«Star» [вимины/чигуки]

       Их самолет приземлился в парижский аэропорт Шарль-де-Голль утром 24 апреля. Изнурённые долгим перелетом, они не спеша шли по аэропорту к выходу. Чимин еле держал в руках свою сумку, которая тянула его вбок — настолько сильно повлиял на него первый полёт на самолете. Он был уже не рад ничему, ощущая лишь боль в висках и тошноту и пытаясь каждый раз догнать Чонгука в быстротекущей толпе, которая уносила его назад. Он схватит его за рюкзак, на что Чонгук обернулся и начал что-то быстро произносить, но Чимин не мог разобрать ни слова из-за шума вокруг, только облокотился на него и как можно громче сказал:

— У тебя ещё есть силы?

— Не знаю, но нам нужно обменять деньги, — серьезно сказал Чонгук и начал оглядываться по сторонам в поисках обменника, но впереди начал виднеться выход, и он всячески начал пытаться прорваться через толпу к нему.

      Чимин вышел из душного аэропорта, глотнул тёплый парижский воздух, и внутри стало легче и свободнее. Он поднял глаза на небо, на котором лишь вдалеке плыли несколько белых облаков, и впервые за сегодня улыбнулся, хотя так и не понял, запутавшись в часовых поясах, наступил ли новый день, или они вернулись обратно в прошлое. Чонгук увидел несколько стоявших прямо возле выхода машин такси, и потянул Чимина за собой. И, как только он опустился на мягкое сидение, невольно прикрыл глаза из-за охватившего его сна, потому что ему почти не удалось уснуть в самолете из-за волнения и тяжёлой головы Чонгука, которая лежала на его плече и не давала расслабиться. Все это время он смотрел в окно самолета, возле которого сидел, и просто, всматриваясь в пейзажи, думал о том, что они прекрасны, как и все вокруг.

— Hotel Pullman Paris, — сказал Чонгук, и обратился к Чимину, — как думаешь, он понял меня, что нам нужно в отель?

— Надеюсь на твой английский, — сказал Чимин, с трудом открывая глаза, и взглянул на Чонгука, который немного засмущался и отвернулся к окну. — Я не знал, что дорога так выматывает, а нам ехать ещё кучу времени на такси. И все ради одного показала, который продлится максимум час.

— Ты жалеешь об этом? — Чонгук посмотрел в его чуть прикрытые от усталости глаза.

— Ни капельки, Чонгук-и, а ты?

      Чонгук отрицательно помахал головой и заулыбался, ведь он уже заранее знал, что будет вспоминать все эти моменты без нотки сожаления — быстро сменяющиеся улицы Парижа за окном такси и сонного Чимина, голова которого почти упала на него.

      Чимин совсем не помнил, как они приехали в номер, поднялись на этаж, он опустился в огромную белую кровать, и, даже не раздевшись, сразу окунулся в сон, где ему все ещё казалось, что он летит в этом дурацком самолёте, не заметил, как Чонгук снял с него ботинки и накрыл таким же белым одеялом, в которое он тут же укутался с головой. Он проснулся только ближе к вечеру, в то время солнце скоро собиралось садиться, а сейчас его слабые лучи светили прямо на его лицо, когда Чимин открыл глазами увидел перед собой красивый и большой номер в отеле. Он с трудом понял, где находится, и подошёл к окну, увидел перед собой огромную Эйфелеву башню. Быстро отойдя от окна, он закричал на весь номер:

— Чонгук, что это?!

      Чонгук вышел из ванны в одних спортивных серых штанах, вытирая капли, стекающие с мокрых волос, белым полотенцем. Чимин с интересом посмотрел на него, но вовремя опомнился и как можно быстрее отвёл взгляд.

— Где?

<      Чимин подошёл ближе к окну и полностью распахнул перед собой шторы, которые давали увидеть только маленькую часть башни, вышел на стеклянный небольшой балкон. Она казалась настолько близко к ним, будто находилась прямо во дворе отеля.

— А, это,... — сказал Чонгук, подходя к нему, — ну мы же хотели увидеть ее, вот и она.

— Как долго нам до неё идти? Минут пять? Одевайся и пойдём, — Чимин снова глянул на его идеальное тело и пошёл в сторону сумки с вещами.

***

      Через полчаса они уже стояли недалеко от Эйфелевой башни, смотря на самую ее верхушку. Чимин с самого начала думал, что они поднимутся на неё и посмотреть на Париж с высока, но чонгуковское «не будем подниматься, отсюда посмотрим» отбило у него всякое желание. Он внимательно рассматривал ее, пока в его голове проносились самые разные мысли, и большая часть из них была заполнена Тэхеном. Он посмотрел на часы: уже около восьми вечера, а в Корее была сейчас глупая ночь. На душе было свободно, но что-то все равно не давало ему покоя. Набрав смс «Ты спишь?», он не задумываясь отправил ее и кинул телефон в карман кофты, не надеясь, что Тэхен ответит.

      Он Совсем не знал, где и с кем сейчас Тэхен, может быть, сладко спит дома, или в каком-нибудь ночном клубе со своими друзьями выпивает очередную рюмку, а может быть он сейчас совсем не чувствует себя одиноко, а делит их кровать с кем-нибудь... Именно сейчас он так сильно усомнился в нем, что почти убедил себя в своих странные догадках, которые подтверждали только слова Шуги-хёна и иногда немного странный холодный взгляд. Мысли были настолько отвратительные и пожирающие изнутри, что хотелось умереть или избавиться от них навсегда, забывшись в алкоголе, к которому он так быстро привык, выпивая с Тэхеном, но сейчас это был совсем не выход, ведь завтра будет тяжёлый день. И когда это он совсем перестал доверять даже самым близким и любимым людям? Чимин вдруг задумался о билете домой и облокотился на забор на мосту Альма, до которого они быстро дошли. Перед ним разлилась река Сена, текущая в непонятном направлении, а солнце уже почти утонуло в нее, окрасив небо в фиолетово-розовый цвет. Чонгук стоял рядом, всматриваясь в лица прохожих.

— Тебе нравится здесь? Хотел остаться работать? — спросил Чимин.

      Чонгук облокотился на забор рядом с ним. Он повернулся к Чимину, который, приковав свой взгляд к нему, ждал ответа, на свой вопрос.
Но Чонгук уже забыл его, он думал только о его чуть приоткрытых губах, до которых он мечтал дотронуться прямо сейчас, и его совсем не заботил какой-то там Тэхен в Корее. На лице Чимина было едва заметное волнение, которое он пытался спрятать за своей улыбкой, но Чонгук знал его слишком хорошо, чтобы ему удалось скрыть свои эмоции.

      Чонгук был настолько очарован им, что не мог понять, как Тэхен может так поступать с ним. Он вспомнил его взгляд, когда они все случайно встретились возле агентства, который он не мог отвести не на секунду, он был такой тяжёлый, как в первый раз, когда Тэхен увидел Чимина в агенстве. Чонгук уже до такой степени устал, что ему было все равно на всех вокруг. Сейчас перед ним был Чимин, Париж, Эйфелева башня, почти бесшумно текущая Сена и вся его любовь. Он провёл носом по его мягкой щеке, почувствовал его запах. Губы Чонгука застыли, едва касаясь его щеки.

      Чимин был неподвижен. Он чувствовал лишь горячее дыхание в свою щеку и все ещё не отрывал глаз от заката. Он все давно знал, и от этого становилось настолько больно, что не мог шелохнуться, чтобы не потревожить его чувства. Больше не хотелось играть, давая ложные надежды, но отвергнуть его он тоже не мог, полностью разбив его, ведь Чонгук и без того был чувствительным ко всему вокруг. Когда они были вместе, Чимин старался не думать об этом, но все чаще в последнее время это давалось с трудом, и вот сейчас, стоя прямо в самом сердце Парижа, он чувствовал прикосновение его губ, по его телу шли мурашки, и он осознавал, насколько Чонгуку все это время было больно даже просто видеть его в школе, на съемках, когда они гуляли вместе после школы.

— Я все это время был таким глупым и наивным, думал, все просто так, — вдруг заговорил Чимин, — когда мы были вместе, я будто не видел дальше себя. Я просто ничего не вижу вокруг.

      Чонгук все ещё молчал. Чимин хотел все закончить прямо сейчас, если бы ещё не несколько дней, которые они должны провести под крышей одного номера в отеле. А потом он вернётся в Корею после долгого перелёта один, оставив здесь что-то дорогое и ценное в виде его любви. Он вдруг вспомнил их первые встречи с Тэхеном, когда он задал ему такой спорный и странный вопрос: «А разве любовь есть?», а теперь он через столько времени снова потревожил его. В кофте завибрировал телефон от смс, и Чимин тут же достал его, прочитав: «Чимин-и, мне так холодно без тебя. Я люблю тебя». И в это самое мгновение по нему разлилось это самое непонятное для него чувство — любовь, и он уже совсем не понимал смысла этого нелепого вопроса.

      Они не заметили, как опустись сумерки, а они стояли посреди моста, погружённые в свои мысли и совсем не замечали шумную толпу вокруг себя и Эйфелеву башню, которая загорелась огнями прямо перед их глазами. Чимин выпрямился и взял Чонгука за руку, потянув за собой прямо.

***

— Раньше я видел ее только на фотографиях, а теперь окна нашего номера выходят прямо на неё, — сказал Чимин, стоя на балконе в отеле и смотря на светящуюся громадину почти перед окном.

— Я никогда не мечтал об этом, — сказал Чонгук, опускаясь от усталости на кровать.

— Почему?

— Это было бесполезно, я никогда не думал, что это может быть реальностью, как и многие вещи сейчас вокруг меня.

      Чонгук встал с кровати и стал рядом с Чимином. Уже тёплый апрельский ветер раздувал его волосы, чуть касаясь его лица. Среди этих бесчисленный огней Парижа, он рассмотрел на небе маленькие звездочки, которые терялись от переливающегося ночного города. Его только что клонило в сон, но свежесть ночи снова пробудила его мысли, и Чонгук почувствовал, что по-настоящему счастлив, ведь Чимин стоял рядом и смотрел на то же самое небо и звезды, что и он. Он взглянул на уставшего, но расслабленного Чимина, который сейчас улыбался, глядя на красоту Парижа.

      Он почти сразу лёг на кровать, несмотря на тёплую погоду, укутавшись в одеяло, и почти сразу заснул, оставив Чонгука с самим собой на балконе. Ещё немного насладившись ночным видом, он тоже лёг рядом, и почувствовал, как рука Чимина, который сразу уснул, опустилась на него, ведь он привык каждую ночь засыпать в обнимку с Тэхеном.