«Star» [вимины/чигуки]

      Только проснувшись, Чонгук уже мечтал, чтобы каждое его утро было таким, ведь первое, что он увидел, открыв
глаза, — это сладко спящий Чимин. Он улыбнулся и стал рассматривать его идеальные, по его мнению, черты лица, беспорядочно разбросанные пепельные волосы, небольшую ручку, которая лежала почти у его лица. Его футболка так неприлично задралась во сне, что Чонгук почувствовал приливший к лицу жар,
смотря на его тело. Чимин, не открывая заспанных глаз, потянулся вдруг к Чонгуку, который все еще неподвижно лежал рядом, наслаждаясь этой минутой, тянущейся длинною в целую вечность.

— Тэхён, ты проснулся уже? — спросил Чимин, пододвигаясь ближе к нему, но мгновенно открыл глаза и опомнился, — прости, доброе утро.

       Чонгук отвёл от него взгляд, полный отчаяния, и почувствовал себя совершенно разбитым. Не проронив ни слова и даже не подумав бросить быстрое «доброе утро» в ответ, он встал и направился в ванну, чтобы хоть как-то освежить свои мысли.

      Они в полной тишине спустились на первый этаж в кафе отеля, чтобы позавтракать, лишь иногда одаривая друг друга встревоженными взглядами, и не могли подобрать слов в это солнечное на улице, но такое хмурое в душе утро. Через десять минут перед ними поставили завтрак, к которому Чонгук не желал даже притрагиваться, с отвращением смотря на вкусный тарталетки с клубничным джемом, только сделал глоток чёрного крепкого чая.

— Почему ты не ешь? — спросил Чимин, глядя на его тарталетки.

— Я не хочу.

— Но ты не ел со вчерашнего обеда...

— Я не голоден, — прервал его Чонгук, не отрывая взгляд от тарелки.

— Почему ты не следишь за своим здоровьем?

      Если бы сейчас перед ним сидел кто угодно, только не он, Чонгук давно бы грубо ответил на такие навязчивые вопросы, которые он ненавидел, но сейчас он только поднял на него свои влюблённые глаза и готов был без конца отвечать на любые его вопросы, даже об этих тарталетках.

— Я пойду переоденусь, потом пойдём посмотрим кое-что, — сказал Чимин и, направляясь к выходу, потрепал его и без того неровно уложенные после ночи волосы, — поднимешься в номер, как поешь.

      Погода была настолько хорошей, что казалось, что солнце светит ярче, чем когда-либо. Они шли вместе по широкой улице Парижа среди невысоких зданий, навстречу толпе. Восхищение переполняло Чимина, он чувствовал себя так, будто осуществил свою давнюю мечту, и хотелось закричать об этом на всю Францию. Он чувствовал себя молодым и счастливым, свободным и непринужденным, таким, какой он есть на самом деле. Он шёл, и каждый квартал наполнял его восторгом от этих мест, он даже был мог остаться здесь навсегда, если бы сейчас через десять тысяч километров его не ждал бы человек, из-за которого он готов оставить не только Францию и этот показ, но и все на свете, стоит ему только позвонить Чимину, и все перестанет иметь какое-либо значение. Дойдя до конца улицы, они увидели огромную надпись LouisVuitton на четырехэтажном историческом здании, расположенном прямо на пересечении улиц.

— Я хочу сходить сюда, — сказал Чонгук и направился прямо к входу, где толпились люди.

— Чонгук, у меня нет столько денег даже чтобы просто дышать воздухом в этом магазине, — громко сказал Чимин и приковал к себе взгляды людей, которые с интересом смотрели на его специфическую внешность.

      Он, не обращая никакого внимания на них, пошёл за Чонгуком и через несколько секунд очутился в огромном магазине, в который с каждым шагом все больше и больше затягивался внутрь этого бежево-золотистого водоворот. Мраморные полы прямо под их ногами, большое пространство с выставленной одеждой, обувью и сумками на витринах из светлого дерева — все завораживало с первого взгляда, ведь он никогда раньше не видел такой роскоши прямо перед собой.

  — Мне он так нравится, — сказал он Чонгуку, когда они подошли к чёрному двубортному пиджаку, который висел на манекене, — тебе будет красиво, померь его.

— Почему ты не можешь сам сделать это?

— Я не хочу расстраиваться, потому что никогда не куплю его, — признался Чимин, — и я знаю, что ты сейчас скажешь это, поэтому говорю заранее, я никогда не приму его в подарок от тебя.

Он словно прочитал мысли Чонгук, который после его слов развёл руками и перевернул ценник пиджака.

— 2,700 евро, — озвучил он, — знаешь, обратно до Кореи можно добраться и пешком.

      На самом же деле, он мог позволить себе купить его и даже не задумывавшись подарить его просто так Чимину, который сейчас завороженно рассматривал этот пиджак и все здесь. Вокруг была такая роскошная жизнь, которую он даже не замечал раньше, в который он рос, не отказывая себе ни в чем и не задумывавшись, что где-то нет этого всего. Он увидел очарованного этим богатством Чимина, его искру во взгляде, его желание заполучить все вокруг, и осознавал, насколько сам привык к этому, и как он был безразличен к этой мишуре, не доставляющей уже никакого удовольствия.

— Просто померь, — снова сказал Чимин, когда Чонгук собирался уже уходить в другой отдел.

      Через несколько минут Чонгук стоял перед огромным зеркалом, обрамлённым рамой, сделанной под золото и внимательно рассматривал пиджак, который идеально сидел на нем, свои синенькие джинсы и любимые запылённые чёрные кроссовки, совсем не выписывающие к этому пиджаку да и вообще к этому месту, отвлекала только рядом стоящая девушка-продавец, которая время от времени что-то пыталась говорить то по-английски, то по-французски. Он видел серьёзный взгляд Чимина в отражении зеркала, прикованный к нему, а скорее к его пиджаку, который немного смущал.

— Мне нужно будет продать тебя, чтобы купить ещё к этому всему брюки, — сказал Чонгук и посмотрел на Чимина.

— Что? — переспросил Чимин и сморщился.

      Чонгук ничего не ответил и направился в раздевалку, а когда вышел, начал поиски кассы в этом огромном торговом центре богатства. У него всегда были деньги, это по его мнению единственное, в чем он мог не отказывать себе в этой никчёмной жизни — в деньгах, которыми осыпали его родители, а в последнее время на его карточку начали поступать хорошие суммы после съёмок. Он не гордился этим, но и никогда не скрывал их, ведь они тоже имели какой-то вес в обществе, хоть и за них нельзя было купить то, о чем он мечтал. Эта покупка была такой пустой и бессмысленной, как назвал ее, когда они вышли из магазина, но он вдруг пожелал, чтобы у него был этот самый пиджак, который так хотел Чимин, но достался он именно ему.

***

— Тэ, черт, я так хочу тебя, — прошептал в его затылок Джин, обнимая его со спины.

      Только ступив на порог студии и встретив в дверях уходящего Тэхена, Джин уже с жадностью проводил рукой по его телу. Их случайная встреча так радовала его и будоражила, что ему было все равно на людей вокруг, которые начинали искоса поглядывать на них, он чувствовал, как его переполняют эти божественные чувства, когда он держал Тэхена в своих объятьях и готов был не отпускать никогда. Он становился ребёнком при виде его, который хотел получить все и сразу, и сейчас его желанием номер один становился Тэхен, который, хоть и пытался сделать равнодушное лицо и холодный взгляд, никогда бы не смог просто так уйти.

— Скажи, это такое нелепое совпадение или ты знал, что я буду сегодня именно в этой студии? — раздраженно сказал Тэхен, даже не шевельнувшись.

— Таких совпадений не бывает, а я каждый день засыпаю и просыпаюсь с мыслями только о тебе, — Джин все сильнее прижимал его к себе не обращая на людей, которые медленно наполняли студию.

— Давай не будем... — хотел сказать Тэхен, но Джин разверну его к себе, и впервые за сегодня его пылающий от эмоций взгляд встретится со с виду равнодушными, но пылающими внутри глазами человека, которого он так любил.

      В то мгновение Тэхен забыл обо всем и уже готов выполнить все, что сейчас попросит его хён, чтобы это ни было. Когда они были далеко, он совсем не понимал своих чувств, которые забывались в ласках Чимина, только изредка его образ то появляется мимолетно в памяти, то исчезал. Но каждый раз, когда они снова встречались, его бешеные чувства наплывали на него, чувства, которые он просто не мог навсегда стереть из своей памяти, ведь они были такие сильные. Это были его первые настоящие чувства, теперь живущие в нем, от которых он все ещё не освободился. Он бы попытался со временем их забыть, заглушая любовью к Чимину, но при каждой их новой встрече все всплывало с новой силой, и сейчас глаза хёна были напротив, и они твердили только об одном.

— Идём, — сказал Джин и подтолкнул к выходу, снова обнимая его.

— Куда?

— Просто идём, у нас ещё есть время.

      Выйдя из студии, они зашли в соседнюю дверь, которая изначально была чуть приоткрыта и на которой красовался синий человечек. Джин захлопнул дверь туалетной кабинки, и голова Тэхена стукнулась о ледяной кафель, но в этот момент он не ощущал ничего кроме руки Джина, которая расстёгивала его молнию на брюках и он окунался в это блаженное и мерзкое одновременно чувство. Хён был как всегда прекрасен, прекрасен настолько, что Тэхен сходил с ума, не осознавая, что сейчас его руки с силой уперлись в плитку в общественном туалете. Им было наплевать на то, где они сейчас, главное — что полностью принадлежат друг другу.

***

      Тэхен медленно опустился на пол, обхватив руками свои колени, смотря на то, как Джин прямо перед ним заправлял помятую белую рубашку в светлые джинсы, которые так шли ему, подчеркивая в меру худые ноги и талию. Хен всегда выглядит безупречно, Тэхен никогда бы не дал ему его 27 лет, потому он был намного лучше и моложе его одногруппников с первого курса института.

      Джин посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся, приподнимая его голову за подбородок, внимательно смотря в его глаза со множеством красных прожилок и мешочками под ними. Он сел на корточках рядом с ним и поцеловал его чуть приоткрытые малиновые губы, сильнее прижимая его к стене.

— Если бы ты знал, как долго я хотел забыть тебя, — сказал Тэхен, отрываясь от него, — у меня даже на какое-то время получилось, но потом все сначала. Ты так резко ушел тогда и сейчас так резко появился, что я просто...

      Тэхен остановился. Он чувствовал себя идиотом, несущим полную чушь, на что хён только улыбался и не отпускал его. Они вышли из этого мерзкого туалета, направляясь к выходу, хотя Тэхен совсем не помнил, где он находится. Он молча шёл рядом с Джином, даже не веря в это. Он и забыл, как они вот так просто шли молча куда-то, просто наслаждались тишиной друг друга, как сейчас, просто медленно, не проронив ни слова, шли по коридору какого-то здания со множеством дверей с непонятными табличками, из которых доносились голоса людей и вспышки фотоаппаратов. Им навстречу шли какие-то парни и девушки, с которыми Джин-хён здоровался и приветливо улыбался. Тэхен никогда не видел его таким. И он вдруг понял, что вообще ничего не знает о нем, о том, что он любит, с кем он дружит, кого ненавидел, когда его день рождения и что его сделало таким, какой он сейчас идёт рядом с ним. Он знал лишь каждый сантиметр его тела и вкус горячих губ, знал, что если все это может быть его, если только Тэхен попросит об этом.

      Они остановились у входа и смотрели друг на друга с каким-то сожалением и желанием продолжить их случайную встречу, которая не должна была заканчиваться прямо здесь и сейчас, которая вообще никогда не должна была заканчиваться. Тэхен чувствовал горькое сожаление и внутри сталкивались противоречивые мысли, как и обычно, когда рядом был он, — желание навсегда остаться в этой минуте или уйти и никогда больше не возвращаться.

      Джин достал визитку и протянул ее Тэхену:

  — Я буду просто ждать твоего звонка, — сказал он, на что Тэхен недовольно фыркнул, но взял ее, — я уверен, что ты позвонишь.

      Тэхен положил ее в карман кофты, нащупав в нем пачку сигарет, не выдержал и закурил, ведь это именно то, что могло спасти его.

— Когда ты начал курить? — с удивлением спросил Джин.

— С того момента, как узнал тебя.