Глава 29
Доминик
- Отлично, - говорит Ноа кому-то в свой телефон, пока я отключаю сигнализацию и непослушными замёрзшими пальцами открываю входную дверь. - Слава богу. Да, они оба в полном порядке.
Я же в этом не уверен. Щёлкаю выключателем, свет от массивной люстры заливает прихожую, и я вижу бледную кожу Рафаэля, его насквозь промокшую одежду и то, как сильно он дрожит. Вижу его затравленные, измученные глаза.
Я злюсь на него. Мне хочется наорать на него, встряхнуть как мешок, ударить и повалить на пол. Но больше всего я хочу его согреть.
Рафаэль спрашивает:
- А остальные? Они…
- Данте и Рокко целы, - отвечает Ноа, когда голос Рафаэля обрывается на полуслове. – Они его взяли.
Потом поворачивается ко мне:
- Помощь нужна?
- Нет.
Мне нужен только Рафаэль. Я веду его вверх по широкой лестнице, затем по вычурно украшенному коридору в мою безликую, словно чужую, спальню. Я включаю лампу.
Я ненавижу эту комнату, как и весь этот дом, но тут хотя бы есть сухая одежда.
Рафаэль бредёт к ванной. Я хватаю его за мокрый рукав, и он, стуча зубами, говорит:
- В д-душ...
Я качаю головой. Мы слишком замёрзли. Быстрое согревание опасно.
- В кровать, - говорю я. – Снимай с себя всю эту мокрую дрянь.
Пока он неуклюже избавляется от одежды, я приношу несколько полотенец из ванной и начинаю грубо растирать его волосы. Рафаэль прекращает раздеваться и переключается на меня, расстегивая и стаскивая мою промокшую одежду.
Наши движения неуклюжи и не слишком скоординированы, но в конце концов мы оказываемся голыми и более-менее сухими. Я откидываю покрывало на помпезной кровати с балдахином. Рафаэль ложится первым, а я включаю электрическое одеяло и забираюсь вслед за ним.
Наши тела мгновенно переплетаются, и мы прижимаемся друг к другу, отчаянно дрожа. Не знаю, сколько мы так лежим, прежде чем входит Ноа, молча суёт под одеяло грелки, и так же без единого слова уходит.
Постепенно дрожь отступает.
Хотя мне всё ещё холодно, а, значит, и Рафаэлю тоже, но я уже способен мыслить, и чувствовать в руках и ногах покалывание от возвращающейся чувствительности.
- Я злюсь на тебя, - произносит он, уткнувшись лицом в мою шею.
- Я тоже на тебя злюсь.
- Ты ушёл и не сказал мне, - обвиняет он.
- Я сделал это, потому что не хотел, чтобы ты оказался рядом с ним. Чтобы ты не увиделся с ним раньше, чем я его схвачу и возьму под свой контроль. Я не хотел… чёрт, я не хотел, чтобы он снова оказался у тебя в голове.
Он резко вскидывает голову, и его серые глаза впиваются в меня.
- Вот это я получил за мою откровенность? За то, что позволил тебе увидеть меня слабым? Теперь ты думаешь, что я не справлюсь, что я жалкий и не смогу…
Я накрываю ладонью его рот. Его глаза сверкают от злости, но я не хочу, чтобы он продолжал молоть чушь. Я хочу, чтобы он знал правду.
- Я сделал это, потому что я, чёрт побери, люблю тебя, Рафаэль, и я не думал ни о чем, кроме твоей защиты.
Страх мелькает в его глазах. Он смотрит на меня настороженно, будто пытаясь отыскать подвох. Хочет верить мне, но боится. Само понятие любви для него так искажено, что он не доверяет ни слову, ни чувству.
Да и я тоже, если честно, долго не верил в любовь. Моя мать говорила, что любит меня, но она ушла. Сказала, что отец сможет дать мне лучшую жизнь, чем она. Что оставляет меня с ним из любви ко мне. Это была ложь, отговорка, чтобы ее не мучила совесть.
А мой отец... Единственное хорошее, что я могу о нём сказать – он хотя бы не врал, потому что никогда не говорил, что любит меня.
А мне так хотелось услышать это от него. Несмотря на мою ненависть к нему, я всё равно отчаянно хотел, чтобы он любил меня. Так что я отлично понимаю, что такое безумно хотеть чего-то, во что не веришь. Я даже не был уверен, что любовь вообще существует, пока не разобрался в своих чувствах к Рафаэлю.
Теперь я точно знаю: любовь - реальна.
Я бы так хотел сказать ему всё это, но не могу. Я пока не готов. Могу только сказать простую правду из трех слов, надеясь, что этого будет достаточно.
- Я люблю тебя, - повторяю я снова.
И теперь я вижу, что достучался до него. Его взгляд смягчается, а глаза наполняются слезами. Я убираю руку от его рта.
- Блядь, Доминик, - выдыхает он, - если ты этого до сих пор не понял – я тоже люблю тебя.
Горло перехватывает, и я боюсь, что сам расплачусь. Я притягиваю его к себе ещё ближе. Он крепко обнимает меня в ответ, и мы оба дрожим еще сильнее, чем когда вылезли из ледяной воды.
И слышать, и произносить эти слова слишком сложно для нас обоих, и я бы не смог пройти через это с кем-то другим. Не позволил бы никому другому увидеть себя таким открытым и уязвимым.
Странно, но это чувство одновременно и освобождает, и защищает.
Наверное, именно так и ощущается любовь.