34 глава
Питер. Апрель.
Воздух пахнет сырой травой и пылью от тающего снега. На асфальте — тонкие ручьи, отражающие солнце.
Яна идёт по знакомому двору, неся в руке чёрную кожаную сумку. Волосы ровно расчёсаны и сияют на солнце, губы чуть блестят от бальзама, на плечах — тёплый зелёный свитер, открывающий ключицы. Шаги лёгкие, уверенные. Впервые за долгое время она не прячется.
Она остановилась у двери детского сада. Глубоко вдохнула.
«Ты сможешь. Это — твоя жизнь. Твоя история».
⸻
Заведующая сада встретила её сдержанно, но тепло:
— Яна Васильевна... Вы... вернулись?
— Если вы позволите, — тихо, с мягкой улыбкой, — я бы хотела снова попробовать. Я закончила лечение. Чистая. Психолог дал добро. Я... соскучилась по детям.
Женщина посмотрела на неё внимательно.
В Яне было что-то другое. Не только ухоженность, не только красота. В ней было спокойствие. Как будто внутри неё выстроили заново храм, в котором раньше были руины.
— Мы вас ждали, — сказала заведующая. — Дети спрашивали. Проходите.
⸻
Группа встретила её... как возвращение сказки.
— Яна! — кричали детские голоса.
— Она пришлаа!
— Она настоящая?
— Мы рисовали тебе!
— Смотри, я выучил песню про маму, хочешь?
— А у меня новая кукла — она Яна, смотри!
Дети налетели гурьбой, обнимая её, не отпуская. Один мальчик уткнулся ей в живот и шепнул:
— Я боялся, что ты больше не придёшь...
Яна присела на корточки, прижала его к себе:
— Я тоже боялась, солнышко. Но вот — пришла. И не уйду.
⸻
День пролетел как вспышка.
Они рисовали, пели песни, делали аппликации.
Яна помогала девочкам клеить бантики на бумажных ангелов. Мальчики спорили, кто из них женится на Яне, когда вырастет. Она только смеялась и говорила:
— Только если будете убирать игрушки сами — тогда подумаю.
Один из пап в конце дня подошёл к ней с благодарностью:
— Вы знаете, он третий день подряд собирался в садик в семь утра. Только бы встретить вас. Спасибо, что вернулись.
Яна покраснела, опустила глаза и прошептала:
— Спасибо, что поверили.
⸻
Вечером, когда все дети ушли, она осталась одна в группе.
Села на маленький стульчик у окна. Свет ложился полосками через шторы.
Она достала из сумки блокнот. Открыла на пустой странице.
Написала:
Сегодня я дышу.
Сегодня я снова я.
Без Пети. Без наркотиков.
Только дети, весна, и я — та, которая хочет жить.
На щеках у неё были слёзы.
Но это были светлые слёзы.
————
Утро было ясное. Петербургская весна наконец-то развернулась по-настоящему: тротуары сухие, воздух пах чем-то влажным, сладким, и немного — старыми газетами. На лужайках у домов уже копошились бабушки, а с окон капало тонкими струйками.
Яна поправила волосы, накинула на плечи светлый плащ и вышла из дома. Ей нужно было на рынок — купить яблок, мёд и краски для занятий с детьми. Она шла быстро, немного в приподнятом настроении — как будто возвращала себе улицы, запахи, саму жизнь.
На перекрёстке, возле палатки с черешней, она услышала знакомый голос:
— Да это же Яна... Башева? Сама?!
Она обернулась.
У стены стояли трое: Ряба — узнаваемый сразу, в тёмной кожанке, с неизменной сигаретой в зубах. Рядом — Седой и Толян. Всё как раньше. Те же фигуры, та же энергия. Только теперь на них не было угрозы — только неожиданное, почти братское удивление.
— Ряба... — Яна чуть улыбнулась, — вы всё ещё в квартале?
— А как же. Мы тут навсегда. А ты... ты как с обложки. — Ряба выдохнул дым и протянул руку. — Я думал, ты не вернёшься.
— Я тоже, — тихо ответила Яна.
Седой оторвался от телефона:
— Яна, ты стала просто огонь. Скажи честно — за границей была?
— Нет, дома была. С собой.
Толян хмыкнул:
— А мы думали, ты в Казани осталась. Нам Петя говорил, что ты исчезла.
Яна чуть напряглась, но голос остался ровным:
— Я вернулась. Только... ребят, не говорите Пете, ладно?
Ряба нахмурился.
— Почему?
— Просто... у него ведь теперь Лена. Пусть будет счастлив. Мне не надо. И ему не надо. — Она улыбнулась, хоть внутри что-то кольнуло.
Ряба кивнул, серьёзно:
— Окей. Ты нас не знаешь — мы тебя не видели. Правильно?
— Спасибо.
Они пожали руки — по-своему, коротко, тепло. И Яна пошла дальше.
⸻
В садике её встретили как родную.
— Янаааа! — закричала девочка Вера, — А где краски? Ты обещала!
— Принесла. Даже с блёстками!
— Урааааа!
Они рисовали целое утро: мам, кошек, радугу и какой-то нереально фиолетовый автобус.
Мальчик Тимофей тихо подошёл и сунул ей в ладонь рисунок:
— Это ты, — он показал. — У тебя тут крылья. Потому что ты добрая.
Яна прижала бумажку к груди.
— Спасибо, мой хороший.
⸻
После обеда дети легли спать. Яна сидела у окна, перелистывая книжку про зверей.
В окно светило солнце. Пахло мёдом и гуашью.
Её жизнь больше не зависела от боли, мужчин, или прошлого.
Она была здесь. Сейчас.
С детьми.
С собой.
И пусть Петя был где-то рядом, пусть по этим улицам он тоже ходил — теперь они не пересекались.
Пока что.
———
Яна вышла с калитки детского сада, когда солнце уже склонялось к крышам. День был длинный, но удивительно лёгкий — дети рисовали, лепили, смеялись. Она даже забыла на час, что у неё внутри столько пустот.
На перекрёстке за рынком, где вывеска «Книги / Газеты» качалась на ветру, она шла спокойно, без спешки, держа в руках пакет с красками и детскими рисунками. Шарфик сдвинулся с плеча — ветер был прохладнее, чем днём.
И вдруг она увидела их.
У стены, возле чёрной бмв, стоял Петя. В кожанке, сигарета в руке. Рядом — Лена. Та же Лена. Рыжеволосая, в обтягивающем пальто, с губами, слишком ярко накрашенными для вечера.
— Пе-етя, — тянула она, захмелевшая, — ну чего ты молчишь... я соскучилась...
Она обняла его за шею, прижалась, и поцеловала. Долго, вальяжно, будто это был их вечер. А он... он не отстранился. Руки легли ей на талию. Он не целовал в ответ, но и не убрал её.
Яна остановилась на углу, на секунду сжавшись, как от удара.
Она замерла. Потом быстро отвела взгляд, будто боялась, что Петя почувствует её взгляд, что всё вернётся назад.
Но он не почувствовал.
Она прошла мимо. Медленно. Тихо. Не поднимая головы, не вытирая слёзы, что начали капать, горячие и невидимые в прохладе вечера. Только шарфик соскользнул с плеча и остался на асфальте — но она не заметила.
⸻
Она дошла до дома, поднялась на свой этаж. Поставила пакет в угол.
Села на кухне и смотрела в окно, как тускло мерцает дальняя антенна.
И думала:
«У него теперь другая жизнь. Может, правильная. Я ведь всё испортила. А может... и не была его. Всё это было временное. Просто у него теперь кто-то свой.»
Она провела рукой по волосам, взглянула на отражение в стекле.
«А я найду своё. Может быть, кто-то полюбит меня. Без войны, без страха. Просто — полюбит.»
Она встала, пошла в душ, чтобы смыть день, и свои слёзы.
И не заметила, как в пакете под столом один из детских рисунков выпал наружу.
На нём она была с крыльями. И мальчик рядом, с улыбкой.
———
На следующий день воздух был особенно свежим. После тёплого весеннего дождя улицы блестели, как вымытые. Яна вышла проветриться — не столько телом, сколько душой. Хотелось идти, смотреть, дышать. Просто быть.
Она шла по знакомым переулкам, где всё ещё пахло мокрой землёй, хлебом из пекарни и детством, которого не было. И вдруг у газетного киоска у магазина «Универсам» увидела Флору.
Флора стояла в пальто, волосы собраны в пучок, в руках авоська, полная мандаринов.
— Яна? — удивлённо вскинулась она. — Ты что, правда вернулась?
— Привет, — Яна улыбнулась. — Да, давно уже. Тихо живу.
Они пошли рядом, по тихой улочке, мимо школы, в которой когда-то начиналась эта история.
— А я думала, ты... — Флора вздохнула. — Пропала. Петя говорил, что не может тебя найти. А потом вообще перестал о тебе говорить. Как будто выдумал себе, что тебя больше нет.
— Может, так ему проще, — Яна отвела взгляд.
Они прошли ещё немного, потом сели на лавку у старого двора, где когда-то пели дворовые песни. Было тихо, только дети играли в резиночку на другом конце площадки.
— Он бандит, Яна, — заговорила Флора. — Настоящий. Ты знаешь, что он сделал с тем, кто тебя обижал?
— Я знаю, — спокойно ответила Яна. — Но он меня защищал. Он меня спас.
— От всего спасёшь, кроме самого себя, — горько сказала Флора. —отец сгинул. А он думает, что может всех вытянуть. А сам тонет.
Яна молчала.
— Ты всё ещё его любишь? — спросила Флора вдруг. — Скажи честно. Есть кто-то сейчас на сердце?
Яна опустила глаза, сжала пальцы в кармане.
— Моё сердце пустое, Флора. И закрытое. Туда никто не входит. Я не пускаю.
Флора посмотрела на неё внимательно, как будто что-то поняла, но ничего не сказала. Только достала из пакета мандарин, разломила пополам и протянула Яне дольку.
— Будет день, когда ты снова поверишь. Только не откладывай это слишком долго, Яна. Мы живём не вечно.
Яна взяла дольку, медленно, с благодарностью.
— Спасибо, Флор.
— Только не позволяй ему снова сломать тебя, — тихо сказала Флора и встала. — Даже если он твоя любовь. Любовь — не должна убивать.
Яна осталась сидеть одна. Держала в руках мандарин, смотрела, как кожура обсыпалась на землю.
Сердце пустое, но болит. Значит — живое.