Глава 24
Доминик
Я сказал, что смогу это сделать, и я это сделаю, но, черт, черт, черт, как же меня от этого воротит. Я не знаю, облегчает ли присутствие Рокко ситуацию или, наоборот, делает только хуже. В любом случае, его участие необходимо. Я должен произвести правильное впечатление на возможных наблюдателей, поэтому под видом водителя и телохранителя он привезёт меня в пиццерию и зайдет вместе со мной.
Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, он присматривает за мной, но смотреть тут совершенно не на что. С тех пор, как сел в машину, я не пошевелился.
Хочется написать Рафаэлю, но я должен сохранять концентрацию. Нужно оставаться в образе.
Рафаэль остался у меня дома, и будет там, пока не закончится эта дерьмовая история. Я не говорил ему об этом прямо, но уверен, что он догадался по тому, как настойчиво я заставил его собрать и упаковать целую груду вещей. Одежду. Средства гигиены. Ноутбук, чтобы он мог работать, когда понадобится.
Как только я засвечусь в пиццерии, меня наверняка возьмут под наблюдение. Я не смогу вернуться в «Лаш». А значит, Рафаэль должен быть у меня дома — чтобы я мог держать его под контролем.
Потому что я всё ещё не доверяю ему до конца.
Потому что до сих пор не могу избавиться от страха после того, как увидел пистолет, приставленный к его голове.
Потому что не могу даже представить, каково это – быть отдельно от него.
Сегодня между нами что-то изменилось. Многое, наконец, встало на свои места.
И если мой разум еще пребывает в замешательстве, то в учащенном пульсе моего сердца и в… трепетании в животе - я совершенно точно уверен.
Он мой. Навсегда.
Я хотел привязать его к кровати на время моего отсутствия. Если бы я точно знал, где он находится, и был уверен, что он не натворит глупостей - сейчас мне было бы гораздо легче.
Ему так трудно доверять.
Он слишком дикий и непредсказуемый.
Насколько я люблю эту его дикость, настолько она же меня пугает. Я никогда не смогу получить над ним полный контроль. Он ведь на самом деле не сабмиссив.
И тут мне в голову приходит мысль: захочет ли он когда-нибудь оказаться сверху? И позволю ли я ему это?
Нахер. Сейчас не хочу об этом думать.
Когда Рокко останавливает машину, я отбрасываю все посторонние мысли. Выхожу и иду по грязному тротуару к старой пиццерии. Логотип на двери давно потускнел. Я явно буду выглядеть неуместно в этой забегаловке, именно так и должно быть.
Усилием воли подавляю желание осмотреться и поискать глазами Ноа. Пока я был с Рафаэлем, он уже изучил окрестности. Он где-то здесь, наблюдает, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так.
Рокко открывает мне дверь. Захожу внутрь, и меня окутывают запахи хлеба и пепперони.
Рокко идет к бару и заказывает пиво, а молодая официантка провожает меня к столику. Все остальные посетители одеты в джинсы и толстовки. Лишь я один в костюме-тройке, предназначенном для офиса, куда я сегодня так и не добрался.
Усаживаюсь на скрипучий виниловый диванчик, официантка протягивает заламинированное меню. Она же не может быть частью этого? Ей от силы девятнадцать.
- Что будете пить? - нервно улыбается она.
Возможно, ее смущает мой костюм. Или моё мрачное выражение лица.
- Воду.
Она уходит и возвращается через минуту с пластиковым стаканчиком, наполненным водой со льдом.
- Уже выбрали, что будете заказывать?
Ну блядь, понеслось.
- У вас огромные порции, — говорю я. – Нет ли случайно детского меню?
Меня мутит, когда я улыбаюсь ей и добавляю:
- У меня... плохой аппетит для взрослых порций.
Она явно напрягается.
- Детское меню?
- Да.
- Я… кхм, пойду спрошу у менеджера.
- Спасибо.
Она пулей улетает на кухню. У меня мелькает мысль: а вдруг это подстава, и сейчас появится какой-нибудь коп под прикрытием и прикончит меня. Но вместо копа через несколько минут из кухни выходит пожилая женщина, стуча тростью по потёртому деревянному полу.
В бесформенном платье и грязном фартуке, с седыми волосами, стянутыми в высокий пучок, она выглядит как типичная итальянская бабуля, пока не открывает рот.
- Детского меню пока нет, но мы планируем его ввести.
Во мне вспыхивает нечто темное и мерзкое - смесь гнева, отвращения и ещё чего-то, чему я не могу дать название.
Я не позволяю ни единой эмоции появиться на лице, но это непросто. Я ведь сказал Ноа, что всю свою жизнь лгал, и это правда. Я с детства научился скрывать свои эмоции и чувства – жизнь с отцом вынуждала. Но сейчас, борясь с желанием прикончить эту мерзкую старуху на месте, я понимаю: за два месяца после смерти отца я отвык это делать.
Она продолжает:
- Если вы оставите свой номер, мы добавим вас в список заинтересованных лиц. Когда введём детское меню, мы свяжемся с вами и пришлём купон.
Я представляю, как перерезаю ей горло. Это было бы просто. Секунда – и всё. Она такая низкая, что мне даже вставать бы не пришлось. Просто достать нож из кармана, щелкнуть лезвием и одним движением полоснуть её по горлу.
Я отчётливо вижу это перед собой: её широко раскрытые глаза, красная линия на дряблой шее, тело, падающее на этот стол, кровь, растекающаяся по поверхности.
Вместо этого я говорю:
- Спасибо. Я так и сделаю.
Не знаю как, но я заказываю пиццу. Как-то заставляю себя дождаться, пока её принесут. Наверняка за мной наблюдают через камеры. Возможно, даже сам Коллекционер.
Коллекционер.
Человек, который продал Рафаэля на Остров.
Кроме времени, проведенного на Острове, я мало что знаю о прошлом Рафаэля. Лишь обрывки, и те не от него. То, что известно в моих кругах. Да, за эти годы я пытался наводить справки.
Я знаю, что его отец поставлял кокаин из Пуэрто-Рико. Знаю, что он полез не туда, занялся бизнесом на чужой территории, и наступил на мозоли не тем людям. Его вместе с женой жестоко и показательно убили. Это было отвратительное убийство, насколько я слышал, скорее даже казнь для устрашения других, чтобы больше никому не пришло в голову сунуться во владения итальянских кланов.
Но я совершенно не знаю, что происходило с Рафаэлем в то время. Где он был, как попал на Остров. Хотя несложно догадаться, что эти события связаны.
Рафаэль немного моложе меня. После убийства родителей и уничтожения организации отца он оказался беззащитен перед такими подонками, как Коллекционер.
Когда пиццу, наконец, приносят, мне кусок не лезет в горло. Просто прошу счёт, расплачиваюсь, оставляю свой номер.
И каким-то чудом ухожу оттуда, никого не пристрелив и не зарезав.
По пути к машине Рокко бросает на меня тревожный взгляд, но ничего не говорит. Я усаживаюсь на заднем сиденье, достаю телефон и отправляю Ноа сообщение. Просто знак 👍, как и договаривались. Глядя на этот желтый символ, чуть не швыряю телефон на пол, но заставляю себя убрать его в карман.
Рокко что-то говорит мне, но я не слышу его из-за криков в своей голове.