«Star» [вимины/чигуки]

      Чимин зашёл в темный номер в отеле около девяти часов вечера в полном одиночестве, сел на краю аккуратно застеленной белоснежной кровати, которую сам быстро застилал уже перед самым приездом такси. Перед его глазами все ещё мелькали обрывки сегодняшнего дня: подиум, модели, множество людей и фотоаппаратов. Он лёг и закрыл глаза, и все снова и снова представлялось перед ним, это напряжение и бесконечная суета, из которой он хотел побыстрее вырваться, но которая так привлекала его. Он смотрел на идущих по подиуму моделей и в глубине души завидовал им, он на секунду представил, как идёт рядом и улыбнулся.

  Даже чувствуя усталость, у него с трудом получилось расслабиться и отвлечься, потому он что все ещё ждал Чонгука, который вдруг оказался в списках приглашённых на какую-то вечеринку после показа. Эта модель крутилась вокруг него все время до и после показа, она подошла к нему, предложив пойти с ней. Он сначала отказался, ссылаясь на головную боль, но Чимин подтолкнул его пойти, ведь почему он должен рушить этим отказом свою карьеру...

      Переодевшись и ложась на кровать, он начал ещё раз перематывать как плёночку все, что было сегодня. Прошёл час, может быть больше, Чимин потихоньку начинал забываться и проваливаться в сон, где увидел перед собой Тэхена, его Тэхена, который был немного грустный и растерянный, он хотел сказать что-то, но Чимин перебивал его и не давай сделать это, он проводил руками по его лицу и улыбался, а Тэхен убрал его руки и заговорил обрывками фраз, которые было сложно понять. Чимин изменился в лице и услышал звук открывающейся двери. Он резко открыл глаза и увидел Чонгука, облокотившегося дверной косяк.

— Как же я задалбался, — сказал он и прикрыл глаза.

       Он чуть покачнулся, не спеша шаркающими шагами зашёл в номер и лёг на другой край кровати даже не раздевшись, на что у него просто не было сил. От выпитого только что алкоголя его голова стала болеть ещё больше, пульсируя в висках. Он жалел о том, что вообще пошёл туда, а не вернулся в отель вместе с Чимином, оставив его одного.

      Чимин не отрывая взгляда смотрел на его рубашку — на воротничок, на котором красовался след от красной помады, на мгновение ощутит частичку ревности, которая пробежалась по нему и тут же исчезла.

— Куки, что такое, тебе не понравилась Белла?

— Белла? — Чонгук посмотрел на Чимина и задумался, — а, точно, эту потаскушку звали Белла. Она слишком дотошная, я еле вырвался, чтобы вернуться в отель до того, как ты уснёшь.

— Ты почти успел.

      Чонгук повернулся к нему и дотронулся рукой до его мягкой щеки, почувствовал жар, приливший к своему лицу, как сердце начинало биться в разы быстрее, как только он коснулся его нежной кожи. Не отдавая отчёта своим действиям под выпитым, он начал трогать его волосы, которые казались такими мягкими. Ещё немного, и он заговорил, не совладав с собой:

— Я никогда не говорил тебе это, но мне кажется... хотя нет, мне не кажется, я просто уверен в этом, — он не знал, как выразить то, что давно жило в нем, все как будто отвлекала от этих важных слов, — я давно люблю тебя, Чимин-и. Я не могу больше так.

— Куки, я всегда знал это, — сказал Чимин, в то время как Чонгук в недоумении смотрел на него.

      Ничуть не удивившись его признанию, он только отвёл взгляд от его карих глаз, которые были близко как никогда, потому что знал, что ещё секунда, и его чувства вспыхнут как спичка.

— Что?

  — Тогда ты выпил лишнее и сказал мне об этом. Но я почему-то не поверил тебе, я подумал, что ты слишком много выпил. Прости, Чонгук, — Чимин на секунду остановился, смотря в его обеспокоенное и удивлённое лицо, пока его рука все ещё нежно, еле касаясь, проводила по щеке, — боже, мои слова звучат так глупо, Чонгук, правда, прости, я не хочу и не могу сделать тебе больно.

      Чимин взял в свою ладошку его руку и крепко сжал. Через это прикосновение их рук он словно ощутил всю его боль, которая сейчас пробежалась по всему нему и так сильно ударила. Чонгук обнял его. Чимин неподвижно лежал, пытаясь подобрать нужные слова, но руки Чонгука так быстро без конца трогали его спину, что хотелось вырваться из его объятий, чтобы не поддаваться им.

— Пожалуйста, не надо, — сказал Чимин, когда они уже опустились ниже спины.

— Я просто не могу справиться со своим чувствами, извини, — отстранившись, сказал Чонгук, — ты, наверное, смеёшься надо мной.

— Но это не так.

      Он подошёл к шкафу, начиная переодеваться, небрежно скомкал пиджак и запихнул его на полку. В каждом его движении ощущалась злость, из-за которой Чимину становилось неловко. Головная боль все ещё била в голову, мешая сосредоточиться. Чонгук быстро снял рубашку и натянул какую-то толстовку, которая помялась в чемодане. Он просто сейчас не мог повернуться и снова посмотреть в его глаза, его охватили злость и стыд, он желал никогда больше не видеть его, хотя ведь, Чимин не виноват в том, что любовь Чонгука оказалась не взаимной и глупой.

— Я пойду прогуляюсь, — сказал он и громко захлопнул дверцу шкафа.

      Снова оставшись наедине с самим собой, Чимин вышел на балкон и сел на стульчик с низеньким столиком, которые там все время стояли, но он первый раз решил посидеть тут. Эта ночь была такая светлая, как и вчерашняя. Эйфелева башня горела перед ним золотыми огнями, которые освещали его личико и балкон. В ночном воздухе безветренная свежесть и тепло ощущались так остро, как никогда нельзя было почувствовать их днём. Он сидел, положив голову на свои коленки и пытался не думать ни о чем, что могло бы взбудоражить его без того неспокойные мысли. Ещё завтра, а послезавтра он уже полетит домой. И зачем он вообще прилетел в этот Париж? Наверное, чтобы в очередной раз убедиться в несправедливости и красоте этого мира.

***

— Чонгук, ты грустишь? Пожалуйста, не надо, — Чимин потрепал его за щеку, — все будет хорошо.

      Чонгук так и не поднял на него глаз, только почувствовал, как сейчас его задушат с слёзы. Его глаза уже начинали наполняться ими, мешая четко видеть стоящую перед собой сумку Чимина. Позавчера он сидел сидел в баре после их разговора, держал в руках бокал и желал навсегда остаться тут, на следующий день пойти к Белле, которая приглашала его в какой-то журнал, дать согласие и забыться под вспышками фотоаппаратов, а сегодня, когда все именно так, как он хотел, на его глазах появлялись слёзы, скатившиеся по его щекам, когда он поднял голову на высокий и белый потолок аэропорта. Он не мог сдерживать себя, с каждой минутой он все сильнее хотел улететь домой вместе с ним. Он представлял, как Чимин сейчас сядет один в самолёт, будет лететь больше полсуток, заснёт, глядя в окошко, утопая в своих снах. Он просто хотел быть все это время рядом, видеть его удивлённое лицо, когда бы они пролетали над равниной или рекой, потом приземлиться в Корее и выйти из самолета, вздохнув их родной воздух, но это все казалось чем-то нереальным и волшебным, ведь Чонгук не имел никакого права на это все, потому что Чимин ни на мгновение не принадлежит ему, он любит другого человека, ложится каждый раз с ним в постель, просыпается и завтракает, он любит его, а Чонгук просто для него хороший друг, у которого можно списать на истории и поесть пиццу после уроков. Теперь уже все становилось таким бесполезным и никчемным, потому что даже если вдруг... Чимин когда не сможет полюбить его так, как Чонгук любит его.

      Чимин вытер рукой его слёзы. Чонгук вздрогнул от его прикосновений и посмотрел на него так, будто в последний. Он ненавидел себя и его, он ненавидел все вокруг, ему хотелось исчезнуть, испариться, скорее пережить этот момент его жизни и пойти дальше, но Чимин, он был так рядом, вот прямо перед ним, посмотрел на него и улыбнулся, снова вытирая его слёзы, которые без конца скатывались по его красным щекам. Ещё минута, и все, и он возьмёт свою сумку, и Чонгук увидит лишь его пепельный затылок, который начнёт удаляться от него.

— Почему ты плачешь, Куки, ты же скоро прилетишь домой, — сказал Чимин и положил его голову на своё плечо, гладя его по голове.

      Чонгук почувствовал запах его духов, которые он слышал каждое утро в отеле, он чувствовал его тепло через кофту, как на ней появляются мокрые следы от слез. Он в который раз убеждал себя в том, что выглядит крайне глупо.

— Да, ты прав, — сказал Чонгук, убирая голову с его плеча, вытирая слёзы и улыбаясь, — я уже начинал скучать по Корее.

      Спокойный снаружи, но встревоженный внутри Чимин улыбнулся в ответ и взял сумку, собираясь уже уходить, но Чонгук схватил его руку и ощутил, как его мокрая ладошка дрожит от волнения. Он бы не отпустил ее никогда, но у него не было даже возможности просто наслаждаться ее ответными прикосновениями.

— Чимин, просто знай, чтобы ни случилось, пожалуйста, помни, что я всегда...

— Да, я знаю, — Чимин поправил его челку и снова улыбнулся, отпуская его руку.

      Как только Чимин начал удаляться он него, Чонгук тут же развернулся и пошёл в обратную сторону к выходу, потому что он не смог бы просто так смотреть ему в след, не окликнув его не разрыдавшись и отпустив его. Его телефон зазвонил, и он поднял трубку, услышав как всегда расслабленный голос Джин-хёна, который, даже не смотря на расстояние в десять тысяч километров между ними, знал, когда должен позвонить.

— Я прилечу в середине мая, но, знаешь, хён, мне кажется, я не выдержу и, или прилечу намного раньше, или останусь здесь навсегда.

— Чонгук-и, тебе настолько плохо? — серьезно спросил Джин с ноткой жалости в голосе.

— Да, хён.

      Он положил трубку и оглянулся вокруг, идя и рассматривая здание аэропорта, которое даже не запоминалось, только мелькало перед глазами, которые все ещё пекли от слез. Чонгук сел в первое попавшееся такси и вспомнил, как несколько дней назад они садились вместе с Чимином в это же самое такси, ведь он узнал шофёра, который вёз их.

— Hotel Pullman Paris, — сказал Чонгук и подумал о том, что сейчас он вернётся в отель, где ещё будет слышен едва заметный запах духов Чимина, и снова ощутит эту невыносимую боль, поэтому изменил свой маршрут, назвав тот самый бар, в котором был позавчера.