, которые упорно отказывались возвращать главное – ее имя. Девушки звали ее просто «Новенькая» или кратко «Нова».

Соня, с ее бесконечным терпением, пробовала разные варианты, по типу: «Снежинка» (из-за бледности), «Тихоня» (из-за молчаливости), но ни одно не прижилось. Все было не то. Хотя ее часто называли одним из вариантов.

Утро восьмого дня выдалось особенно серым и промозглым. Снег лепил в лицо колючей крупой. В Главном Убежище пахло дымом, мокрой шерстью и… подгоревшей кашей.
Опять. Бет, отвечавшая сегодня за кухню, скорбно копошилась у очага, помешивая в большом чугунке нечто серо-коричневое, издающее тревожное бульканье.

— Опять твои «кулинарные изыски», Бет? – фыркнула Харриет, заворачиваясь в шаль потуже. Сегодня она сидит дома. В Лабиринт отправились Александра и Химена. — Паек и так скудный, а ты его еще и до угольков доводишь.

— Это не я! – возмутилась Бет, тыкая ложкой в кашу. — Это Миоки свою «находку» добавила! Говорит, витамины!

Все взоры устремились на Миоки. Девушка сидела в углу, разбирая какие-то заржавевшие шестеренки, найденные в новом секторе Лабиринта. Она лишь пожала плечами, не отрываясь от своей очень интересной работы.

— Сублимированный баклажан. Так было написано на упаковке. Он прибыл в лифте вместе с Новой.

Новенькая, сидевшая рядом с Соней и пытавшаяся починить протертую варежку при помощи ниток и иголки, получила свою порцию загадочной каши в грубую глиняную миску. Осторожно понюхала. Пахло… подвалом. И чем-то химическим. Не аппетитным.

Она сделала маленький хлебок из самодельной ложки. Ее дала Соня. Консистенция – клей. Вкус… никакой. Как жеваная бумага, слегка подкопченная. Она поморщилась, не хотя слизывая остатки на губах.

— Ну как тебе, Нов? — спросила Соня, наблюдая за ее реакцией с легкой улыбкой. Она уже привыкла к ее молчанию. — Миокины витамины пошли впрок?

Нова ковыряла кашу ложкой, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Вдруг ее ложка наткнулась на что-то скользкое и желтоватое. Небольшой кусочек того самого «сублимированного баклажана». Она подняла его на ложке, разглядывая с отвращением. Что-то щелкнуло в глубине памяти. Не образ, не лицо… Этот…запах. Запах, который она… ненавидела.

— Фу! — неожиданно для себя вырвалось у девочки довольно громко, с искренним, детским отвращением.

Тишина. Гул голосов в хижине замер. Даже Шейды за стенами будто притихли. Ложка Бет застыла в воздухе. Харриет перестала жевать. Соня замерла, широко раскрыв глаза. Миоки наконец оторвалась от шестеренок, удивленно подняв бровь.

Девочка сама испугалась звука собственного голоса. Она зажала рот ладонью, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Но это было не главное. Главное было внутри. Словно плотина прорвалась. Из темноты выплыло не только отвращение к баклажанам, но и…

— София! — имя вырвалось у нее громко, звонко, как щебет проснувшейся птицы. Она вскочила, чуть не опрокинув миску. — Меня… меня зовут София! И я… я ненавижу баклажаны! – она ткнула пальцем в злополучный кусочек в своей миске, как в личного врага.

Мгновение тишины. Потом хижину взорвал смех. Сначала тихий хохоток Бет потом громкий, раскатистый смех Харриет. За ней засмеялись другие девушки. Даже суровая Миоки усмехнулась в кулак. Соня первой поднялась и крепко обняла Софию, трясясь от смеха.

— София! – выдохнула Соня сквозь смех, смахивая слезинку. — Ну наконец-то! Добро пожаловать домой, София! Мы так долго ждали! — она посмотрела на злосчастный кусочек баклажана. – И я с тобой полностью согласна насчет этой… «пикантности» Миоки.

Харриет, улыбаясь во весь рот, протянула Софии кусок менее подгоревшего хлеба.

— На, Софи, заедай воспоминания. Баклажаны запрещены к употреблению в Спринге по твоему личному указу.

София. София! — стояла, обнятая Соней, и чувствовала, как смех согревает ее изнутри лучше любого очага. Ее щеки горели, но теперь не только от стыда, а от странного, забытого чувства – радости.

Она вспомнила не только имя. Она вспомнила отвращение к баклажанам. И это было смешно. И это было ее. Частичка прошлого, вернувшаяся самым нелепым и чудесным образом. В этом ледяном аду, среди чужих, ставших вдруг чуточку роднее, она нашла себя. Благодаря мерзкому сублимированному баклажану и терпению девушки с теплыми карими глазами.

— Спасибо, — прошептала она Соне, когда смех немного утих. — И… извините за баклажаны.

Соня только рассмеялась снова и потрепала по макушке темных волос.

— Ничего, София. Главное – ты с нами.

София впервые за неделю искренне улыбнулась. С этого дня в Спринге начиналась новая жизнь. Уже с именем.