глава 23
Шах целует меня так, что мир вокруг исчезает. Его губы грубо вонзаются в мои, и я чувствую, как всё внутри переворачивается. Горячие волны проходят по телу, обжигая каждую клеточку. Но этот поцелуй — это то, чего я так долго хотела. Для себя. Я хотела почувствовать ещё раз. Убедиться, что тогда, в спальне, мне не показалось.
Сейчас же между нами чувствуется что-то дикое, необузданное, как будто викинг пытается доказать что-то не только мне, но и себе. Его руки скользят по моему телу. Пальцы мягко касаются моей кожи, и вместо грубости, которая ему во всём присуща, в его прикосновениях появляется неожиданная нежность.
Его дыхание становится прерывистым. Он разрывает поцелуй. А мне как будто вдруг дышать нечем становится. Как будто перекрыли доступ к кислороду.
В его взгляде по-прежнему есть эта дикая решимость, но теперь в ней что-то новое — как будто он пытается найти ответ на вопрос, который ему покоя не даёт.
— Любишь нарываться, малыха? Но готов поспорить, что ты нихера о последствиях не подумала, — рычит викинг, его голос становится хриплым и вызывает мурашки на коже.
Рука Чонгука скользит по моему животу. Под кожей устраивая самый настоящий пожар. Мурашки табуном во все стороны разбегаются. Я дрожу. Его кожа настолько горячая, что меня за секунду обжигает.
Не отвечаю на его вопросы. Не хочу. Думала? Не думала. Потому что не хочу думать. Разве в любви не так всё происходит? Быстро. Необдуманно. Безумно.
Шах сжимает мою талию. После ниже спускается, на бедро, и я инстинктивно прижимаюсь к нему ещё крепче, чувствуя, как всё внутри сжимается от этого прикосновения. Внизу живота тянуть начинает, а между ног... Там снова влажно. Как в прошлый раз.
Его рука медленно, с дразнящей осторожностью скользит по моему телу. В его движениях появилась неожиданная, почти невыносимая нежность. Он скользит всё ниже и ниже. Проверяет границы допустимого. А границ нет. Потому что я перед ним полностью открыта. Готова зайти куда угодно. Полностью доверяю.
В глаза его заглядываю. Рот распахивается, потому что дыхание учащается. Я мало понимаю, что происходит. Но мне хорошо. Вот так. С ним. Хорошо.
— Наверное, температура... Она начала подниматься... Потому что... Ой... я горю, викинг... — Произношу тихонько. Но понимаю, что не так что-то. Моя температура повышается ровно тогда, когда рука Шаха за резинку трусиков ныряет. — Ох... — Выдаю, чувствую, как щёки румянцем покрываются. А после вообще необъяснимое происходит. Он прикасается. Там, где пульсирует. Влагу мою пальцами распределяет по складочкам.
Я сильнее в неё пальцами впиваюсь. В его кожу.
— Божечки... — На ухо его хриплю. Губы кусаю.
Тело всё моментально напрягается. А я на вибрирующем спазме внизу живота концентрируюсь. Стоит викингу задеть чувствительное место, как я тут же громко стону ему на ухо.
— Пиздец, малыха. — Хрипит в ответ. Фиксирует мой затылок пальцам. Притягивает к себе так, что наши губы совсем близко друг от друга.
— Я... я...
— Никогда не кончала, я понял.
— Ты первый, — хриплю, для меня очень важно, чтобы он всё знал, — во всём первый.
— Пиздец. — Произносит и в мои губы впивается.
Его пальцы продолжают поглаживать. До сумасшествия доводить. Боже. Я совсем не понимаю, что происходит. Я такого ещё никого не испытывала.
В губы викингу стону. Глаза сами распахиваются до предела.
— Как... что ты делаешь? Божечки...
— Цветочек, бля, — в ответ хрипит, — какого хрена ты такая...
— Какая? — Ресницами хлопаю. Я опять не то сделала? Не то сказала? Он хочет сказать, что я плохая?
Господи, я чувствую, что внутри меня сейчас взрыв будет самый настоящий. Внутри всё как будто только этого и ждёт.
— Я... я... — Хриплю, а после сильнейший взрыв, я стону. Громко очень. И викинг опять что-то плохое говорит. Слово плохое. Ругательное. И мои губы своими накрывает. Стон мой ворует, не разрешает выйти на свободу.
— Малыха, ты пиздец, конечно, — хрипит, когда у меня голос совсем пропадает и стонать больше не получается, — сука, цветочек, бля. Разводила