Глава 25
Рафаэль
Я сижу в гостиной Доминика, работаю на ноутбуке – точнее, пытаюсь это делать, когда он возвращается домой. Я сразу встаю с дивана и иду навстречу, но останавливаюсь на полпути и не пытаюсь приблизиться. Он выглядит злым, кажется, это не связано со мной, это что-то другое.
Он сам молча подходит ко мне. Я внутренне сжимаюсь и готовлюсь к вспышке агрессии, но вместо этого он хватает меня и заключает в яростные, отчаянные объятия. Его руки сжимают меня так крепко, что я едва могу дышать, и мои руки обхватывают его с не меньшей силой. Он прижимается лицом к моему плечу, а я делаю то же самое в ответ.
Даже если он раздражён, и я тоже далеко не спокоен – внутри меня становится чуть тише, и мысли в голове немного утихают. Последний час ожидания был для меня настоящей пыткой. Пусть Ноа и написал, что Доминик покинул пиццерию, и всё прошло нормально, - мне очень не нравилось, что я остался сидеть здесь, как дурак. Не нравилось, что мы были порознь.
Я кладу ладонь ему на затылок, пытаясь жестом показать, что всё в порядке, что я здесь, что он может не спешить. Что я люблю его.
Блядь, это так странно, но это правда. Я безумно люблю его.
Он расслабляется, и постепенно мы разжимаем объятия. Он избегает смотреть на меня, но это нормально. Я не позволяю ему полностью отстраниться - касаюсь его локтя, бедра, всего, чего угодно, лишь бы сохранить контакт.
- Я хочу в душ, — говорит он.
- Один?
- Нет.
От этих слов в груди растекается тепло. Я беру его за руку.
- Пойдем.
В душе мы почти не говорим. Немного возбуждаемся, когда моем друг друга – невозможно иначе, когда наши руки так скользят по телам друг друга. В итоге мы снова оказываемся в объятиях под струями горячей воды. Наши члены соприкасаются, трутся друг о друга, твердеют. Странно, но так приятно позволить телу реагировать на него, чувствовать его ответную реакцию и не думать, что с этим нужно что-то делать.
Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются моих ягодиц, которые и так горят от воды. Он осторожно поворачивает меня, чтобы посмотреть на красные полосы от ремня. Я внутренне съёживаюсь в ожидании того, что он сейчас скажет, будто ему жаль или что он переборщил. Я не хочу, чтобы он сдерживался, когда мне что-то нужно, или когда что-то нужно ему.
Но он просто смотрит, а потом тихо спрашивает:
- Ты в порядке?
- Да, - я поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в его темные глаза. – А ты?
- Было тяжелее, чем я думал. Но, да, теперь уже я в порядке.
- Значит, мы просто ждём? - спрашиваю я.
- Просто ждём.
Мое сердце замирает при мысли о том, чего именно мы ждём. Наверное, это отражается у меня на лице, потому что при взгляде на меня к Доминику начинает возвращаться его привычная доминирующая уверенность. Это видно по его движениям, с которыми он выключает воду и протягивает мне полотенце. Это слышно по его голосу, когда он говорит не терпящим возражения тоном:
- Нам надо поесть.
Через десять минут мы оба в спортивках и футболках заходим на кухню. Рокко, который является кем-то вроде телохранителя Доминика - или, по крайней мере, пытается им быть - стоит на кухне и расставляет на стойке контейнеры с едой на вынос.
- Это что ещё за хрень? — требует ответа Доминик.
Рокко пожимает плечами.
- Я не доверяю доставке. Поэтому попросил кое-что приготовить в ресторане внизу, и упаковать с собой.
- Ты не можешь просто так…
- Могу. И ночевать я буду с охранниками службы безопасности дома.
Доминик хмурится.
- Обещанный разговор у нас с тобой ещё состоится.
- Ага, - Рокко смотрит на нас обоих. - Но, судя по всему, не сегодня.
Он берет один контейнер.
- Спасибо за ужин, — бросает он и уходит через кладовую к служебному выходу.
- Он мне нравится, — говорю я.
- Он придурок.
- Я думаю, он переживает и заботится о тебе.
Эти слова явно застают Доминика врасплох, словно ему это никогда не приходило в голову. Я качаю головой и подхожу посмотреть, что же будет на ужин.
- Вау! - восхищаюсь, обнаружив бефстроганов и несколько овощных блюд. – Мм-м, и шоколадный мусс на десерт.
Доминик продолжает хмуриться.
- Что? Ты не любишь такое?
- Нет, люблю. Это мои любимые блюда, но… я просто удивлён, наверное.
- Тому, что он знает твои вкусы?
- Да.
Доминик достаёт тарелки и приборы. Пока мы едим за кухонной стойкой, я замечаю:
- Рад, что ты тоже не любитель понтовых обеденных столов.
- Да я, блядь, ненавижу обеденные столы.
Его резкость меня удивляет.
- Серьезно?
- Да, серьезно, - и это всё, что он отвечает, не поясняя причин.
А потом добавляет:
- А знаешь, что мне действительно нравится?
- Что?
- Есть десерт перед телевизором, - до него вдруг доходит, - блин, а у тебя же нет телевизора.
- Мне трудно усидеть на одном месте так долго. Обычно я смотрю что-то на телефоне или планшете, чтобы была возможность двигаться.
- Хм.
- Но я могу посидеть с тобой.
- У тебя в любом случае сейчас проблемы с тем, чтобы сидеть, - отвечает он, намекая на мою отхлестанную ремнём задницу.
- Диван гораздо удобнее и мягче этих стульев.
- Тогда идём туда.
Доминик встает, берет контейнеры с муссами и ложки. В гостиной он ставит их на стеганую кожаную оттоманку, которая одновременно служит подставкой для ног. Плюхается на черный кожаный диван, принимая расслабленную позу. И что-то в том, как он забрасывает руку на спинку и смотрит на меня выжидающим взглядом – заставляет меня лечь вместо того, чтобы сесть рядом. Он притягивает меня к себе, укладывает мою голову к себе на колени и кладёт руку на мою грудь. И это кажется таким охренительно правильным, что я со вздохом расслабляюсь.
Через некоторое время он вдруг спрашивает:
- Ты влюблён в Данте?
- Нет, с чего ты вообще взял?
Он смотрит на меня сверху вниз с хмурым выражением лица.
- Но у вас же был секс.
- Не совсем.
- Это как понимать?
Я вздыхаю и сажусь, подтягивая к себе одну ногу и обхватывая ее рукой. Доминик хмурится сильнее. Ему не нравится моя отстранённая поза, не нравится моё молчание.
Но об этом трудно говорить. Даже с Данте мы никогда не возвращались к этой теме и не обсуждали её. Не уверен, что когда-нибудь в принципе мы это сделаем.
- Мы… начали. Один раз. Но ничего не вышло.
- Что значит – «ничего не вышло»?
- Это значит, что в итоге я рыдал на полу, а он проблевался, — резко отвечаю я. – А до этого мы чуть не поубивали друг друга.
Доминик мрачнеет ещё больше.
- Потому что ты не хотел ему подчиниться?
- Я не мог. С Данте не получилось. Кое-что, в общем-то, было верным. В чём-то мы даже подходили друг другу. Но всё равно не срослось. Это не было правильным, потому что…
- Почему? — подталкивает Доминик. – Говори, о чём думаешь.
- Только сейчас понял одну вещь, рассказывая тебе об этом, - я качаю головой. Правда неожиданно всплыла на поверхность, и стала такой очевидной, хотя одновременно странной и неожиданной. - Я никогда не был собой рядом с ним. Я этого не понимал, потому что, наверное, я никогда полностью, по-настоящему не был собой ни с кем - до тебя.
По лицу Доминика видно, как сильно его цепляют мои слова, как много они для него значат. Он растерянно моргает несколько раз.
- Так ты перестанешь ревновать? — спрашиваю я. - Потому что я ни с кем не хочу быть, кроме тебя. Никогда.
- Блядь, — шепчет Доминик, притягивая меня обратно к себе.
Но я и сам ползу обратно, кладу голову ему на колени.
Я поворачиваюсь на бок, чтобы было удобнее прижиматься к его ноге. Он крепко держит меня в ответ.